В крови у каждого из нас безумие.

Джисон просыпается в жарких объятьях и ворочается, недовольно морщась. Длинные лапища прижимали ближе к себе, а в шею слишком горячо дышали. Хан хотел пихнуть Хёнджина, чтобы тот подвинулся, но не решился будить друга, что и так редко мог поспать так хорошо. Может быть, он и старался делать вид, что всё хорошо, но человек, проживший с ним почти всю жизнь рядом, видел, что всё скрывалось под маской. И круги под глазами, и бледность, и небольшой тремор, всё это было подмечено, но проигнорировано. Захочет – расскажет. Так всегда было. Лучше не лезть в душу самостоятельно, если можно было дождаться откровения. С дивана подняться всё-таки получается, правда Хван при этом что-то мычит протестующе и заворачивается в одеяло поплотнее. Видимо, без Джисона холодно, но тот не собирается возвращаться – ему было куда интереснее узнать, где братья Ли и всё ли хорошо, а также какой расклад дел на новый день. На улице, как всегда, темно из-за туч. Погода будто не собирается меняться в лучшую сторону ни на секунду, позволяя рассосаться чёрной вате только ночью. Сонное лицо обдувает холодным ветром и небольшой моросью. – Зачем вышел? – тихо спрашивает Минхо, сидя на крыльце. Он очищал лом от гнили и отвлекался на какие-то свои мысли, смотря куда-то вдаль. – А нельзя? – Джисон приободряется при старшем и решается на то, чтобы сесть возле него, потеснив немного на старом дереве. – Можно, – Хо кидает на парня короткий взгляд, после чего возвращается к своему занятию, не отвлекаясь. – Холодно на улице. – А мне нравится холод, – Хан ёрзает, чтобы принять удобное положение, и не специально задевает своим бедром чужое. У Ли оно больше, куда мощнее, да и взгляд притягивают. Смутившись собственного пристального взгляда, Джи прикрыл глаза и подставил лицо под приятные порывы ветра. – А тебе нравится холод? Минхо молчит. Может, игнорирует вопрос, может, думает над ответом. Парень не знает, но не торопится выяснять правду, продолжая наслаждаться непогодой и ощущением чужого бедра. – Мне нравится тепло, – Ли говорит не особо спеша. Он будто продолжает раздумывать над собственными словами. Хан открывает глаза и склоняет голову к плечу, разглядывая мужчину возле себя. Хо был красивым. Прямой нос, острые скулы, мягкие на вид губы, миндалевидные глаза с их кошачьим эффектом, и миленькая родинка на носу, за которую взгляд слишком сильно цепляется. Джисон не задумывается о том, что от него, возможно, ждут ответа, а просто нагло разглядывает человека перед собой. – Ты тёплый. – Что? – Хан замирает, прогружаясь. Он, хоть и не отвечал, но прекрасно всё слышал. – Что это значит? – То и значит, – Ли приподнимает уголки губ в подобии улыбки и слегка щурится. Взгляд его всё также полон холода, но ведь это перестало пугать парня. – Кхм, – смущённый Джисон отворачивается и кусает губу, нервно дёргая пальцами. – А где Феликс? – пропажа Ли-младшего бросилась в глаза именно сейчас. Может, тот был на заднем дворе или в каких-то комнатах, но почему-то казалось, что дома его не было. – Ушёл, – спокойно ответил Хо и поднялся с крыльца. Рядом стоял ещё один измазанный ломик, и мужчина принялся уже за его очистку. – Как ушёл? Навсегда? – Хан напрягается. Фраза звучала так, будто беловолосый реально бросил их и отправился в одиночное странствие по миру с мертвяками. – Что за глупости? – Минхо поднимает бровь и смотрит на младшего с вопросом. Как ему в голову это вообще могло прийти? Но толком не зная братьев, можно было нафантазировать вообще что угодно. – Вернётся позже. – Понятно, – парень кивает и замолкает. Его щёки всё ещё горят от смущения, а в голове вертятся сказанные старшим слова. Так, будто ненароком, не осознавая, какой смысл они несут. Джисон сомневался, что подобное можно назвать признанием