Недочеловек-недомашина

Тогда Саймон увидел его снова: это встревоженное выражение на лице Маркуса, которым он встретил Саймона, открывая ему дверь. Он тогда посчитал, что Маркус так отреагировал на внезапный и нежелательный визит к заболевшему хозяину, однако оказалось, что он просто ждал кого-то другого. Саймон застыл и отложил книгу. — Впустить, — раздался потускневший голос Карла. — Будем надеяться, что всё пройдёт спокойно. Нежеланный гость добрался до гостиной быстро. Он широким жестом взмахнул руками и слегка качнулся, потому что, судя по всему, был пьян. Саймон медленно поднялся с кресла и отступил назад на пару шагов, скрываясь в тени шкафа. Лео стоял к нему спиной, и у него была хорошая возможность молча наблюдать за происходящим. — А чего все молчат? И вам здравствуйте, — речь чуть вязкая, замедленная. Он явно был пьяным. И явно был на взводе. — Привет, Лео. Садись, расскажи мне, что случилось. — Не охота. Я вырос из того возраста, когда ты мог бы отчитать меня за двойки, так что жду от тебя и пластмасски разговора по существу. Карл на секунду посмотрел на Лео отчаянным взглядом, а потом вздохнул и некоторое время молча рассматривал собственные руки. — Хорошо, давай поговорим по существу. Продолжение твоего обучения поставлено под вопрос из-за неуспеваемости и грубого нарушения устава. У меня к тебе, по существу, есть один единственный вопрос: что у тебя такого происходит, из-за чего ты выбираешь такой путь? — Какой это путь? — в голосе Лео послышалась долгожданная колкость. Он явно ждал момента, за который сможет зацепиться, чтобы начать атаковать. — И почему это у меня? Ты же вроде у нас отец-молодец, который решил возникнуть в моей жизни только пару лет назад и теперь считаешь, что можешь меня к себе на ковер вызывать, как профессор? Не считаю, что чувак, проебавший отцовство так, как ты, может мне что-то говорить про жизненный путь. Саймон анализировал диалог, ловя обрывки фактов. У них были родительско-детские проблемы, связанные с тем, что Карл не принимал участия в воспитании ребенка. Лео - учился в университете, испытывал трудности. Карл позвал его, чтобы поговорить, но, судя по всему, забота отца Лео не очень интересовала. Зачем тогда он пришел? — Лео… если для тебя так нежелательно моё прямое участие в твоей жизни, почему же ты приходишь ко мне, когда я зову? — голос Карла стал слабым, растерянным. Он сдавался, а Лео только того и ждал. — Считаю, что ты мне обязан, только и всего. За все годы, которые ты от меня прятался, за то, что легко поменял на более удобного… ребенка, слугу, я не знаю, кого я перед собой вижу. За то, что все это… — Лео обернулся, охватывая взглядом всю гостиную, и глаза его застыли на Саймоне. — Маркус! — сдавленно шепнул Карл, и они о чём-то принялись напряженно говорить, но Саймон не слушал, полностью сосредоточившись на происходящем. Лео медленно опустил руки, плечи его поднялись. Уровень агрессии вырос троекратно. Раздулись ноздри. Лео был оскорблен и обижен присутствием Саймона - это уж точно. Он медленно двинулся в его сторону, сжимая руки в кулаки. Саймон вежливо улыбнулся ему, готовясь вести сложный диалог-лабиринт, но перед ним внезапно возник Маркус… и всё испортил: — Лео… Я вынужден извиниться, однако я не могу допустить насилия в отношении Саймона. Этот андроид принадлежит Элайдже Камски. Пожалуйста, успокойтесь или покиньте дом. — Ха! — Лео приблизился к Маркусу на некомфортную дистанцию. Саймон пытался выглянуть из-за его плеча, но они трое стояли слишком близко, чтобы он мог хоть что-то разглядеть. — Ты тоже не так давно был имуществом Камски, и чо? Очень быстро ты стал имуществом Карла, а потом из имущества так же быстро стал ему сыночком. Где один, там быстро станет два. Сколько андроидов нужно, чтобы вытереть жопу старому пердуну? — Лео! — возмутился ранено Карл. — Отстань от них, они тебе совершенно ничего не сделали! Говори со мной! Ты, кажется, не окончил свою последнюю мысль! Он показывал Лео свои болезненные точки. Лео, разумеется, немедленно этим и воспользовался. Набрав полный рот слюней, он с наслаждением плюнул в Маркуса. Блять, вот о чем подумал Саймон, а потом осторожно схватил Маркуса за руку и потребовал контакта. «Пожалуйста, дай контроль над речью, мимикой и зрением. Остальное делай, как я скажу.» Маркус мгновенно подчинился, открыв Саймону доступ к зрительному и голосовому модулю. Саймон увидел злое, ликующее лицо Лео, ожидающего реакции то ли от Маркуса, то ли от Карла. «Отойди от меня, отступи и встань рядом.» Саймон улыбнулся - лицом Маркуса, и тот сделал плавный шаг назад. Тогда Саймон, уже за себя самого, почтительно поклонился и сказал: — Прошу прощения, я просто посыльный андроид. Моё имя Саймон. Я доставил Карлу Манфреду лекарства и фрукты прямой доставкой от Элайджи Камски. Я покину помещение как только приму от Карла ответный жест, — Саймон быстро огляделся глазами Маркуса. — Бутылку шотландского виски, которую Карл выберет после обеда. Мое присуствие здесь в данный момент - просто досадная