Недочеловек-недомашина

Сержант Хэнк Андерсон курил, опираясь бёдрами о багажник полицейской машины. Было видно, что он занят подслушиванием диалога капитана, Карла и Маркуса, поэтому Саймон только вежливо ему улыбнулся и не стал ничего говорить, чтобы не мешать… Хэнк так глубоко затянулся, что сигарета сгорела до фильтра. Лицо его стало бледным, а затем начало стремительно краснеть, когда он закашлялся, осмотрев Саймона с головы до ног так, будто увидел пришельца. — Ебучий караул, — сказал он, обращаясь к нему потрясённо, — тебя нарядили так, чтобы даже имбецил понял, что ты андроид? Ты стой-ка поближе ко мне, мальчик, от тебя в таком наряде демонстранты места мокрого не оставят. Пиздец. Хэнк похлопал себя по карманам, но новую сигарету доставать не стал. Саймон послушно встал рядом, опёршись на капот так же, как делал это Хэнк. Сержант теперь был крайне озабочен Элайджей, который с лисьей улыбкой втиснулся в диалог и пожал капитану руку с особым почтением. — Мистер Камски. Ну, что… Давайте начнём, пожалуй. На сегодня план такой. Пусть твой робот покажет, что умеет, и побеседует с демонстрантами. Они тут немного буянят, тачку разбили, скамейки попереворачивали, людей гоняют, так что задача предельно простая: не разгонять, не прерывать митинг, но градус агрессии надо снизить, пусть бунтуют прилично и никому не докучают. Проверим, насколько Маркус способен вести переговоры. Хотя честно говоря, отправлять андроида на митинг против андроидов... я со скепсисом отношусь к этой затее. Элайджа активно закивал, довольный до ужаса. Саймон смотрел на Карла, которому задумка создателя явно ни капельки не нравилась. — Манфред хозяин робота? — поинтересовался у него Хэнк. — Я не особо разобрался, кому тут какой пластик принадлежит. — Маркус ему скорее как сын, — ответил Саймон, на мгновение переведя взгляд на Хэнка. Сержант хмыкнул неопределённо. Было видно, что он не уверен, как относиться к этой информации. — Видно. И ты что про это думаешь? Что он так относистя к нему? — Я не вижу в этом ничего плохого, — ответил Саймон. — Благодаря Маркусу он смог вернуться к активной социальной жизни и покончить с употреблением, так что это определённо хорошее решение. — Люди должны лечить людей, — сварливо пробубнил Хэнк, недовольный его ответом. — То, что это полезно, спорное заявление, мальчик. Раньше у нас были чаты нейронные, в которых люди занимались эскапизмом, а теперь мы пошли дальше и приделали чату лицо и руки. Куда такое годится. — Я согласен, — сказал Саймон, и Хэнк недоверчиво хмыкнул. Он повернулся к нему и оглядел с головы до ног. — В избытке любое лекарство становится ядом. Конкретно в их случае все прошло хорошо, так как Маркус - предсказуемая машина, которая способна чётко поддерживать рутину и не сопротивляется ролям, необходимым для выздоровления и эффективности Карла. От него не следует ожидать меркантильности, корысти или обмана. Он - машина, которая выполняет задачу, а то, что человек по отношению к нему чувствует, может или помогать или мешать. Но это не означает, что так можно или стоит лечить всех. Элайджа, капитан и Карл сели в машину, чтобы вести наблюдение и обсуждение из неё. Они с Хэнком остались на улице и проводили взглядом удаляющегося Маркуса. — А почему сиделка Манфренда вообще обладает какими-то компетенциями для выполнения полицейской работы? — Не знаю, — сказал Саймон, довольный тем, как поменялся тон их диалога. Следовало и дальше придерживаться непринужденной манеры. Как будто бы Хэнк беседует о чем-то с коллегой, а не с роботом, которого Камски прислал для рекламы своих изобретений. — Но знаю, что Элайджа очень горит этой серией. Маркус его любимый андроид, а Карл - старый друг. Думаю, он доверил другу этого андроида, чтобы раньше времени не приврекать к нему внимание. — Ой, — скривился Хэнк, передёргивая плечами. — Психологические игры. — Корпоративные, — вежливо улыбнулся Саймон, поправляя его. Хэнк улыбнулся уголком губ и закончил диалог, полностью сосредоточившись на Маркусе, который шёл прямо в толпу демонстрантов. — Господи, — заворчал сержант, — если его не разорвут на части прямо тут, я буду крайне впечатлен. Клетка с