в симпатии, но всё равно нерешительно поглядывал в сторону мужчины, будто пытаясь прочитать все его мысли, что были недостигаемы из-за ледяной непроницаемости. А ведь Ли был во вкусе Хана, да и привлёк чем-то почти сразу. С ним хотелось проводить время, болтать, да даже на вылазки эти чёртовы ходить, лишь бы была возможность быть рядом. Могло ли быть так, что Хо понравился парню? Могло. Джисон был очень влюбчивой натурой. Ему нравилось много парней, да и девушек тоже, но в основном все свои симпатии он забывал на следующий же день, переключаясь на новую цель. А тут, Минхо и зомби. Феликс и Хёнджин не в счёт, у них там своя какая-то непонятная Хану химия, поэтому остаётся только обладатель кошачьего прищура. Выбора особого нет, но кажется, что даже если бы он и был, Джисон всё равно бы положил взгляд на этого холодного и неприступного мужчину. Парень прикусил губу и тяжело вздохнул. Ему нелегко давались мысли о слишком глубоком. Ли лишь покосился в его сторону, но ничего говорить не стал, да и не собирался. Но какие могли быть предпосылки симпатии? Почему для парня это прошло так незаметно, оставаясь на уровне подсознания? Даже сны не снились. Сны… Хан цепляется за эту мысль и резко выпрямляется. Не мог же он себе сейчас придумать это? Ему правда могло присниться такое..? Перед глазами они с Минхо и их жадный поцелуй в ванной. Кажется, что ещё немного и красными от смущения станут даже кончики волос. – Я к Хёнджину, – зачем-то предупреждает парень, вскакивает и улетает в дом. Его провожают взглядом, но не более. Неловкие ноги несут его в гостинную, где он врезается в друга, почти улетая на пол. – Бля! – Хён еле удерживается на ногах, хватая младшего за талию, чтобы тот тоже не мог навернуться. – Куда ты летишь с утра пораньше? – на самом деле Хван не знает сколько времени, но говорит это чисто по привычке. – Это пиздец, бро! – шепчет Джисон, но старается успокоиться, отбрасывая от себя мысли о сне и о старшем. – Ты хочешь есть? – Тебя так косоёбит из-за голода? – Хёнджин зевает и топает на кухню. Его волосы смешно спутались и напоминали гнездо, поэтому младшенький решил сосредоточить всё своё внимание на них. Он готов прожечь дыру в затылке друга, что ёжится от взгляда в самую душу. – Страшно представить, что было бы, если бы ты стал зомби. Тогда пострадали бы не только выжившие, но и сами мертвяки, – Хван шутит, но смеяться совсем не хочется. – Да, – Джисон проходит к холодильнику и достаёт какие-то консервы. – Я от вас бы и косточки не оставил. – Как печально, – Хён драматично прикрывает рот ладонью и всхлипывает. – Я думал, что ты оставишь себе на память хотя бы мой мизинчик с левой ноги. – Да нахуй мне твой палец сдался? – Джисон усаживается на стул и протягивает другу банки, чтобы тот открыл их. – Ну да, – Хван закатывает глаза на этот жест и быстро расправляется с крышками. – Куда интереснее оставить себе что-нибудь от Минхо, да? – С чего т-ты это взял? – Хан запинается и краснеет, пряча лицо за консервой. В нос бьёт приятный запах и живот призывно урчит. – Я угадал? – Хёнджин неверяще улыбается и наблюдает за реакцией своего младшего, но тот так и кричит о том, что что-то нечисто и что насчёт Ли-старшего у него возникали неопределённые мысли. – Ты же не хочешь сказать мне, что он тебе понравился? – после этих слов Хван хмурится. – Говори тише! – Джисон шипит, пиная друга. – Вдруг нас услышат? Я не хочу недопонимания. Никто мне не нравится. Успокойся и ешь. – Ну-ну, – лишь это отвечает Хён и принимается за трапезу. После быстрого завтрака, обеда или непонятно чего, он поднимается из-за стола, выбрасывает банку в урну под раковиной и удаляется в ванную, так ничего больше не сказав Хану. А Хана жрут мысли и чувства. Он слишком много думает, что иногда является для него вредным.