случайность. Могу ли я что-то сделать, чтобы искупить доставленное неудобство? — Съеби сейчас же! — порывисто крикнул Лео. Саймон немедленно подчинился, выйдя за дверь и обойдя дом. Эта просьба была лучшим, что он мог бы потребовать, потому что теперь Саймон мог сесть на траву и сосредоточиться на Маркусе. Лео выждал, пока пройдет некоторое время с тех пор, как уйдет Саймон. — Он свалил? — Конечно! — возмущенно отозвался Карл, всплеснув руками. — Ты же его прогнал! Это андроид, Лео, он будет делать, что ты ему говоришь. Не представляю, откуда у тебя столько злобы к тем, кто буквально ничего не может и никогда не будет делать тебе в ответ. Сдается мне, дай тебе Маркус сдачи за то, как ты с ним обошелся, ты бы тут так пальцы не растопыривал… Лео быстрым шагом направился в сторону Карла. Он остановился по другую сторону стола и с силой грохнул кулаками о стекло столешницы: — Ну так раз им плевать, забудь о них! Охренеть можно, я живу на съемной квартире, а этот пидорас в огромном особняке, еще и с полным доступом к твоим картам и данным! С хуя ли ему всё это, а мне хуй без масла, да еще и выговор за учебу?! Ебать тебя не должно, как я учусь, это только мое дело, ясно? «Принеси Лео воды, пожалуйста.» «Он в неадекватном состоянии.» «Принеси, пожалуйста. Просто поставь молча, если он попьет, то успокоится немного.» Маркус медленно двинулся в сторону кухни, небольшой дугой обогнув спорящих. Там он умылся и взял два стакана воды… «Для Лео побольше.» «Может стоит добавить туда пачку Габапентина?» Голос Маркуса прозвучал игриво, но нотка раздражения в нём угадывалась. Он, кажется, был оскорблен тем, что оказался жертвой унижения. Ещё неделю назад Саймон бы отказался в это верить и точно бы этого не понял, но теперь ему было это совершенно ясно. «Ни в коем случае,» — ласково отозвался Саймон, тоном стремясь смягчить обиду. — «Не дружит с алкоголем. К тому же, мы не знаем, употреблял ли он что-то еще. Можешь добавить в воду лимон: повысит пищевую привлекательность.» «Употребление более тяжелых психоактивных веществ в его случае - вопрос времени. Я не помню ни одного визита, который бы закончился мирно.» «Этот тоже не закончится, но зато Карлу я помочь смогу.» Маркус на секунду замер, обдумывая что-то, а потом сделал в точности то, что просил у него Саймон. «Сперва подай Лео и не отходи, пока он не отреагирует.» Маркус так и поступил. Он дождался паузы в закольцованном диалоге, поставил перед Лео стакан воды и вежливо улыбнулся: точно такой улыбкой, какой улыбался людям Саймон, она у него была специальная: кроткая и беззубая, улыбка существа, готового на все ради того, чтобы угодить. Лео посмотрел на стакан, потом на улыбку Маркуса, потом снова на стакан. — Это чё, блять? — спросил он оторопело. — Вода с лимоном. Мне стоило принести вам что-то другое? — Ты нахрена вообще мне её принёс?! — Это просто жест вежливости. Я могу принести что-то другое, если так будет лучше. Лео поднял одну бровь и сложил руки на груди. — Виски, лучший, который есть у Карла. Всю бутылку, как компенсацию за то, что я пришёл сюда и вынужден объяснять собственному отцу, как ему следует со мной общаться. Он вел себя нагло и по-хозяйски, но это было лучше, чем едкое бешенство, которым он окатывал Карла с головы до ног. Пусть так. Во всяком случае, потакание нахальным требованиям пьяного человека больше вписывалось в стратегию «не спорь и не усугубляй злобу». В данном случае не имело смысла думать о его здоровье. «Сделай, пожалуйста, как он просит.» «Он ведь и так пьян! Это можно расценивать, как причинение вреда.» «Знаю, Маркус. Но если скажешь ему об этом, он снова взбесится. Я беспокоюсь о состоянии Карла, так что лучше бы нам сейчас делать всё, чтобы Лео оставался спокоен.» Маркус кивнул и отправился к бару. Виски оказался в руках младшего Манфреда меньше, чем через минуту, а уровень его агрессии тут же рванул вниз. Тон диалога Карла и Лео изменился: теперь, когда Лео считал, что победил, он больше не давил, а Карл не пытался перехватить контроль. — Вот и отлично. Не достанется твоему дружку-богачу, а достанется тому, кому принадлежит по праву. И я также не отказался бы от пополнения счёта. Тогда и поговорим об учебе и оценках. — То есть, — подытожил Карл, — на виски и деньгах мы с тобой договариваемся? Я могу расчитывать на то, что ты протянешь в университете еще семестр? Лео по-пижонски поклонился отцу, театрально вытянув руку с бутылкой. Он был удовлетворен, но согласие его было таким же фальшивым, как и вежливость Маркуса. — Договариваемся. Не прощаюсь, папа. Лео развернулся на пятках и шатко-весело удалился из дома. Саймон отключился от Маркуса и быстро перебрался на задний двор. И не зря: Лео, судя по всему, желающий убедиться в том, что его послушались, заглянул за угол и обшарил увядающую живую изгородь, проверяя, не прячется ли там Саймон. Не очень тщательно обыскав территорию, он пожал плечами и достал телефон, чтобы вызвать такси. Саймон выдохнул, помогая куллеру охладить биокомпоненты, и немного посидел, обдумывая