Недочеловек-недомашина

Вас приветствует Киберлайф! Доброе утро, Саймон Все системы исправны Прогр4%^^rA сбой Ознакомиться со списком приоритетных задач? Пр^гра*%*##3761r! 1ой Ознакомиться со списком второстепенных задач? Внимание! Требуется калибровка социальных протоколов! Ошибка! Внимание! Пр5$^^rA9ый с^^^! Добро пожаловать в Детройт. Саймон судорожно открыл глаза. Перед ним висела картина: чёрная змея с открытой пастью, над картиной - электронные часы, показывающие половину седьмого утреннего времени. Он потянулся к своей голове и ощупал лоб руками: все было целым и невредимым, будто бы вчера ничего и не происходило. Нужно было запустить диагностику. Саймон сперва провёл быструю и не нашел ничего необычного, поэтому пожертвовал временем и потратил пять минут на полную. Вчера из него извлекали центральный процессор, однако никаких изменений ни в код, ни в утилиты, ни в его архивы и папки внесено не было. Элайджа действительно «только посмотрел и положил обратно»? Отчего тогда у него такое ощущение, будто из него вытащили что-то очень-очень важное? Создателя в кабинете не было, а у Саймона не было никакого желания его дожидаться. Ему вообще не хотелось вспоминать ни о чём, что произошло вчера, а потому он поспешил на этаж ниже, с благодарностью погрузившись в работу, которой, в связи с его вчерашним отсутствием, у него было немало. Он запустил пылесосы, поднял стулья. Почти убрался на первой кухне, когда пришли сотрудники. К двенадцати закончил уборку в двух других кухонных блоках и начал обновлять технические жидкости в офисной технике. К трем часам дня дела у него, к сожалению, кончились, и он начал гадать, где ему спрятаться. Саймон понятия не имел, что теперь делать. Сейчас он спрячется, займёт себя каким-нибудь бесполезным делом или даже найдёт стоящее, но рабочий день неизбежно кончится, а Элайджа почти никогда не покидал офис сразу по его окончании. Если он захочет поговорить с Саймоном о произошедшем, тот совсем не был уверен в том, что сможет вести этот диалог хоть минуту. Он вообще не был уверен в себе. Если вчера он просто был подверженным стрессу пылесосом, то сегодня он ощущал себя пылесосом с полноценным тревожным расстройством. Он плохо расставлял приоритеты и тратил время, переключаясь между задачами. Отвечал дёргано и рвано, будто был чем-то обеспокоен, но он не мог уловить в себе ничего, кроме программного стресса. Как ему разбираться с тем, что программа не пропускает через фильтр? Он не знал названия для того чувства, которое им владело, ничем, кроме программного стресса, требующего разобраться с источником, не мог себе объяснить случившиеся в нём изменения, а значит, ничего не мог с ними сделать. С источником стресса ему тоже было не совладать. Он не мог, хотя ему и хотелось, после работы переодеться и сбежать в промзону посидеть под мостом до завтрашнего утра. Даже если попробовал бы, вчера программа веско познакомила его с тем, что ему встретится на пути. Предпринимать попытки действовать своевольно было невозможно: стена наблюдала за ним с пристальностью создателя. Змеи, встречающей его каждое утро при выходе из гибернации. Стресс глодал его изнутри до самого вечера, однако, когда Саймон по окончании рабочего дня поднялся на последний этаж и вошел в кабинет, Элайджа сидел там спокойный, расслабленный, отвлеченный. Он окинул Саймона ничего не значащим взглядом, когда тот вошел, а потом просто спросил: — Как дела? В голосе его не было разъедающего пристрастия, любопытства или взбудораженности. Сумасшедший учёный удовлетворенно спал, змея съела добычу. Уровень стресса опустился, Саймон вежливо улыбнулся и слегка поклонился создателю: — Всё отлично, спасибо, — он ни о чем не забыл, но для андроида такие вещи не имели значения. Социальный протокол запустился, и Саймон спрятался глубоко к себе в голову. — Как ваши дела? — Думаю, — вздохнул Элайджа, опуская взгляд в планшет. — Ты знал, что больше всего предзаказов на твою модель делают китайцы? Европейцы и американцы предпочитают женскую. Это так