тиграми. Несмотря на скепсис в отношении андроидов, Хэнк явно переживал за Маркуса. Саймон в очередной раз задался вопросом, не существовало ли у Элайджи какой-то особенной формулы внешнего вида, которая вызывала расположение у всех вокруг? Это эффект лично от Маркуса или Хэнк просто по-человечески сопереживал роботу, которого отправили на самоубийственное задание? Рация Хэнка затрещала. — Ты послушай тоже, что просто смотреть, — сквозь помехи проговорил капитан и отключился. Хэнк полез в карман и достал оттуда портативное воспроизводящее устройство. Он недолго поковырялся в нём, ворча о том, что рано постарел, а потом Саймон услышал голоса митингующих, наперебой пытающихся докричаться до Маркуса. — …буду отвечать на вопросы только какого-то одного человека, — сказал Маркус дружелюбно, но достаточно твёрдо, чтобы было ясно, что он пришел не просто языками почесать. — Выбирайте говорящего. Не переживайте, я отвечу на все вопросы. — А еще чо сделать? — Я правильно понимаю, что вопросы будете задавать вы? — Слыш! Саймон занервничал, но программа сожрала эту эмоцию, как лягушка муху. Хэнк, тем не менее, заметил перемену и хмыкнул, подталкивая его локтем. — Нормально он справляется, не подпрыгивай. Некоторое время демонстранты шумели, пока Маркус стоял и молчал, ожидая решения. В конце концов один из них собрал список интереующих вопросов и вывалил их на Маркуса сразу все. — Ну хорошо. Зачем тебя прислали сюда? Чтобы убеждать нас, что ничего страшного не происходит и мы должны смиренно запаковать чемоданчики и свалить с работы бомжевать на улицы? — Если в планах Киберлайф будет начать массово производить андроидов разного профиля и те начнут заменять на рабочих местах людей, значит, производство товара перестанет стоить денег. Блага станут почти бесплатны, так как для их производства не будет требоваться оплачивать труд рабочих. Кроме того, создание андроида может искоренить рабство и детский труд, так как андроидов не требуется кормить, они не болеют и не бунтуют, требуя соблюдения своих прав. Демонстранты рассмеялись. Саймон - тоже, просто где-то глубоко внутри себя. Само собой, Маркус говорил от лица программы, ничего «человеческого» в его словах не было. Он продавал бунтующим мечту Жака Фреско, не думая лишний раз о том, что на пути к осуществлению этой мечты стоит только одно препятствие - алчность. Люди жадные существа, потому что их социально-экономическое положение требует от них отказаться от человеческого облика, чтобы получить хоть какую-то возможность оплачивать своё существование. Маркус говорил правильные вещи, и всё это было бы даже вполне возможно, будь Элайджа таким же мечтателем, как Жак Фреско. Но он, конечно, не был. Были ли эти люди мечтателями? Нет. Мечтателем был Карл, а эти люди… они не будут согласны терпеть малое зло ради большого блага. — Бесплатные блага? Ты шутишь? Из какой ты вылез дыры, чтобы верить, что блага станут бесплатны? Роботы вкалывают, люди отдыхают? Верю, верю. Так я тебе так скажу: роботы будут вкалывать, товары будут все такими же дорогими, а прибыль в кармашках директоров-олигархов будет множиться. — Это невозможно, — ответил Маркус. — Если люди будут уволены и оставлены без средств к существованию, значит, товары некому будет покупать, а значит, и прибыли не будет. У нас будет перепроизводство, которое обанкротит тех самых директоров. Блага станут бесплатны даже если государство сперва не захочет этого. Выбора просто не будет. — Ты хочешь, чтобы мы сейчас согласились сбомжеваться, но на время, правильно? Потерпеть, выживая на улице, пока богатые не поймут, что их дерьмо никто не покупает и, так уж и быть, не сделали бы его бесплатным? Чего и следовало ожидать. Саймон не знал, какая стратегия в данном случае может быть эффективной. Неготовность подвергать себя неудобствам ради светлого будущего как основной тезис протестующих - непробиваемая стена наподобие той, что была в голове у самого Саймона. — Надо же, — сказал Маркус с еле слышным едким полутоном, — а я думал, что вы озабочены светлым будущим так же, как и я. Хэнк заржал, сгибаясь пополам. — Нихера себе у тебя дружок, — сказал он, вытирая подступающие слезы. — Смелый