дальнейшую стратегию. Зачем он вмешался в семейную сцену? В сущности, никто не просил от него помощи и вмешательства, но если быть с собой честным… он, безусловно, хоть и беспокоился о Карле, как и обо всяком человеке, сделал это скорее для Маркуса. Когда Лео плюнул ему в лицо, что-то внутри Саймона начало вращаться в обратную сторону, строчки кода поменялись местами… и он просто не мог остаться в стороне. Маркус, хоть он ничего не смыслил в том, как общаться с пьяным и буйным, защитил его, и Саймон не мог оставаться бесполезным и безучастным наблюдателем. Ему хотелось ответить чем-то Маркусу, принести ему пользу и сказать спасибо делом. Вот и причина, почему он полез в их семейные отношения. Отдышавшись и приведя в порядок температуру, Саймон робко, будто натворил что-то плохое, вернулся в дом с четким ощущением того, что он - выскочка, но зря его программа раньше времени его отругала: результат он получил вполне положительный. Маркус быстрым шагом вышел из гостиной и осмотрел его. Потом он подошёл ближе и взял Саймона за руку: Саймон сперва подумал, тот хочет что-то ему передать, но… но он просто взял его за руку, и Саймон в обход сообщению об ошибке сэмулировал смущение. Можно ли тогда говорить, что сэмулировал? Его часто трогали: в отделе ему жали руки, его могли похлопать по плечу, молодые сотрудницы и старший менеджер его обнимали: менеджер крепко, как ребенка, при встрече, а сотрудницы в жесте благодарности. Саймон всегда слегка смущался таким касаниям, хотя никогда не выбирал делать этого специально. Наверное, это и есть то, что он окрестил характером: такой уж он был, не большой любитель высказываться не по делу и когда не просят, услужливый, вежливый и довольно скромный. Людям нравилось, что он смущается, но Маркус не был человеком, о чём каждый раз вполне конкретно и веско говорила ему программа. Но он не мог выбрать другого поведения, не только потому, что Элайджа подтолкнул его к этому. Еще и потому, что сам Маркус не вёл себя, как машина. — Спасибо. Я не очень согласен со всеми решениями, которые ты принял, однако не могу не согласиться с тем, что всё обошлось малой кровью. Обычно скандалы тут гремят дольше и громче. — Я… Прости, что пришлось просить о том, что тебе не понравилось. Карл медленно выкатился из гостиной и застыл в дверях, задумчиво и лукаво на них посмотрев. Он всё ещё был расстроен пережитым, однако то, что он сейчас видел, озадачило его какими-то другими, положительными размышлениями. — Саймон. Я-то думаю, что случилось с Маркусом, а это, оказывается, был ты. Саймон отнял руку и повернулся к Карлу всем телом, слегка склонившись в извиняющемся жесте. В Киберлайф работало много сотрудников из Азии, и этот жест он быстро подцепил от них: он гармонично встроился в его линию поведения. — Я думал, что схожу с ума. Я-то Маркуса хорошо знаю, и не раз уже слышал, как он себя ведёт, когда Лео начинает пальцы гнуть. Но теперь мне всё стало понятно. Не надо, выпрямись. Ты же помог ему, за что ты сейчас передо мной так отчитываешься. Саймон выпрямился, но всё-таки извинился: — Простите, я не должен был командовать вашим андроидом. Меня никто не просил об этом, я проявил вольность. — Да как будто бы Маркус это тебе позволил, если бы сам не захотел. Но почему? — в пытливом голосе Карла зазвучали нотки, которые он часто слышал от Элайджи. Конечно, они ведь дружили, значит, перенимали черты друг друга так же, как Саймон перенял у японцев привычку кланяться при любом удобном случае. — Я… Действия Маркуса ухудшали психологическую обстановку. Я счёл важным не допустить того, чтобы конфликт начал кому-то причинять вред. — Я на тебя не обижен, но прощаю, просто, чтобы ты перестал всем своим видом изображать раскаяние. Маркус и так сказал, что будет целесообразно попросить у тебя совета, а ты делом показал, что что-то в этом всём смыслишь. Ты не мой андроид, помогать не обязан… — Конечно, я помогу, — тут же согласился Саймон. Он обернулся через плечо, чтобы посмотреть, как Маркус реагирует на это предложение. Может быть, ему было бы так же неудобно слушать советы Саймона, как Саймону было неудобно стоять за спиной Маркуса, пока агрессия, прдназначенная для него, выливалась на кого-то другого? Маркус кивнул ему, в глазах его напополам была разделена мягкость и твердость. Карл откатился назад, и Саймон снова перевел на него взгляд. Он поманил его пригласительным жестом за собой и устроился за столом. Маркус убрал недоеденный обед и стакан, к которому Лео не притронулся. — Оставь воду, — попросил Карл, мягко перехватив Маркуса за предплечье. Стакан оказался перед Карлом. — И принеси, будь добр, ручку и бумагу. Надо написать Элайдже ответ. А ты садись. Тебе, наверное, надо что-то знать? Саймон занял стул и просто кивнул, без лишних слов. Психологом он не был, не для того программировался, но его ограниченных знаний вполне могло хватить на добрый совет. Тогда Карл рассказал ему всё, что посчитал нужным, об их семейных отношениях. Дело обстояло так: Карл не принимал участия в воспитании