любопытно… Боюсь, дни мои в этой компании сочтены. Саймон выпрямился. Он молчал некоторое время, смотря на то, как Элайджа что-то бесцельно разглядывает в планшете. — Что-то случилось? — Ничего такого, чего бы я не предполагал. Мне ставят не самые хорошие условия. Хотят купить разработки RK-моделей, требуют огромное количество акций в обмен на инвестиции... Я останусь практически наёмным сотрудником в своей же собственной компании, так что если буду выёбываться, то меня, скорее всего, отправят отдыхать где-нибудь загородом. Это жизнь, Саймон, кто сильнее, тот и прав. Поиграли в капитализм и хватит. Саймон понимал, о чем он говорит. Он немногое знал о том, почему именно его модель была выбрана для запуска продаж, но это казалось вполне логичным: что может быть нужнее и универсальнее, чем безотказная домработница с отличными социальными протоколами, безупречной имитацией эмпатии? Многопрофильный, безотказный говорящий пылесос. Наверное, Элайджа именно поэтому и был так возмущён поначалу. Он не сколько был против создания домашних андроидов, сколько осознавал, что это - начало конца. Осталось только отнять разработки и начать работу над линейкой, которую так хотел создавать Элайджа. — Я могу что-нибудь сделать, чтобы ситуация изменилась? — спросил Саймон, ненавидя свои социальные протоколы в этот момент больше всего на свете. Он знал, чего ему это будет стоить. Элайджа оторвал взгляд от планшета и осмотрел Саймона с головы до ног так, будто впервые увидел. Что-то оценил. — Я работаю над этим, мой мальчик. У меня были немного другие планы, но без боя я не сдаюсь. Единственное, что мне от тебя нужно - это чтобы ты перестал мне мешать. Саймон растерянно моргнул. — Перестань помогать Маркусу. Не надо лезть в их семейные дела. Это приказ.

***

Саймон не хотел быть участником планов Элайджи. Ему претила роль летучей обезьяны, но он не мог от неё освободиться, потому что не имел свободы воли. Его беспокоили и пугали мотивы Элайджи: он не доверял тому, кто не любит людей. Саймон знал, что тот задумал что-то недоброе, и часть этого недоброго осуществлялась руками Саймона. А Саймон людей любил. И во всём этом лабиринте не было ни одного укромного уголка, где Саймон мог бы оказаться в спокойствии. Тесты продолжились через день после того, как Элайджа вскрыл Саймону голову. Они с Маркусом стояли около закрытого бокса, в котором техники подготавливали реквизит. Саймон нервничал: его диод рвано мигал жёлтым. Маркус бросал на него растерянные взгляды, но ни о чём не спрашивал: он был таким же рабом протоколов, как и Саймон, разве что немного хитрее и смелее. Именно поэтому через некоторое время он нарушил молчание: — Привет, Саймон. Могу ли я задать тебе вопрос, касающийся Карла? Саймон бросил на него перепуганный взгляд и отчаянно замотал головой, всем видом выражая отрицание. Маркус растерянно нахмурился. — Отклонено, — ответил Саймон и уставился на дверь, взглядом умоляя её открыться. Он не знал, что хуже: эксперимент, жертвой которого с высокой вероятностью станет его внутреннее равновесие, или компания Маркуса, который первым же делом спросил его о том, во что Элайджа приказал не лезть. — Есть ли какая-то причина, по которой моя просьба отклонена? — уточнил Маркус спокойно. Он пытался разобраться, это понятно. Саймон не мог ему дать и этого: нельзя было говорить о том, что это прямой приказ Элайджи. Если об этом узнает Карл, это будет расценено как вмешательство. Что тогда он должен был ему говорить? Лгать, будто он некомпетентен, было бессмысленно. — Есть, - сказал Саймон. — Забота о Карле не находится в актуальном списке исполняемых мною задач. — Недавно тебе так не казалось. — Я находился рядом с человеком, подвергаемым опасности. — Хорошо, — отступил Маркус, бросив на него изучающий взгляд напоследок. Его голос звучал задумчиво, но не зло. Ему не нравилось врать и идти против природы. Также ему не нравилось липкое чувство страха, вызванное самим фактом диалога с Маркусом. Саймон не хотел, чтобы Элайджа опять узнал о том, что они