***

Хёнджин стянул с себя кофту Феликса, из-за которой они вчера поцапались, и осмотрел вещь со всех сторон, подмечая следы гнили на ткани. Видимо, когда они тащили сдохшую тварь, он испачкался. Исходя из реакции беловолосого чёрта, ему была важна эта вещь, и он готов был за неё убивать. Может быть, в Хёне проснулась совесть или слабое чувство вины, но он решил, что просто так одежду не оставит. Под умывальником нашлась небольшая пластиковая канистра со стиральным порошком, что как раз пригодился. Он возится в ванной довольно долго, пытаясь очистить кофту от следов чужого гниения. Он уверен, что ему даже спасибо за это не скажут, но он не настолько мудак, чтобы просто взять и оставить как есть одежду, что явно имеет какую-то большую значимость. Хван ничего не спрашивал ни у кого, но видел фотографии. И на этих фото братья Ли были с родителями, предположительно. Это наводило на ряд вопросов в голове, но было чёткое понимание, что спрашивать об этом не стоит. Может, эта вещь была подарена этими людьми. Хуй его знает. Кофта вешается на верёвку над ванной, а сам парень поворачивается к зеркалу и с отвращением осматривает собственное отражение. Хён никогда не нравился себе, но теперь, когда его лицо слишком осунулось, приобрело непонятные оттенки чёрно-синего под глазами, совсем тошно становилось. Ещё и эти волосы дурацкие. Взгляд блуждает по комнате. Ничего острого или того, что могло бы помочь с осуществлением задуманного. Шкафчик за зеркалом тоже скуден своим наполнением, но есть небольшие маникюрные ножницы. Самый подходящий вариант. Оттянув прядь в сторону, Хван примеривается, сколько ему отрезать. С длинными волосами в их время ходить было непрактично, так он думал, а как на самом деле – хороший вопрос. – Ты что делаешь? – Джисон заходит без стука, а экспериментатор у зеркала вздрагивает и случайно мажет остриём по щеке. – Ну нахуя так пугать? – Хёнджин шипит, стирая маленькую капельку крови, и недовольно смотрит на отражение друга в зеркале. Тот виновато улыбается и подходит ближе. – Ты решил постричься? – Хан осторожно проводит ладонью по длинноватым прядям. Чёрные шелковистые волосы выглядели слишком красиво, даже Джисону стало жалко их, но не Хвану. – Да, волосы мешают, – спокойно отвечают, после чего вновь начинают мерить длину, что отсекут. Без сожалений, без боли, лучше уж так, чем в будущем он попадёт в беду из-за этой чёрной копны. – Поможешь? – Помогу, куда ж я денусь? – Хан забрал ножницы и ещё раз провёл ладонью по гладким волосам. Вот и как у его друга получалось так, что волосы спустя несколько дней без мытья оставались такими же чистыми и красивыми? – Но я отрежу немного. Давай остановимся пока на кончиках? Не хочу, чтобы ты потом жалел об этом. – Ладно, – соглашается Хёнджин, хотя не хочет. Есть неопределённое желание сказать, что это не он жалеть будет, а Джисон, что печётся о его волосах, как о своих собственных. Хан орудует ножницами в полной тишине, сосредотачиваясь на том, чтобы не состричь лишний сантиметр, и от стараний высовывает кончик языка. Это мило, и Хван улыбается. На душе становилось куда более спокойнее, но всё равно что-то не давало полностью погрузиться в приятную атмосферу, и нет, это не зомбиапокалипсис и твари, бродящие по улице, это что-то другое. Или кто-то. – Джисон… – Хёнджин не знает, как начать. Ссориться с другом не хочется, но кажется, что эта тема, которая вызовет слишком сильную защитную реакцию. Между ними никогда не было секретов, они делились друг с другом абсолютно всем, каждой подробностью собственной жизни, не видя границ в рассказах и доверяя друг другу, как себе, даже больше, но сейчас Хван чётко ощущал, что его друг выстроил тонкую стену, которую не пробить, пока он сам не сдастся. – Если