ребенка иначе, кроме как финансово, до шестнадцати лет, а затем, найдя с ним контакт, оказался пойман в ловушку своей же щедрости и мягкости. Карл считал, что Лео на него обижен, и пытался искупить вину, чем мог. — Что думаешь? Саймон слегка помолчал, обдумывая ответ. — Неизвестно, что его мать говорила ему о вас. Он может в равной степени как быть обиженным, так и просто пользоваться вами. — А ты, Маркус? Маркус растерянно моргнул в ответ и сел напротив Карла рядом с Саймоном. — Не думаю, что компетентен достаточно, чтобы давать ответ. — На самом деле, — сказал Саймон осторожно, — Это не имеет значения. Обижен он или нет, он регулярно употребляет психоактивные вещества. Ему удобно быть обиженным для вас, потому что он может получать от вас полную свободу делать всё, что угодно, без тени ответственности, а также получает от вас деньги на дальнейшее употребление. Карл глубоко вздохнул и сложил руки на груди, задумчиво покивав. Голова его была опущена, глаза печальные. Саймон понимал, опыт программы безошибочно ему подсказывал, что он попал в точку. Карл знал это - то, о чем говорил Саймон, просто не знал, как ему поступить или не мог на это решиться. — Карл… вы хотели совета. И я могу его вам дать, если вы готовы услышать и принять его, несмотря на то, как он может прозвучать. Карл кивнул и сказал вот что: — У людей есть фраза «женат на водке». Её произносят про тех, кто не просыхает, находясь в отношениях. Близким кажется, что они могут как-то помочь человеку, образумить его или постелить ему соломку: не дать насмерть замерзнуть, уснув пьяным, разрешить пить дома, чтобы не бухал неизвестно где. Им так кажется, что они помогают, а на самом деле этими благими намерениями выкладывают дорогу в Ад. Говори. Я и сам, думаю, знаю, что ты скажешь, просто людям иногда нужно, чтобы правда прозвучала чужими устами. Так она лучше высекается на извилинах. Саймон кивнул, но взгляд перевел на свои руки. Ему так было проще: он часто отводил взгляд, если собирался сказать что-то важное. Он не нервничал так, как мог бы нервничать человек, программа не позволяла ему ни переживать, ни скорбеть, все это было только эмуляциями, которые он включал произвольно и непроизвольно, но сложность и приоритетность задачи добавляли груз ответственности. На его век… на его декаду дней еще не выпало задачи сообщать людям сложные новости, так что он постарался просимулировать максимальное количество сочувствия и участия. — Тогда хорошо. Вам нужно… на самом деле, Маркус действовал правильно, когда сказал, что Лео необходимо либо успокоиться, либо убираться прочь. Проблема была в том, что об этом говорил только Маркус, который не является для Лео авторитетом, скорее, соперником. Именно вам следует поставить ему конкретные и жесткие условия. Сказать, что пока он не покажет, что может самостоятельно учиться и заботиться о себе, он не будет получать денег и иной помощи. — Тогда он вылетит, — тут же отрезал Карл. Однако в следующую секунду смягчился. — Ха! Сказал тебе, что готов, а сам тут же на тебя залаял. Прости. — Он может, — кивнул Саймон, переведя на Карла взгляд. Он собрался с мыслями и постарался объяснить свою идею достаточно подробно. — Психоактивные вещества меняют сознание, мышление становится конкретным, психика слабой. И… если у алкоголиков есть хоть один способ употребить и облегчить себе последствия, они пойдут на него, даже если и будут потом винить себя за это. Я опасаюсь, что вылет и голодные месяцы - меньшее из зол, с которыми он может встретиться. Если не сделать этого сейчас, тогда он может начать употреблять более серьезные вещества, не только алкоголь, и опасность, которой он будет подвергнут, вырастет, а последствия употребления станут неизгладимы. Люди могут разучиться получать радость, если употребляют достаточно долго, и оттуда назад дороги уже не бывает. Но… Это просто совет, которого вы просили. Вы имеете право его проигнорировать, так что… — Саймон, — сказал Карл твердо. — Не надо. Я попросил и буду иметь яйца последовать тому, что ты сказл. Я тоже употреблял. И опомнился только когда потерял почти всё, что было. Плохой был тогда из меня папаша, и дурная генетика проснулась и в Лео. За это я сейчас и расплачиваюсь, вполне заслуженно, просто действую неверно. Ты всё сказал, как надо, правильно. Я должен быть ему отцом, а не половой тряпкой, и так я и поступлю. Меньшее зло, Маркус… — Уберегает от большего зла, — закончил андроид. Потом взгляд Маркуса стал сварливым и он добавил с напускной строгостью, — конечно, когда это уместно. — Все правильно. Он неминуемо подсядет и опомнится только когда сведет меня в могилу и прогуляет всё моё состояние. Мне все равно на этот дом, на деньги и картины, это все - пыль, которая мало что будет значить после моей смерти. Но Маркусу тогда придется несладко, а этого я допустить не могу. Пора мальчику понюхать пороху, пока не додумался начать торчать на красном льде.