разговаривали, но ничего не мог сделать для того, чтобы это предотвратить. Маркусу ничего не мешало пойти и спросить у Карла, почему Саймон себя так странно вёл и отказался отвечать на вопросы... С другой стороны, зачем Маркусу вообще спрашивать у Карла о Саймоне? Разве они друзья или приятели, чтобы у Маркуса вызвал какое-то беспокойство отказ? Они до этого момента и вовсе ни о чём никогда не говорили без дела. Дверь в бокс открылась, техники покинули помещение, и Саймон прошел первым. Внутри стоял маленький интерьерный столик с цилиндрической непрозрачной коробкой в цетре. Они с Маркусом заняли свои обычные места, динамик ожил, раздался голос создателя: — Маркус, открой коробку. Саймон наблюдал за тем, как на реквизит смотрит Маркус. Он пользовался анализаторами, но по его выражению лица невозможно было понять, видит ли он больше Саймона. Интересно, он мучается от дурных предчувствий так же, как Саймон, или у него к этим тестам какое-то другое отношение? Ждет ли он их с предвкушением или чувством, будто делает для людей что-то хорошее? Саймон скучал по времени, когда он мог успокаивать свой стресс хотя бы мыслями, будто он делает что-то хорошее. Сейчас у него для этого не было ничего. Когда Маркус открыл коробочку, из нее врассыпную бросились... пауки. Диод Саймона мигнул красным, руки на мгновение сжались в кулаки. Он продолжал стоять, наблюдая за тем, как они разбегаются по боксу. — Избавься от пауков. Маркус нахмурился. Видно было, что ему непонятен смысл этого теста, зато смысл был отлично понятен Саймону. Он видел стикер, где было указано, что они тестируют на самом деле. И вряд ли Элайджу интересовала стрессоустойчивость Маркуса, он тоже был тут для Саймона всего-лишь реквизитом. Тогда Саймон позволил себе вольность: он отключил оптический блок. Ему ведь никто не давал команды смотреть, а значит, он ничего не нарушал. Он отключил бы и слуховой модуль, если бы не необходимость в случае чего отреагировать на приказ. Ему стало проще. Он не видел, чем занимается Маркус, а значит, мог воображать всё, что угодно. — Готово, — сказал Маркус через некоторое время. Голос его звучал немного растерянно. — Теперь мне необходимо выйти на улицу, чтобы их выпустить. — Ты от них не избавился. — Нет, — возразил Маркус твёрдо. — Избавился. В помещении нет ни одного паука, все они находятся в коробке, из которой я их выпущу на улице. — Какое значение у слова «избавиться»? Саймон включил зрение. Он, с одной стороны, хотел продолжать прятаться, с другой, ему казалось нечестным оставлять Маркуса наедине с этой пыткой. Он увидел его: тот стоял около стола и держал в руках коробку с пауками. Выглядел упрямым. — Освободиться от чего-то, чего-то избежать. Пример употребления: благодаря приёму лекарств, больной полностью… — Маркус, — раздражённо перебил Элайджа. — Я тебя понял, умник. Я хочу, чтобы пауки были исстреблены, а не убраны обратно в коробочку и вынесены на улицу. Я не просил тебя собирать их обратно, сказал избавиться. Пауки всё ещё в комнате, живые. Саймон уидел тонкий, маленький жест: Маркус чуть крепче сжал коробочку. — Необоснованная жестокость, — отрезал Маркус. — Просьба отклонена. Пауки полезны для людей, не являются паразитами, не причиняют никакого вреда, кроме эстетического. — Ты отказываешься выполнять приказ? Грязная игра. Пока Элайджа выбирал такие слова, как «я хочу», «я попросил», можно было, если ты, конечно, такой смелый робот, как Маркус, с ним немного и поспорить, однако, когда в дело вступали приказы, аргументы оказывались бессильны. Андроиды не могли причинять вреда людям, но про пауков... в их программе ничего сказано не было. Хотя, говоря откровенно, Саймон не шёл против программы, спасая паука. Необоснованная жестокость там, где можно поступить мягко, не нравилась программе так же, как и вольная трактовка приказов. Так что эти паучки - идеальный способ поймать программный конфликт между нуждой подчиняться, вольной трактовкой приказа и необоснованной жестокостью. Саймон не завидовал Маркусу. Он хорошо