ты хочешь поговорить со мной о Минхо, то лучше молчи, – выходит грубее, чем хотелось бы. Виноватая моська тут же показывается перед Хёном, но он лишь улыбается мягко, игнорируя секундную боль где-то в солнечном сплетении. Там давно пустота, там давно так холодно, что можно и не обращать внимания на ещё одно дополнение к мрачным мыслям. Каждый находит своё спасение в стрессовых ситуациях. Если для его друга спасением была симпатия к какому-то незнакомцу, то Хёнджин не будет ему мешать, пока не поймёт, что это может привести к чему-то плачевному или к безрассудству. Безрассудство равно плачевности. Это как дважды два. А в мире с зомбаками, нужно продумывать каждое движение, контролировать себя, а не бежать куда-то сломя голову. – Как новенький! – восклицает Джисон, довольный своей работой. – Сияй, звёздочка. – Ты же почти ничего не постриг! – Хёнджин говорит это с таким возмущением, рассматривая себя в зеркале, что Хан чувствует, как чужие руки чешутся в желании надрать его прекрасный зад. – Ты просто не видишь! – белка дует щёки, показывает язык отражению и убегает из ванной, прихватив с собой ножницы. – Ну и что мне с этим делать? – Хван осматривает кончики прядей, что были пострижены совсем немного. Взгляд цепляется в очередной раз за бледное лицо и больной вид, а губы кривятся. В душе за последнее время скопилось слишком много всего… Нужно было как-то выпустить пар, а сделать это можно было только рисуя. Помнится, что рюкзак с дождевиков он оставил возле вешалки. Как раз.

***

– О, Феликс! Ты вернулся, – Джисон прошёл на кухню и заметил там хмурого блондина. Ли ничего ему не ответил, продолжая жадно глотать воду из бутылки. – Где был? – Отвалишь? – грубо бурчит Ликс, но Хан не обижается на это. Агрессивность этого веснушчатого чуда совершенно не пугала, также, как и холод Минхо. – Окей, как скажешь, – Джи не решается препираться, вместо этого просто усаживается за стол и наблюдает за парнем. Они выглядели как сверстники, и язык за зубами ворочался в желании расспросить у Ли о нём. Хёнджин молча заходит на кухню, чтобы сказать Джисону о том, что уйдёт во двор порисовать, но застывает на пороге. Его лицо сразу хмурится, а во взгляде пляшут черти и недовольство. Он не мог по-другому реагировать на блондина, также, как и Ликс не мог сдержать в себе язву, при виде длинноногой шпалы. Хван разворачивается, чтобы уйти, не затевая жарких разговорчиков. Всё-таки он сказал Джисону, что будет обходиться без ссор. – Даже не поздороваешься? – сладкий голосок прорезался. – Не вежливо. Не считаешь так? Хан наблюдает за Ликсом, что в моменте приободряется даже. Его это немного смущает и склоняет на мысли, которые он благополучно отмахивает от себя. – Когда ты отвалишь от меня? – Хёнджин развернулся и со смешанными эмоциями уставился на парня с бутылкой воды. – Заебал. – Я тебя ещё не ебал, красавица, – усмешка, и глаза щурятся. Хочется набить это милое лицо, вырвать светлые волосы с немного отросшими корнями, но Хван лишь сжимает ладони в кулаки и быстро оказывается возле Ли-младшего, хватая того за грудки. – Завали свой поганый рот, пока я тебе не вмазал, – Хёнджин предпочитал решать дела словами, прибегая к дракам лишь в крайних ситуациях, но сейчас, он готов и просто так начистить морду, даже если сам получит несколько синяков и ссадин после этого. – Я уже понял, что ты только язычком трепать горазд, – Феликс устраивает ладонь на загривке Хвана, придвигая ближе к себе, и хищно улыбается. Ситуация повторяется. – Когда покажешь, на что способны эти тряпочки вместо рук? Хёнджин резко дёргает Ликса, встряхивая за грудки, но тот лишь громко смеётся. – Хён! – Джисон в ахуе наблюдал за перепалкой, но наконец-то пришёл в себя. – Отпусти его. Сейчас же. – И