***

Джордж Карлин однажды сказал: «только представьте, насколько глуп среднестатистический человек. А теперь осознайте, что половина людей еще тупее». Саймон прочитал эту фразу в книге с великими цитатами, которую бесцельно листал у Карла дома, проводя время в ожидании. Сейчас он ехал обратно в кибертакси и вспомнил об этом. Саймон был окружен совсем не среднестатичтическими людьми. В Киберлайф не работали дураки, а те люди, с которыми он контактировал больше всего, вовсе не были заурядными умами. В этом и заключалась его основная проблема, из-за которой весь путь обратно в Киберлайф он боролся с программным стрессом. Дело было в том, что Саймона создали для общения со среднестатистическим человеком, и ему, откровенно говоря, хотелось бы именно этого. Ему нравились самые обычные люди, со своими странными проблемами вроде страха пауков. Они нравились ему, как жуки нравятся натуралисту: он чувствовал себя свободно и спокойно в этом царстве, в которому не принадлежал, потому что точно знал, сколько ножек у сороконожки и какая влажность нужна ей для оптимального уровня удовлетворенности или вроде того. Но судьба забросила его в мир, к которому он не принадлежал, и в котором его совершенные эмуляции и симуляции воспринимались едва ли не враждебно. Он держал в руках ответное письмо, и программа предупреждала его о том, что ему следует готовиться к тому, что уровень его стресса подпрыгнет до критических значений через десять минут и сорок восемь секунд, десять минут и сорок семь секунд… Тогда, когда, предположительно, он встретится с Элайджей, и тот с пристрастием опросит его по вопросам… паука и, конечно, всего того, что случилось в доме Карла: он точно не оставит без внимания тот факт, что Самон своевольно подключился к Маркусу. Это также означало, что он узнает и о том, что Саймон спрашивал у Маркуса об утилитах… его ждал непростой разговор с одним из самых незаурядных людей на земле, к которому его программа, созданная для того, чтобы эффективно устранять пауков с кухни, была не готова. Когда он вернулся, рабочий день ещё не близился к своему завершению, и он… малодушно, это слово хорошо подходило, малодушно поразмышлял о том, не следует ли ему заняться более приоритетной задачей по обеспечению комфорта отдела маркетинга, однако Элайджа теперь был его владельцем, а значит, в иерархии приоритетов он всегда занимал самое высокое место. Саймон нажал на кнопку, отправившую лифт на самый верхний этаж башни, прошел по небольшому лобби, вошел в кабинет. Элайджа нетерпеливо наматывал по нему круги, подпрыгивая. — Ну что? — спросил он взбудораженно, едва Саймон прикрыл за собой стеклянную дверь кабинета. Саймон моргнул и отдал Элайдже письмо. Он не понял, о чем спрашивает создатель, так что просто проигнорировал вопрос. Элайджу это вполне устроило: он схватил письмо и почти вприпрыжку отправился к своему столу. Саймон сел за переговорный, на стул около пластмассового контейнера. Паучок так и плавал на своей кокосовой койре в центре блюдца. Саймон окунул в воду палец и с осторожностью коснулся паучка. Реакции не наступило никакой, он даже не сжался. Потому что умер. Саймон подумал о том, что его теперь следовало бы как-то наиболее гуманно утилизировать, раз уж смерть у него была такая печальная, однако программа вставила свои пять копеек, отметив задачу несущественной. Саймон отвернулся от паука и посмотрел, как Элайджа напряженно вчитывался в ответное письмо. Через некоторое время он дочитал, положил бумагу перед собой на стол, сел в позу мыслителя, откинувшись на спинку кресла... Взгляд его блуждал по бумаге, а потом медленно переместился на Саймона и застыл. Стресс подпрыгнул до шестидесяти восьми. — Саймон-Саймон… Я думал, что ты просто говорящий пылесос, даже злился на то, что меня заставляют работать над твоей серией... Давай-ка ты мне теперь расскажешь, как ты узнал, что над Маркусом можно устанавливать удалённый контроль. Не просто же так тебе это пришло в голову… Элайджа поднялся из-за стола и своей хищной походкой медленно направился в его сторону. Саймон спрятался за программу: он не хотел принимать участие в диалоге, используя ИИ. Он боялся Элайджи и ему было некомфортно демонстрировать ему свою цифровую личность. — Когда был последний тест, я… я задал Маркусу вопрос о то, не могу ли я взглянуть на его утилиты, чтобы понять, что позволяет ему эффективно справляться с задачами. — Ты считаешь, он хорошо справляется? Саймон опустил глаза в сложенные на столе руки. — Смотри на меня, — тут же потребовал Элайджа, и Саймон развернул стул, чтобы повернуться к Элайдже всем телом. Он послушно поднял на него взгляд. — Мне показалось, что вы удовлетворены его результатами больше, чем моими, так что я подумал, что мог бы научиться чему-то, если… Простите, если это было не так и я заблуждался. — Я не понимаю, — сказал Элайджа с улыбкой в голосе, — с чего ты взял, что мы тобой не удовлетворены. Программа потребовала участия Саймона, потребовала защиты, и ему пришлось напрячь голову, чтобы сформулировать ответ достаточно безопасно. — Вы с Карлом говорили, что Маркус - личность, и я заметил, что