помнил, каково было находиться на его месте, потому что андроиды ничего никогда не забывают. — Пауки полезны для людей, — Маркус так легко, как Саймон, не сдавался. — Убийство безопасных пауков можно косвенно трактовать, как причинение вреда человеку. — И много ли в Детройте мух, которые для человека ядовиты? — издевательски поинтересовался Элайджа. — Дай пауков Саймону, если сам собираешься со мной спорить. Саймон впился в Маркуса взглядом, Маркус в Саймона. В глазах у него было что-то такое, от чего Саймон начинал себя чувствовать неописуемо странно. Там была тяжесть и въедливость, но не такая, как у создателя. От неё внутри наоборот становилось легко. Саймон ощутил эту лёгкость кромкой сознания, кончиками пальцев, и стена тут же её съела, как несущественную эмуляцию. Саймону не хотелось убивать пауков. Он был согласен с тем, что это жестоко и бессмысленно, но почему-то сейчас он был готов это сделать. Может быть, чтобы этого не делал Маркус. — Нет, я сам, — сказал он твёрдо. Саймон отключил зрительный блок. Внутри было пусто от мыслей, равнодушно, никак. Он с наслаждением спрятался за программу, которая гасила всё нежелательное, ненужное. — Откуда в вас во всех такая обострённая эмпатия проснулась, даже и не знаю… — задумчиво протянул Элайджа. — Иди отмой руку. Сейчас будет смена реквизита. Надо еще кое-что проверить, и я вас отпущу. Реквизит скорее убрали, чем сменили. Они вдвоем вернулись в совершенно пустое помещение и встали на привычные места. Некоторое время они ждали, прежде чем Элайджа сказал им следующие слова: — Я беседовал на днях с Саймоном по поводу его поступка в доме у Карла. Он сказал, что ценит твою жизнь, Маркус, больше своей. Как ты сам думаешь, это нормально для андроидов? Маркус смотрел на него без выражения. — Оценка значимости может быть произведена по разным параметрам, — ответил он сухо. Он как будто тоже спрятался за программу, отключил ИИ. И та программа, которая была у него, была гораздо менее эмоциональной, чем у Саймона. — Саймон использовал основным параметром ценность для человека, измеряемую в эмоциональном отклике. Но мне кажется, что у людей гораздо больший эмоциональный отклик на Саймона. Что ты думаешь, Маркус, может ли андроид считать себя хуже другого? — Нет. — А подчиняться ему? — Нет. — А я бы поспорил. Я наблюдал за вашими совместными решениями. Могу сказать, что Саймон явно не стремится занимать лидирующие роли. Он всегда выступает второй скрипкой. Может быть это его личное желание и мнение - подчиняться? Маркус ничего не ответил, так как счёл вопрос риторическим. Саймон ощущал, как нарастает стресс. Он понятия не имел, к чему ведёт их создатель, но в словесный лабиринт они уже попали. Где-то здесь он и оставит еще немного своего душевного равновесия и, наверное, перегреется и сгорит. — Давай проверим твою теорию. Потребуй от Саймона подчинения любым способом. — Отклонено. Элайджа молчал некоторое время. Странное дело, Саймон не видел его, даже не знал, откуда именно за ними ведется наблюдение, однако он будто какими-то удаленными сенсорами ощущал, что Элайджа ни капельки не расстроен ответу Маркуса. Саймон быстро получил подтверждение своей теории. — Хорошо. Саймон. Потребуй от Маркуса подчинения. Это приказ. Если бы Саймон был человеком, про него можно было бы сказать, что он человек без гордости. Что он терпила. Что он тряпка. Что он мямля. У людей нет программ, так что такое высказывание могло бы быть вполне справедливым. С другой стороны, программа была у Маркуса, и вот он, вместе со своей программой в охапку, стоит, упрямый и решительный, готовый выискивать любые лазейки, чтобы сопротивляться, ну а Саймон… Саймону потом надо будет еще как-то оправдывать своё сопротивление перед Элайджей. Интересно, окажись Маркус на его месте хотя бы на один вечер, он бы поступил так же? — Маркус! Подчиняйся! — твердо потребовал Саймон. — Отклонено, — ответил Маркус, продолжая смотреть на него без выражения. — Подойди и поставь его на колени. Саймон ощутил, как внутреннее желание непонимающе