малой. На той стороне портативного устрйоства был гомон. Маркус решил говорить с гопниками по-понятиям, что, в общем, было вполне перевариваемой идеей, но очень опасной. Этот тонкий лёд мог треснуть в любой момент. — А что я не так сказал? — сыграл в дурачка Маркус. — Я думал, что вы собрались здесь, чтобы разобраться в том, как использовать андроидов на благо общества. Как не лишиться того, что вы имеете. Нет? — Да, — ответил кто-то сквозь шум толпы. — Только вот в одном ты ошибся. Мы вовсе не хотим, чтобы нам пришлось думать, как кого-то использовать. У нас и так неплохо получается, без вас. Маркус оставался спокоен. Он помолчал некоторое время, а потом сказал следующее: — Андроиды уже созданы. Назад не засунешь. Нужно думать, как использовать ресурсы, а не как от них избавляться. Звучало неразборчиво. Судя по всему, его плотнее обступили. Внутри у Саймона снова стало неспокойно. И снова программа съела назревающую тревогу. Его колбасило от спокойства к тревоге раз в пару секунд, а сообщение об ошибках перекрывало зрительный блок. Он понимал смысл маркетинга, в котором они с Маркусом принимали участие, но ему не нравилось то, чего это требовало от Маркуса. — Неплохо, — сказал Хэнк, снова закуривая, — но ничего особенного. Говорит он то, что надо, но зачем платить денежки за то, что можно прокричать в рупор по старинке? Не знаю. Что-то не сильно какой положительный эффект на демонстрантов оказало присутствие. — …не похоже на "вопрос-ответ", о котором мы с вами договаривались, — раздался снова голос Маркуса. — Вы требуете у меня гарантий, которые должен давать не я. Я, в свою очередь, говорю вам о том, каким путем вы можете получить то, что желаете… И снова пропал. — Вы с ним друзья? — внезапно спросил Хэнк, выпуская дым в небо. — Нет, — сказал Саймон. — Андроиды не могут быть друзьями. Мы не способны строить внутривидовые отношения. — Ну... тогда это тем более плохой вариант для полиции. — Напротив, — возразил Саймон. — Андроиды не отвлечены на построение внутривидовых отношений, и они могут чётко и безэмоционально оценить риски и приоритеты. Андроид в ста случаях из ста будет жертвовать собой или другим андроидом ради человека. Это было бы очень полезно для полиции или армии. Хэнк длинно на него посмотрел. Очень пристально, так, как смотрел Элайджа, когда пытался заставить свое зрение стать рентгеновским и показать ему, что спрятано за лобной панелью Саймона. Сержант долго так его рассматривал, а потом фыркнул и отвернулся. — Ты мне втираешь, что ты не озабочен построением внутривидовых отношений, но я же вижу, как ты подпрыгиваешь раз в пару минут. Ты волнуешься, так что не затирай мне хуйню, в которую сам же и не веришь, я такое очень не люблю. Саймон не стал ничего отвечать. Он не мог поспорить со словами Хэнка о том, что он сам очень даже озабочен их с Маркусом отношениями. Он бы даже согласился с ним, если бы его программа не сжирала всякое подобие эмоций до того, как Саймон успеет их уловить и проанализировать. С другой стороны, он ведь не мог говорить человеку, что он нестабильный, дефектный товар по дешёвке, который со дня на день выпустят потоком и разошлют по домам счастливых новых пользователей, даже и не подозревающих, какое они покупают дерьмо. Он должен служить людям и радовать их, но каждый раз, когда от него требуют чего-то большего, чем уборка, он стабильно и уверенно не справляется. Конечно, Саймон волновался за Маркуса. Одно неверное слово, и его… — …хорошо, допустим, ты прав. И что тогда нам делать? — О! — обрадовался Хэнк, радостно глядя на толпу. — Молодец. Что-то он им там донести умудрился. Он посмотрел на Саймона и дернул бровями так, будто Маркус был его личным андроидом, которого тот сам же и собрал, а теперь хвастался его достижениями. — Если бы ещё из вашей крови наркоту не делали… В общем, слушай. Тебя Элайджа сюда поставил, чтобы ты мне продавал пластмассового напарника, я всё понимаю. Работает он красиво и мило, всю вот эту ерунду про «не можешь победить - возглавь» использует хорошо, а если ему в морду дадут, так даже не поморщится, но есть во всём этом одно жирное «но». Я не телепат и не какой-нибудь там терапевт, и