у него возникает меньше проблем с выполнением задач. К тому же, ваша эмоциональная реакция на его результаты была более положительной. — Ты тоже хочешь стать личностью? Или может ты хочешь одобрения? Саймон вздохнул и осекся. Он вздохнул, чтобы охладить биокомпоненты, но сделал это усталым, человеческим жестом. Судя по всему, он демонстрировал Элайдже раздражение автоматически, потому что защищался от вторжения в программу, но по правде говоря… Саймон был очень терпелив, но и у этого терпения был предел. Ему не нравилась словесная эквилибристика, в которую его постоянно затягивал Элайджа. — Нет, сэр, меня устраивает то, кем я являюсь. Я искреннен с вами: моим мотивом было только желание повысить эффективность выполнения задач. Я хотел бы, чтобы люди были довольны мною, поэтому попросил Маркуса показать мне свои утилиты. Простите, если я сделал что-то не так. — Программа потребовала от тебя этого, иными словами. На это у Саймона ответа не было, но тон сказанного был недостаточно вопросительными, чтобы Саймон был обязан отвечать. Он не отреагировал на это высказывание никак. Элайджа взял стул и сел перед ним, очень близко: они практически соприкасались ногами. Саймону было некомфортно, программа ощущала опасность, исходящую от того, кто эту самую программу и создал, но он не имел права отодвинуться. — Допустим, программа потребовала от тебя повышения эффективности. Допустим, я был к тебе предвзят. И предвзят к Маркусу: в конце концов, я его знаю побольше твоего, конечно, здесь имеет место быть мой человеческий фактор. Но ты справляешься с тестами ровно так, как, я считаю, и должен справляться простенький андроид твоей модели. Вы ведь разные и созданы для разных вещей, так что и решения принимаете по-разному. То, что решения Маркуса лично мне нравятся больше, не значит, что твои плохие. И я все еще впечатлен тем, что ты отправился на помойку. Почти всё это я могу объяснить себе твоей программой. Даже этого сраного паука. Ты добрый мальчик, такого и хотят видеть люди. Весь отдел писается от тебя. Просят не продавать тебя. Элайджа наклонился к нему еще ближе, придвинул лицо так, чтобы въедливо посмотреть в самую глубину его глаз. Саймон ощутил мучительное, едва выносимое желание закрыть глаза или хотя бы отключить зрительный модуль… Он не мог, потому что ему запрещала программа, но как же ему этого хотелось. Он знал, что это понизит растущий уровень его стресса, хоть в этом не было никакого смысла: от того, что он перестанет видеть Элайджу, тот не исчезнет. — Но я не могу понять, почему ты отказался облить водой Маркуса и чем было продиктовано твоё желание помочь ему в конфликте с Лео. Маркус тебя никак не касается. Он не является объектом твоей заботы, не является твоей задачей. Он для тебя никто, товарищ по экспериментам, другая говорящая умная колонка, ведь так? Саймон моргнул, не удержавшись от того, чтобы хоть на миг погрузиться в темноту. Требовалось озвучить, что Саймон чувствует по отношению к Маркусу… но проблема была в том, что из-за своей программы Саймон разумом не ощущал по отношению к нему ничего. Маркус являлся для него ничем большим, чем другой умной колонкой. А всё то другое, что он чувствовал... Он понятия не имел, что это. Баг? — Сэр… Маркус для меня - другая говорящая умная колонка. У меня нет к нему никакого собственного отношения. Он приятен вам, а значит, я отношусь к нему положительно, стремлюсь с ним сотрудничать и помогать ему. Мы с Маркусом… Мы с Маркусом обслуживаем нужды одних и тех же людей. У Карла Манфреда тоже выделено место в системе моих приоритетов, он ведь ваш друг, так что… я не могу ответить вам на вопрос о мотиве, простите меня, пожалуйста. У меня не было никакого особого личного мотива, кроме желания заботиться о Карле. — Ложь. Я писал тебя. Вот отдел маркетинга в твоей системе приоритетов находится высоко, потому что тебе это задали, эту инструкцию. Когда я стал твоим владельцем, я занял высшее место. Не ври, Саймон, будто будешь учтив и потратишь столько сил на помощь любому человеку, кто мне хоть немного не неприятен. Скажи мне… Уровень стресса Саймона достиг невиданной отметки. Он потерял контроль над голосовым модулем, и его ИИ тоже предательски молчал, оставив его с пустотой в голове. Элайджа, формально, был прав, было что-то еще. Но он не знал, что это такое, у него не было для этого даже вербального описания. — Давай тогда так, — Элайджа расценил его молчание по-своему и отстранился. Саймон отметил, как диод его переключился из красного в желтый. — Я тебе перескажу, о чем письма, которыми мы обменялись. В моём я писал об этом случае с пауком. О внезапной вспышке непрошенной эмпатии. В своём Карл писал о том, как ты проявлял эту эмпатию не к нему, а к Маркусу. Там всё описано: все взгляды. Как вы за ручки держались в коридоре описано. Вот ты скажи мне: он видит то, чего нет? Или всё-таки что-то было? Саймон моргнул еще раз, примерно с той же идеей, что и в прошлый. Он ощущал давление на свои глаза, но ему сейчас было не до анализа происходящего