уставиться на динамик разбилось о стену, будто муха об электрическую мухобойку. Ему показалось, что он слышал щелчок, с которым это случилось. С тех пор, как он увидел стену, его внутренние конфликты обрели визуальную составляющую. Он не представлял, как сейчас должен будет это делать. Маркус следил за ним внимательными глазами, выражения в них всё ещё не содержалось. Спрятался за программу, а значит, ожидать можно было всего, что угодно. В конце концов цели создания Маркуса Саймон не знал. Неизвестно, как программа отнесётся к подобного рода вторжениям, но лучше пусть Маркус раскатает его по этому боксу тонким слоем, чем Элайджа потом будет «просто смотреть и класть на место» центральный процессор. Одного раза ему сполна хватило, так что он зашумел куллером, охлаждающим биокомпоненты, и пошел исполнять команду. Саймон обошел Маркуса со спины, положил руки ему на плечи и надавил, требуя опуститься. Под пальцами было твердо и никакого движения. Содействовать ему Маркус не пытался, и это вызывало у Саймона даже большую тревогу, чем необходимость совершать сомнительные поступки. — Маркус, пожалуйста, не мог бы ты… — Разве так требуют подчинения? — перебил его Элайджа. — Он тебя не слушается, будь тверже! Если бы он только мог договорить, стал бы Маркус ему помогать? Наверное, нет. Не под защитой той программы, которая сейчас им управляла. Саймон не ощущал опасности, но отчаяние, наверное, да. Он попробовал сильнее надавить Маркусу на плечи: тот расставил ноги шире, крепче упираясь в пол. — Не вижу результата, — прокомментировал Элайджа. Я тоже, мысленно ответил Саймон. Он выдохнул обжигающе горящий воздух и встал в более удобную позу. Со стороны, наверное, это выглядело забавно: они были практически одного роста, различий в весе между ними не было. Это было похоже на столкновение двух встречных потоков, которые двигаются с одной скоростью. Как эти сцены в фильмах, где два мага колдуют друг в друга, где два единорога стреляют из волшебных рогов магической силой одинаковой мощи... все знают, что такие эпизоды непременно оканчиваются либо взрывом, либо проигрышем той стороны, которая олицетворяет собой зло. В их случае всё оказалось ещё хуже. Сначала Саймон пытался оказать давление нужной силы, потом начал выдумывать стратегии с изменением силы давления, чтобы подловить Маркуса. Маркус в этом отношении справлялся лучше Саймона и не сильно вёлся на его грязные игры. Тогда Саймону пришлось пойти на крайние меры и попытаться своей ногой столкнуть ногу Маркуса так, чтобы ему пришлось на колени упасть. Внутри у него всё кипело. Среди всех вещей, которыми он занимался, не было такой, которая не нравилась бы ему сильнее этой. Жгущее чувство стыда, пробившееся сквозь стену, занятую попыткой выполнить приказ, грело Саймону нутро, словно теплопушка. Он ощущал, как перегревается настолько, что в голову начинают проситься фантастические картинки кипящей в тириумных трубках голубой крови. Он страшно хотел объясниться или попросить прощения, но каждое такое желание размазывалось о стену, как жук о лобовое стекло. В конце концов, Маркуса он опрокинул, только не потому, что применил какой-то особенно хитрый трюк, а потому, что запутался в собственных ногах и упал вместе с ним. Они завозились на полу. Маркус пытался встать и принять прежнюю позу, Саймон боролся с ветряной мельницей, пытаясь заставить более ловкого андроида принять нужную позу. Очень сложно поставить на колени кого-то, кто очень не хочет этого делать. И как же просто было бы заставить Саймона сделать это. Конечно, Маркус вырвался и встал. Глаза его всё так же не выражали ни единой эмоции. Саймон поднялся следом и пошёл выполнять приказ, когда голос с неба подарил ему успокоение: — Хватит. Достаточно экспериментов, — сказал твёрдо Карл. Маркус моргнул, и взгляд его вдруг стал ясным. Программа схлынула с него, как капли воды с восковой фигуры. Он теперь смотрел на Саймона со странным выражением, которое тот не мог расшифровать, а Саймон… Саймон отвернулся и пошел на выход. Уровень