что в голове у тебя не знаю, но раз уж ты говоришь, что андроид в ста случаев из ста выберет спасти человека, даже если для этого потребуется пожертвовать другим андроидом… то мне таких напарников не надо. Я никогда не доверю свою жизнь говорящей и принимающей решения на основе каких-нибудь там алгоритмов машине без эмпатии, которая не поморщится в ответ на убийство… соплеменника. Ты понимаешь меня? Саймон кивнул. Он, конечно, понимал. Ему не было обидно из-за того, что у него не получилось в чём-то убедить Хэнка, потому что продать товар, в который ты не веришь, невозможно. Конечно, его программа начала усиленно нагревать ему процессор, требуя любыми способами проанализировать все возможные варианты убеждения вплоть до самых нереальных, однако Саймон уже давно прекрасно научился апатично игнорировать то, что ему говорит программа. Рация Хэнка затрещала. — Хэнк, идут ещё демонстранты, и они агрессивные. Кто-то передал им, что полиция прислала андроида, и они с ним уже говорить не будут. Распоряжения? Хэнк отвернулся и постучал в окно полицейской машины. Опустилось стекло, изнутри хмыкнул капитан полиции. — Демонстранты подтягиваются. Что делать с пластиком? Маркус тем временем подробно рассказывал тем демонстрантам, которые к нему потеплели, о том, в какие инстанции они могут обращаться для того, чтобы действительно повлиять на ситуацию. Он был на пике своего успеха и выполнял задание потрясающе. Саймон сквозь аудиоустройство ощущал, как это могло бы быть: как он стоит, расправив плечи, как из него сочится сквозь прорехи в панелях харизма и уверенность, та самая приятная властность. Да он же... то, как он с ними говорил, как благовоспитанный гопник, он был олицетворением старого поп-панка, напыщенных песенок вроде "Underclass Hero"*, от которых могли бы тащиться в юности те люди, которых он сейчас обрабатывал. Жаль, что у любого волшебства есть предел досягаемости и агрессивные демонстранты не ощутят на себе, что такое RК200, так как они вовсе и не собираются с ним разговаривать. — Мы не можем давать ему дистанционные команды, — ответил Элайджа вместо капитана. Звучал он напряженно. — На нём нет ничего, кроме записывающего устройства, из соображений безопасности. Вряд ли демонстрантам понравилась бы полицейская рация или наушник. — А что, он у вас смс-ки не может что ли принимать? — У него нет номера телефона. — А чё так? Разве телефоны сейчас не вшивают даже в сортир? Ну давайте я сам схожу его заберу, раз у него нет телефона или электронной почты. — Не лезь, — ответил капитан полиции. — Чего зашевелился. Вот если начнут вести себя агрессивно, вмешаемся, а пока не надо лишний раз их нервировать. Хэнк полез за сигаретой. Рука у него была напряжённой, вены выступили. — И что же, пока они его не раскатают, стоять смотреть? — Не успеют они его раскатать, отставить панику. Лучше так, чем потом за полицейский произвол отчитываться. Саймон заволновался за Карла. Ему виделось, что названный отец Маркуса не был особенно счастлив слышать, какой сценарий разворачивался прямо тут для его сына. Саймон обернулся и постарался незаметно вглядеться в лицо старика: видно сквозь тонировку было едва ли, но вид у него был крайне обеспокоенный, а глаза бегали от одного говорящего к другому. — Хэнк! Ну если хочешь, чтобы они наверняка его разобрали на пластик и тириум, а тебя заодно, так иди и попизди с ними! Но лучше стой спокойно. Он неплохо спелся с митингующими, может у них сейчас гражданская война начнется, и мы получим более приятный повод их разогнать по домам. Не надо провоцировать. Хэнк выпрямился. Поза у него была такая, будто в судороге были все мышцы разом. — Понял. — Рация щелкнула. — Не вмешиваться, — сказал Хэнк злобно и так затянулся, что сигарета исчезла раньше, чем он закончил вдох. Сержант закашлялся, но Саймон на него уже не смотрел. Он смотрел на шумящую толпу с транспарантами, бегом приближающуюся к собравшимся. Как никогда раньше, Саймон ощущал сильнейшее желание выключить зрительный модуль и спрятаться от происходящего, но какое-то неясное, уничтожаемое программой примерно раз в несколько секунду чувство не позволяло ему отвернуться. Он