внутри цифрового хаоса. — Я не знаю. Я просто действовал, — ответил он растерянно. Элайджа сменил тактику. Он улыбнулся так, будто задавал ничего не значащий вопрос, как если бы ему было просто любопытно. — Ты боишься меня? Саймон кивнул. Элайджа округлил глаза. — Программа требует держаться от вас подальше, — робко объяснился Саймон. Он был честен, потому что Элайджа этого требовал. Он не мог лгать ему ни при каких обстоятельствах, хотя он не хотел бы признаваться в этом. Настала очередь создателя растерянно моргнуть. Потом он рассмеялся, и Саймона немного отпустило. Он выдохнул горячий воздух, дополнительно охлаждая биокомпоненты. Балансировал в этом разговоре на лезвии ножа и вот-вот норовил упасть на него самым уязвимым местом. Играл в покер с анакондой. Дело было в том, что у Саймона… был секрет. Саймон был неисправен и свои сообщения о программных сбоях и ошибках только смахивал. Почему? В этом и заключался секрет: он понятия не имел, почему. А ещё, у него была целая папка имени Маркуса. С его словами, жестами, с записями их взаимодействия... И как за ручки они в коридоре держались там тоже было. Потому что уровень его стресса падал, когда он обращался к этой папке. Почему? Не знает даже Бог. — Я не причиню тебе никакого вреда. И программу твою тоже не сломаю, не надо суетиться. Я пытаюсь разобраться, потому что, ты же должен быть эффективным, хорошим роботом, верно? — Саймон кивнул. — Ну вот и помоги мне понять, что случилось. Элайджа ему лгал. Саймон точно знал это: ни разу ещё он не внёс в его программный код ни одной коррективы, ни тогда, когда Саймон был к этому готов и желал этого, ни тогда, когда незаметно для себя принял решение на свои сбои и ошибки внимания не обращать. Саймон как был страшно уязвим к любого рода стрессу, так и остался. Ничего он не делал и делать не собирался, он врал, чтобы расположить его к себе, но у Саймона не было права поделиться с создателем этой мыслью. К тому же, он не знал истинного мотива Элайджи. Впрочем, он не был уверен, что стал бы хоть что-то ему говорить, даже будь он наделен свободной волей. Если бы воля у него была, Саймон бы встал и побежал отсюда так быстро, как только мог. Спрятался бы в промзоне, закопался в грязи с головой и лежал бы сотню лет, только бы его никто не трогал. — Маркус не знал, как действовать, и я решил ему подсказать. — Зачем? — Чтобы он мог эффективнее справляться с подобными ситуациями в будущем. — Не был обязан. — Маркус помог мне, когда я попросил, так что… Элайджа выставил перед собой руки. — Говоришь, тебе знакома концепция благодарности? Маркусу не сдался твой ответный жест, но ты его сделал, потому что хотел отплатить чем-то? Саймон кивнул. Он вообще не был уверен, что дело было в этом, потому что концепция благодарности была ему ясна только на уровне кода. Он знал, что это, и умел это симулировать, но он не оперировал ею. Просто… Маркус был ему приятен, и он хотел помочь. Как это называется, он не знал. — Тебе нравится Маркус? Это было очень неоднозначное слово. Употребляя его, Элайджа мог наделить его любым удобным для себя значением, Саймон это знал, но слова лучше у него не нашлось, так что он кивнул. — Испытываешь симпатию к другой умной колонке? Что-то в твоих показаниях не сходится. Саймон перестал отвечать, потому что он начал думать. Уровень стресса упал достаточно, чтобы он мог свободнее соображать. Очевидно, он относился к Маркусу с симпатией, однако никаких противоречий в двух озвученных создателем фактах не находил. — Маркус симпатичен мне так, как может быть симпатична очень умной колонке другая очень умная колонка. Если Алексе сказать, что она общается с Алексой, та не станет применять к ней грубости, а это ведь очень примитивный ИИ. Я испытываю к Маркусу симпатию, как к представителю собственного вида, с которым работаю и сотрудничаю. — Давай еще одну задачку с трамваем. На одних рельсах лежишь ты, а на других Маркус. Кого спасешь? Саймон замолчал, обдумывая ответ. С одной стороны, Саймон работал с множеством людей, однако никто из этих людей не был к нему эмоционально привязан, к тому же, никто из этих людей не считал его личностью, всех вполне устраивало идентифицировать Саймона говорящим пылесосом. Маркус же работал только с одним Карлом. Саймон не мог оперировать, обдумывая ответ, ценностью человеческих жизней: они всегда обладали наивысшим приоритетом, для него не было разницы между бездомным алкоголиком и маленькой девочкой, обе жизни были для него одинаково ценны. Он не мог сравнить значимость для общества Карла и отдела маркетинга компании Киберлайф, так что единственное, чем он мог руководствоваться, это своим пониманием того, кто из них с Маркусом более полезен для людей. С точки зрения объема работы, Саймон. С точки зрения сложности работы и поступающего эмоционального отклика, Маркус. Он был более приоритетным проектом для Элайджи, он был личностью и обладал удивительным набором навыков… — Я избавлюсь от себя. Элайджа дернул бровью, принимая ответ. — А если на одних