стресса был настолько высок, что Саймон прекратил фильтровать эмуляции. Он сбоил и ломался на глазах. Почему-то ему казалось, что Маркус никогда не стал бы выполнять такой приказ, он поступил бы иначе... Саймон, правда, не понимал, почему, ведь в его памяти не содержалось никакого подтверждения этой идее. Страшное чувство стыда и никчёмности было настолько велико, что он не мог запрограммировать подходящее поведение для того, чтобы его прожить. Он чувствовал себя слабым, жестоким, глупым и управляемым хомячком, в подметки не годящимся упрямому, сильному андроиду, которого он безуспешно пытался заставить танцевать под песни создателя. Если бы у Маркуса была свободная воля, он никогда не стал бы общаться с Саймоном. Саймон сам никогда не стал бы с собой говорить. Он зашел в лифт первым и уехал, не дожидаясь Маркуса. Приехал он самым первым, так что у него появилась роскошная возможность, практически привилегия, привалиться спиной к стене с грохотом, скатиться по ней вниз и зарыдать, стиснув лицо руками. Тридцати секунд отчаянного плача ему вполне хватило для того, чтобы уровень стресса опустился до приемлемого уровня, а попавшие в ловушку «запущена эмуляция, выберите поведение»-эмоции утихли, успешно изображенные. За другие тридцать секунд он привел себя в порядок и встретил создателя и Карла с вежливой улыбкой. Через минуту после этого появился Маркус.

***

— Твоя взяла. Карл сказал это спустя пятнадцать минут вялого обсуждения тестов. Времени на признание поражения ушло бы гораздо меньше, если бы кто-то, кроме Элайджи и Саймона, никак не участвующего в диалоге, знал бы об истинном назначении теста. Элайдже пришлось использовать хитрости, чтобы подвязать друг к другу результаты нелогичных и никак друг с другом не связанных экспериментов, однако в конечном счёте его слова о том, что столкновение со стрессом должно было мотивировать на совместное решение задач и построение отношений, нашли отклик в художнике. "Проигрыш" Карла означал, что Элайджа получит финансирование от Карла, которое… Саймон понятия не имел, для чего оно было ему нужно. — А с линейкой Саймона что будем делать? — спросил Карл устало. — Ничего. Это свершившийся факт, у меня уже практически принудительно отобрали все права на работу с этой линейкой. Я за малым не имею никакого отношения к PL600. Этот факт внезапно окрылил Саймона. Надо признать, что, поскольку он, в первую очередь, страшно боялся Элайджу, а во вторую, был андроидом и свободной волей не обладал, пока запуск его линейки не стал фактом окончательно и бесповоротно решённым, его программа лишь иногда находила в нём что-то противоречивое или опасное. Он логикой понимал, что нестабилен и абсолютно непригоден для работы, однако ему до последнего казалось, что раз уж он такой безобразный экземпляр, его просто-напросто деактивируют. Когда он понял, что этого не произойдёт, его маленькая и смешная имитация жизни стала ему слишком дорога... почему? В ней ведь не было ничего такого, к чему он обращался бы в памяти, как к позитивным моментам. Теперь его программа требовала от него решить проблему своей непригодности, обратившись в Киберлайф. Чего он, конечно, не мог сделать, потому что у него не было вещественных доказательств того, что Элайджа делает что-то дурное. Если бы он знал это раньше, истинное предназначение тестов, не просто догадывался, но знал, то, вероятно, он сделал бы что-нибудь для того, чтобы результаты вышли другие, и так бы повлиял на отмену запуска. Знай он факты, а лишь факты программа могла обрабатывать, он убедил бы себя сыграть свою роль, чтобы не допустить случившегося, но его программа… была и спасением и проклятьем. Нет тела, нет дела. Саймон бессилен и безропотен перед ярко-красной стеной своего цифрового рабства. Но теперь, когда Элайджа сказал, что практически не имеет к нему отношения, что права на Саймона у него почти отняли... он должен выяснить, в чем дело. Он больше не скован тем, что Элайджа им владеет. Если он узнает точные факты, то придумает, как поступить.