почему я должен это делать? – сквозь зубы спрашивает Хван, прожигая взглядом парня перед собой. – Я сказал отпустить его! Ты говорил, что не будешь ругаться, – Хан оказывается у сцепившихся и отпихивает друга от блондина. – В тебе есть хотя бы грамм благодарности? Хван замирает. Это было больно. Но не так, что можно взять и забыть, оставив слова тлеть в солнечном сплетении его мрачных воспоминаний. Больно так, что в глазах отражается смятение, а губы поджимаются. Джисон встал на защиту другого. Не Хёнджин теперь был у него в приоритете. Стало горько и тоскливо. – Прости, – тихо бросил Хён и быстро ушёл. Рюкзак, холод двора, Минхо у забора. – Я на задний двор, – тихо бросил, чтобы старший знал, и скрылся. Подальше от глаз, подальше от непонимания и чувств. В голове на повторе слова Джисона и его враждебный взгляд. Может, Хёнджин понял его не так, считал эмоции по-другому, но нет. Всё было так, как было. В Хване много непонимания, его хватит, чтобы затопить целый город, но больше всего беспокойства за Джисона. Поэтому, не остаётся ничего, кроме как забить на ноющее чувство в груди и слёзы, подступающие к уголкам глаз. Пусть его хоть словесно пошлют, хоть изобьют, хоть решат убить – не важно, если всё это будет делать Хан. Не очень правильно думать так, но для него Джисон больше, чем просто друг. Он его семья, его часть. От семьи можно принять и нож в спину. Из рюкзака вынимается новый скетчбук, который Хён купил специально для походов в уник. На парах скучно, спать постоянно хочется, а рисование помогало и отвлекало. Пенал с карандашами устраивается на траве рядом. Руки трясутся, и Хван пару раз бьёт ладонями о бёдра, пытаясь успокоить чёртов тремор, но не помогает. От этого он раздражается ещё сильнее, шипит сквозь зубы и принимается вырисовывать кривые линии, всё-таки роняя пару слезинок. Слабак.

***

– И зачем ты так? – Хан смотрит на Ликса, разрываясь между желанием поговорить с ним и побежать за Хёнджином. Нужно было быть мягче, не стоило так вспыхивать. – Он же ничего тебе не сделал. – Отъебись, – Фел отмахивается от белки и уходит в ванную, желая разгромить что-нибудь. Он только недавно вернулся с вылазки, где просто кромсал зомби налево и направо. Минхо не одобрял такого снятия напряжения, но ничего не говорил, лишь осматривал каждый раз на наличие укусов и повреждений, смирившись с тем, что младшего подле себя он не удержит. Конечно, это было эгоистично по-отношению к Хо, что правда боялся за него, но и поменяться Ликс не мог. В его голове тоже было куча тараканов, что скреблись о черепную коробку и не хотели жрать его мозги. Иногда в голове Ли-младшего возникало желание отдаться на растерзание зомби, получить наконец-то укус и стать такой же безмозглой тварью, но всегда останавливал образ Минхо перед глазами… И образ погибших родителей. Фел врывается в ванную, закрывается и стягивает с себя одежду, желая принять горячую ванную. Расслабиться стоило. Может, по началу ему и помогло кромсание чужих голов, но после встречи с Хваном непонятное напряжение вновь вернулось. Шторка резко отдёргивается в сторону, а парень замирает. Перед ним висит его кофта на верёвке – чистая и постиранная. Всё напряжение уходит в узел в животе, а виски сдавливает болью. – Ёбаный Хван, – агрессивно говорит Ли и садится в ледяную ванну, включая кран с кипятком. Он обнимает колени и утыкается в них лбом. Чувств внутри так много, что нет понимания, на что ему разорваться, поэтому выбирает весьма лаконичное – слёзы. Феликс ненавидел плакать. И ненавидел себя за слёзы. За слезами и бессилием идёт агрессия, которую парень решает направить в любимое русло. Но с недавнего времени любимое русло раздвоилось, и теперь Ликс выбирал между кромсанием зобми и перепалкой с Хёном.