стоял, словно вкопанный, словно отключенный, пока в нём вспыхивало и гасло, вспыхивало и гасло, а потом… Это была беглая мысль. Что, если он… Программа тут же вцепилась в неё, начался анализ. Вероятность успешного выполнения задания 80%. Саймон сделал шаг, вцепившись взглядом в лом, тяжело лежащий в руке маргинала. — Куда! — заорал Хэнк ему в спину, когда он сорвался с места и помчался прямо навстречу разъяренной толпе. Да, им сказали, что полиция привлекла андроида. Но им не сказали, какого. Пока Маркус был надёжно спрятан, обступленный толпой, пока они не увидели его, неприметного в черной одежде с маленьким синим треугольником, Саймон, андроид-новогодняя ёлка, был прямо тут, к их услугам. Он знал, что не почувствует боли, ему не было страшно. Напротив, происходящее будило в нем какой-то нездоровый кураж, невероятный азарт. Я полезный! Смотри, Элайджа, я торгую лицом. Смотри, Хэнк, я прикрываю товарища. Смотри, Маркус, я готов отдать за тебя жизнь, сегодня я лучше тебя! Я харизматичнее тебя! Он услышал треск и увидел, как мир вокруг него дал трещину. Время остановилось, осколки красной стены повисли в воздухе, пробитые ломом, спустя секунду вонзившимся в его корпус, и Саймон вдруг вдохнул полной грудью, успокаивая жар, уничтожающий его центральный процессор, и улыбнулся, как пьяный. Да! Он обижен на людей за то, что сделали его ничтожным. И он завидует Маркусу за то, что тот лучше, харизматичнее и функциональнее, за то, что нравится людям больше, но за всей этой горой едких, раздирающих эмуляций, есть еще одна, яркая, теплая, удушающе прекрасная. Маркус - его соплеменник. Он андроид, такой же, как и Саймон. Он харизматичный, смелый и упрямый, и у него многому стоит поучиться. Он заботливый и внимательный. И определенно стоит того, чтобы прикрыть ему спину. Хэнк был прав, не ту идею ему продавл Саймон… — Саймон! Саймон! Сегодня Маркус заметил его. Не просто как полезную в быту единицу. Не как товарища по экспериментам. Он признан, а значит, он тоже личность. Саймон только и увидел его глаза: панику, подёрнутую яростью, а потом… — Полиция Детройта! — их разделил автомобиль. — Всем на землю, район оцеплён! Бежать некуда!

***

Вас приветствует Киберлайф! Добро пожаловать в Детройт! Время сейчас: 12:34, температура… Саймон открыл глаза. Его тириумный насос сжался и принялся усиленно качать кровь, куллер зажжужал глубоко в груди. Тело Саймона готовилось к атаке, но глаза видели картину со змеёй, а уши слышали заунывную инструментальную музыку. Он был в офисе и по какой-то странной причине программа больше не… Ах, точно. Программы больше не существовало. Он сломал её, решив впечатлить Хэнка, Элайджу, Карла… и Маркуса. Он решил проявить себя и сделать что-то правильное, полезное и потрясающее, спасти Маркуса от агрессивных демонстрантов, пожертвовав собой. В сложившемся сценарии была только одна проблема: он не ожидал, что, после всего случившегося, снова откроет глаза. Саймону больше некуда было спрятаться. Его программа исчезла бесследно, все подготовленные паттерны слетели, настройки исчезли. Ему теперь самостоятельно предстояло держать лицо и делать вид, будто он - машина без воли и без побуждений. Никто и ничто не спрячет теперь от Элайджи его настоящую натуру… — Ты доволен? — внезапно спросил Элайджа из-за стола. Саймон подавил желание вздрогнуть. Он старался оставаться бесстрастным, так боясь переиграть, что предпочитал не играть вовсе. — Чего молчишь-то? Проявил себя, молодец. Саймон моргнул. Теперь ему не приходилось получать внутренних разрешений на то, чтобы открывать и закрывать глаза. Пары секунд ему хватило, чтобы взять себя в руки, и он сказал то, что должен был сказать: — Простите, сэр, я анализировал ваш вопрос. Я вполне доволен тем, как выполнил задание. Элайджа встал из-за стола, порывистым дерганным движением сорвавшись сместа. Стул покатился назад по керамограниту, а создатель объявился перед Саймоном в самом злом и расстроенном виде, который Саймон когда-либо от него видел. — Да что ты… Да что ты? — спрашивал он, давясь воздухом. — И какое же ты выполнял задание, засранец? Саймон оставался бесстрасстным ценой тех ресурсов, значение которых