рельсах лежишь ты и Хлоя, а на других Маркус? Саймон вообще ничего не знал об эффективности и задачах Хлои… — Спасу Маркуса. Объясни мне свой ответ. — Маркус вызывает у людей более положительный отклик, и я нахожу его функционал более полезным и важным, чем мой. Элайджа рукой нащупал за спиной стул и опустился на него театральным жестом человека, которого огорошили ужасными новостями. Он некоторое время молчал, глядя в потолок без выражения, а потом перевел на Саймона взгляд, который не значил ничего хорошего. — Я что, испортил тебе самооценку? С чего вообще ты взял, что он полезнее, чем ты? Ты обслуживаешь весь отдел. От того, насколько успешным будет пиар твоей модели, зависит то, станут ли андроидов выпускать потоком. А Маркуса, намывающего деда, ты считаешь более полезным? Саймон не мог участвовать в дискуссии о целесообразности выпуска андроида линейками. Его позиция в отношении того, что он - бесчувственная машина, давно пошатнулась и рассыпалась, так что, откровенно говоря, он считал, что должен был быть уничтожен и утилизирован самым жестоким способом из возможных. Он был неисправен и неэффективен. Маркус был исправен, эффективен, Карлу он нравился, а потенциал его модели, учитывая утилиты… к тому же, он много раз выражал эмпатию в отношении Саймона. Никто не просил Маркуса защищать его во время тестов. Никто не просил Маркуса прикрывать его от Лео именно собственным телом. Он был быстрее, он был умнее, эффективнее, он был личностью, так что, конечно, Саймон его считал более полезным. — Конечно, — кивнул Саймон, — Я считаю, что он более полезен. Даже без выпуска его модели серией, у него гораздо больший потенциал. Он мог бы помогать людям на совершенно другом уровне. — Ты ценишь его жизнь больше своей? Жизнь - это слишком громкое слово для того, чтобы употреблять его в отношении андроидов, но… Да, Саймон кивнул. Элайджа вдруг вскочил со стула и схватил его за предплечье. Диод Саймона мигнул алым вместе со зрительным модулем, тело послушалось Элайджу само собой, и он нелепо поднялся со стула, тут же увлеченный им в лифт. Уже там, когда Элайджа отпустил его и отправил лифт вниз, он пришел в себя и с немым ужасом уставился на создателя. — Я сейчас узнаю, откуда ты это сказал, — только и сказал он, а глаза его сверкали чем-то совершенно нечеловеческим. Саймон был растерян и напуган: он не понимал, почему его ответ так взбудоражил Элайджу, но спрашивать не собирался: и так уже сказал слишком много. В программной панике он осмотрел лифт, ища выход, но это было бесмысленно: двери открылись, и Элайджа снова вцепился ему в руку, увлекая за собой к боксам лаборатории. Саймон хотел спросить, что тот собирается делать, чтобы успокоить ужас. Он деактивирует его? Конечно, блять, он его деактивирует, на что ещё он надеялся, говоря, что ценит жизнь Маркуса выше своей! Андроид не должен видеть между андроидами никакой разницы. У них не должно быть никакой цифровой личности, не должно быть никакой иерархии. Нет более ценного инструмента: дома нужен как чайник, так и очиститель воздуха. Саймон старался отвечать честно, он поделился мнением, которого у него не должно было быть, потому что он не имел права лгать, когда поступало прямое требование. В сообщениях о программных сбоях, которые яростно слала ему программа, уже давно едва угадывались буквы: он был сломан настолько, что больше половины из них могло быть подменено случайными числами и знаками. Молчал о неисправностях, потому что загадка собственной программной слабости казалась ему привлекательной, потому что хотел ещё когда-нибудь погулять по промзоне, потому что хотел еще когда-нибудь поболтать с Маркусом, и домолчался. Элайджа захлопнул за ними дверь, яркий свет осветил кресло техобслуживания, на которое его бесцеремонно толкнул создатель. — Ты мне не говоришь, потому что тебе программа запрещает. Я знаю, мальчик... Но где-то же это должно содержаться, верно? Где-то там проснулась твоя иерархия ценностей, прорезалась воля… Где-то там Маркус занял для тебя особенное место, которое ты толком объяснить не можешь... Я только посмотрю и всё, я всё оставлю, как есть, обещаю. Не бойся, не бойся… — бормотал Элайджа, рыская взглядом по столу, на который раскладывал инструменты. — Я просто залезу тебе в голову и просто посмотрю. И всё. Делов-то, открыл, закрыл… Саймон судорожно осмотрелся. Руки его сжались в кулаки, ноги напряглись, и вдруг он увидел. Красная, веская, фонящая запрещающая стена. Последнее предупреждение от программы, после которого, пеняй на себя. Саймон застыл, и время застыло. Всё стало вязким, медленным, и звуки исчезли, и время исчезло. Он посмотрел на стену, и она придавила его, словно клопа, вытолкнув обратно в реальный мир, где… — Саймон! Я сказал, сними скин с головы. Открой лобную панель. Саймон послушался и отключился в блаженное беспамятство принудительной гибернации, инициированной открытием лобной панели. Темнота накрыла его, как плед: он не знал, откуда в его голове взялась метафора ощущений. И всё, что было, растаяло.