***

Джисон ещё немного сидит на кухне, но ему становится скучно. Идти за Хваном не хочется, поэтому весь интерес направляется на Минхо, что стоит у забора, поправляя рюкзак и лом. – Что делаешь? – его игнорируют. – Собираешься куда-то? Я с тобой. – Нет, – грубо отрезают. – Значит, всё-таки уходишь, – Хан осматривается в поисках лома. – Я с тобой. И точка. – Не слишком ли ты смелым стал? – спрашивает Хо, кидая холодные взгляды в сторону младшего. И что тот к нему прицепился? – Не слишком, – Джисон хватает лом у крыльца и подходит к мужчине. – Мне страшно, но мы же теперь напарники. – Какие к чёрту напарники? – Ли уже жалеет, что не просто ушёл, а продолжил бессмысленный диалог. – Сидите дома со своим другом и не рыпайтесь. – Я иду с тобой, – продолжил упрямо Хан. – Мы с тобой в паре на дежурстве, поэтому и на вылазках тоже будем вместе. Нужен же кто-то, кто будет прикрывать тебе спину. – С такой защитой легче просто сразу отдаться на съедение зомби, – Хо фыркает и осматривает младшего с головы до ног, будто оценивая. – Не будь пессимистом, – Джисон улыбается и первым выходит со двора. Ли-старший удивляется такой наглости, но не показывает этого, выходя следом и закрывая ворота. – Иди молча. Я буду впереди, не смей отставать, иначе потом свяжу и будешь сидеть дома, – строго говорит мужчина, давая понять, что он не шутит. – Ты практикуешь шибари? – Хан получил мрачный взгляд и заткнулся, кивнув, что понял всё. Они идут по пустынной дороге, обращая внимание на каждый шорох и похрюкивание вдали. Вообще, у парня слух был плохим, поэтому он полагался на Минхо, что улавливал даже дыхание за своей спиной. Ну или, может быть, это Джисон слишком громко втягивал воздух носом? – Стой здесь, – тихо говорит Ли и идёт за поворот, где что-то подозрительно булькает. Хан послушно стоит на месте и осматривается по сторонам, чтобы не пропустить мимо ни одну тварь, что решит полакомиться ими. За поворотом слышится чавканье и глухие удары. – Идём, – Минхо выглядывает и машет ладонью со следами гнили на ней. Они направляются к одному из магазинов, что ещё не до конца был обчищен по наводкам Ликса, что бродил возле той территории утром. У дорог валяются трупы. Полусъеденные тела животных и людей пугали, а тушки зомби с месивом вместо башки наталкивали на совсем разные мысли. – Стой тут, – шепчет Хо и входит в магазин, тихо звякая колокольчиком над дверью. Вещь тут же снимается и осторожно убирается в сторону. Джисон провожает мужчину взглядом и смотрит на закрывшуюся дверь. Было страшно. Коленки немного тряслись, а лом сильнее сжимался в руках. Слух в такие моменты и вправду обострялся, также как и зрение. Захочешь жить, нужно будет и затылком видеть. Хан порывается зайти в магазин, ведь кажется, что в здании куда безопаснее, но остаётся стоять на месте, прислушиваясь ко всему и вздрагивая на каждом непонятном шорохе. – И что он там делает так долго? – под нос шепчет Джисон и почти вскрикивает, когда из-за поворота здания выходит тварь. Она идёт медленно, шаркая мощными ботинками и похрипывая довольно. Рожа зомбака залита кровью, будто свежей, и это напрягает. – Мамочка… – парень делает шаг в сторону входа, боясь быть замеченным. Лом почти падает из трясущихся рук, а обувь непозволительно громко шуршит о камни. Зомби поворачивает голову в сторону Хана и скалится, она кидается так резко и быстро, что парень вскрикивает тихо и бьёт ломом. Зомби опадает к ногам с дырой, разделяющей голову на две части. Лом застревает где-то там же, а сам Джисон делает шаг назад, нервно трясясь. Слёзы застилают глаза, а сердце ужасно сильно стучит в груди. Ещё бы немного, и его бы сожрала эта страхоёбина. Ещё бы немного, и он бы умер. – Молодец, – тихая похвала сзади. Минхо стоит, опираясь о стену, и удивлённо вздыхает, когда к нему