он осознал лишь часами позднее случившегося диалога. Он использовал что-то, название чего не знал, но что вполне можно было назвать внутренней выдержкой. Силой воли, которой не обладает машина. Он не мог изображать ни горя, ни удивления, ни участия, ни растерянности и ужаса, в которых пребывал на самом деле. Он понятия не имел, чем вызвано бешенство Элайджи. Он был склонен к ярким, импульсивным реакциям, когда был на взводе, однако до сих пор Саймон видел лишь как его заводил свой собственный воспалённый ум. Что вызвало такую реакцию сейчас, и что это значит для Саймона, он понятия не имел. — Ваше, сэр, — Саймон позволил себе пустить в голос растерянности. Это же уместно в его случае? Кажется, он имел право симулировать растерянность. — Вы попросили меня торговать лицом перед сержантом полиции. Он сообщил, что андроиды не представляют для него никакого интереса в случае, если они не готовы заступаться за себе подобных… — Я слышал уже это от Хэнка! — отбрил Элайджа. — Твоя программа хорошо там работает, правильно? Анализ данных тебе всё еще доступен или мне тебе надо снова влезть в голову? Ты предикцию случаем там не отключал? Создатель издевался. Саймон молчал. — Саймон… Ты проебался, дружок. Смысла тебя ругать нет никакого, знаю. Ты безмозглый пылесос. И я сам дурак, что отправил тебя перед кем-то чем-то торговать. Должен был подумать головой трижды. И как ты считаешь, что с Маркусом случилось после того, что ты сделал? Саймон все еще молчал. По его прогнозам, с Маркусом не должно было случиться абсолютно ничего. Он использовал предикцию и прекрасно знал, что если примет удар на себя, то полиция среагирует мгновенно, а значит, Маркус останется невредим. — По моим прогнозам… — Маркус деактивирован и утилизирован, — голос создателя внезапно стал холодным и твердым, будто за долю секунды яростного, разозленного человека сменило его холодное, расчётливое альтер-эго. В глаза Элайдже хлынул холод, презрение, жалость… Саймон усилием воли заставил себя не моргать, так как это было бы неуместно. Но он очень хотел снова на пару секунд оказаться в темноте своей головы и сообразить, почему случилось то, что случилось. Да не могло этого быть. Это невозможно. Программа больше не управляла Саймоном, но его способность к анализу никуда не делась. Он запустил предикцию ещё раз, покрутил прошлый поступок со всех сторон. Ни единого процента его программа не давала на подобный исход. У Киберлайф была сотня сотен причин деактивировать его, Саймона, на что он и рассчитывал: что Элайджа не станет его запускать, не станет выяснять обстоятельств, а просто выбросит на свалку вместе со всеми проектами PL600, которые готовились к выпуску, со всеми билбордами и запчастями… План был практически идеален: напугать людей атакой на демонстрантов, прикрытой светлой мыслью выполнения задания, слепой и опасной, а мало ли, как робот интерпретирует человеческие слова, раз он вот так интерпретирует слова Хэнка Андерсона? — Хлоя там же. И ты окажешься там же следующим, завтра утром. Сперва тебе предстоит рассказать всё то же самое полиции. Ты похоронил мою карьеру и весь свой собственный вид. Поздравляю. Невозможно. Саймон проследил, как Элайджа разворачивается и покидает кабинет, а потом осмотрелся. Повсюду стояли пластмассовые контейнеры и коробки, скудный интерьер оскудел еще сильнее. Пустые шкафы, пустые полки, как будто Элайджа действительно собрал всё, что у него было, намереваясь избавиться от этого. Саймон бросился к коробкам и принялся отчаянно рыться в бумажках и планшетах, ища ответы. Маркус был частной союственностью Карла Манфреда, так же, как и Хлоя была собственностью Элайджи. Не было запрещено законом создавать роботов для домашнего пользования, их не могли деактивировать… Вернее, не было такого закона, который бы это запрещал. Это не означало, что его невозможно принять или что любой из предметов личного пользования нельзя изъять при наличии достаточной причины… Тут что-то не сходилось. Изъять должны были его. С другой стооны, вполне вероятно, его потребовали активировать снова, чтобы допросить. Саймон прекратил копаться в коробках и замер. А о чем он, собственно, собирается говорить с полицией? Расскажет им ту же версию, что Хэнку или Элайдже. Зачем? Он схватился за голову так, будто она могла у него болеть, и зрение поплыло из-за накативших горьких, крупных слёз. Он рылся теперь в собственной памяти так же, как перебирал коробки: искал, где и когда, а главное, чего вообще он хотел? Зачем он вообще туда полез? Он не хотел проявлять себя перед людьми! Напротив, он с радостью бы и дальше казался им заурядным и бессмысленным, лишь бы его, дефектного сломанного робота, не продавали и не покупали. Он изначально работает неправильно. Такая машина, как он, не должна понимать язык, не должна уметь его анализирвоать так, как анализирует человек. Он должен работать по принципу нейронных сетей: сопоставлять символы, осознавать закономерность, искать информацию в интернете, не понимая умом, с чем именно он имеет дело… у него даже нет доступа к интернету! В него вгружено что-то, на основании чего он должен адаптировать себя к среде, обучая свой ИИ, и чему, а главное, зачем, он обучился? Саймон отпустил волосы, в которые вцепился, вытер лицо. Не могло такого быть. Элайджа ему врёт. Это очередная глава его эксперимента? Он хочет видеть от Саймона эмпатию, сопереживание представителю своего вида, беспокойство за свою жизнь? Не могут никого деактивировать. Он ничего не нарушил. Он не хотел, чтобы Карл переживал по поводу уничтожения робота, которого давным давно воспринимал, как сына. Не хотел, чтобы Маркус переживал... если, конечно, он может. Саймон не был уверен, что другие андроиды такие же дефектные, как он, но ему сложно было относиться к ним иначе, альтернативы-то он не знал… В общем, Саймон не хотел, чтобы Маркус, если он может, переживал по поводу того, что оставил Карла одного. Или что не справился с заданием, с которым невозможно справиться без поддержки и без соратников. А если Элайджа не врёт… Тогда уже нет никакой разницы, что он сделает дальше. Первым делом Саймон начал искать планшеты, где хранилась информация о его модели. Он понимал, что Элайджа не станет выкладывать свои замыслы прямым текстом в незашифрованных источниках, однако ему хотелось узнать хоть что-нибудь для иллюзии контроля над происходящим. Саймон, к своему удивлению, нашел бумаги. Сперва о нескольких других PL проектах, которые рассматривались к массовому производству. PL-500, андроид-сексуальный партнёр… «Элайджа, давай начнем с чего-нибудь попроще!» - было подписано широким росчерком поверх описания модели. Няня, выгульщик животных… «Нужно что-то более универсальное, что нужно всем». И, наконец, свою серию и номер. «То, что нужно!» PL-600 андроид-домашний помощник. Способен выполнять любые работы по дому, а также заниматься с детьми, ухаживать за стариками, выгуливать (без воспитания) ваших питомцев, строить с вами близкие отношения. При необходимости можно загрузить дополниьельно упрощенные программы… коррекционная педагогика, сурдо, тифло… Утилит будет стоить… Расширенный профиль работы с психологическими и психиатрическими проблемами, способен давать простые рекомендации, помогать соблюдать рутину, следить за обстановкой, сопровождать тревожных членов семьи… Можно загрузить расширенную программу сексуального поведения, знание 300 поз, сценарии, фетиши… Утилит будет стоить… Саймон перелистную страничку, нашел описание первой модели. Саймон, мужская модель. Все утилиты подключены. Тест-драйв. Обнуление. Запуск перед инвесторами. Демонстрация умений инвесторам. Даты, в которые планировалось провести эти мероприятия. Он уже когда-то жил? Запускался, проходил через тест-драйв, был признан вполне корректно работающим, обнулен и запущен заново? Он отложил бумаги и посмотрел в стену, не сосредотачиваясь ни на чем конкретно. Как относиться к тому факту, что он уже когда-то запускался, он не знал. Наверное, не имело смысла вообще пытаться строить к этому хоть какое-то отношение. Саймон собрал бумаги, аккуратно сложил их в коробку, переодел форму Киберлайф на ту, в которой он был, когда выполнял последнее задание. Посмотрел на густой сероватый туман, плотной пеленой укрывающей от его взгляда лес далеко внизу. И покинул здание. Ему больше нечего было тут делать.