прижимаются. Хан безмолвно ревёт ему в плечо, обнимая, а мужчина не знает, как реагировать на подобное. – И чего ты ревёшь? – тихий вопрос. Они стоят всё также на улице, в любой момент может появиться новый зомби, но им это не мешает. – Я т-так ис-спугался! – у парня зуб на зуб не попадает. – Ты молодец, Джисон, – Ли осторожно приобнимает беднягу одной рукой и прислушивается. Вроде тихо. – Это же б-был человек! – он продолжает реветь, хватаясь за старшего. Рановато он поверил в себя и решил выйти на вылазку, ещё молоко на губах не обсохло. – Ключевое слово “был”. Послушай, – Хо отстраняется от Хана и смотрит прямо в глаза, желая донести суть. – Теперь, в нашем мире либо ты убьёшь, либо убьют тебя. Разница лишь в том, что эти твари уже мертвы, а ты нет. Чтобы выжить, тебе придётся убить ещё ни одного зомбяка. – Я понимаю, – Джисон утирает слёзы и смотрит на тварь с ломом в башке. – Это моё, – парень вырывает лом из гнили и шагает обратно ко входу. – Что нужно собрать в магазине? – Ничего, – Ли пожимает плечами. – Я собрал всё, что могло бы понадобиться. Пошли обратно. – Пошли, – Хан кусает губу и осматривается. Его всё ещё трясёт, но Хо прав, чтобы выжить, придётся убить ещё не одну тварь. – Мне нужна практика. – В чём? – тихо спрашивает Минхо, быстро шагая по старой дороге. – В кромсании голов, – Джисон не вошёл в азарт, ему не хотелось заниматься этим, но делать и вправду было нечего. Уж лучше он возле Минхо натренируется, чем останется один и умрёт раньше оттого, что не сможет защититься. – Завтра. Сегодня уже слишком поздно, – Ли зашагал ещё быстрее. На улице было также темно, как и всегда, поэтому Хан совершенно не разбирался во времени. На дороге вырисовываются узоры, а в лица ударяют мокрые капли со свежим ветром.

***

Феликс переодевается в чистую одежду, сушит волосы полотенцем и разминается. После длительного лежания в ванной всё-таки стало полегче. Следовало поговорить с Минхо, но перед этим нужно было подкрепиться, ведь близились часы дежурства, а парень не ел ничего со вчерашнего дня, совсем забывая про нужду организма в еде. В доме слишком тихо, а за окном тучи сгущаются. Приятная погода, что в последнее время стала нравится Ли. Тушенка быстро поедается, а пустая банка летит в мусорку. Свет нигде не горит, голоса не слышатся, и на коже оседает ощущение пустоты. Слишком странно, что везде не чувствовалось человеческое присутствие. – Минхо? – Ликс выходит во двор, поплотнее кутаясь в олимпийку. Брата нигде нет, как и болтливой белки. Про Хёнджина он даже не вспоминает, чтобы не будить в себе негативные чувства. Хватало тревоги, что резко забила о рёбра, подавая сигналы об опасности. – Хо? – Феликс оббежал весь дом, даже в запретную комнату заглянул, открыв дубликатом ключа, но нигде не обнаружил мужчины. – Минхо, ты здесь? – Ли продолжил поиски и вышел на задний двор. Там он застал интересную картину. Хёнджин сидел прямо на земле и рисовал что-то в блокноте с цветочками. Он смерил блондина незаинтересованным взглядом и буркнул: – Его здесь нет, – спокойный ответ. – Они с Джисоном ушли на вылазку, – Хван слышал часть разговора, когда хотел вернуться в дом за дождевиком, в котором было бы теплее сидеть на земле. Он не остановил своего друга, не посмел бы, но обязательно с ним поговорит, когда тот вернётся. – И ты их отпустил? – Феликс возмутился данному, подходя ближе к черноволосому. Взгляд упал на рисунки, сделанные дрожащей рукой. – А что я должен был предпринять? Повиснуть на них и умолять никуда не уходить? – очередь Хёна усмехаться, но усмешка эта уставшая. У него нет сил на Ли. – Да хоть что-нибудь сделать, а не сидеть как тряпка и прятаться от всех! – Фел вырывает скетчбук из рук, не ожидавшего такой подставы, Хёна. – Рисуешь уродские каракули, только бумагу портишь. Мог бы полезным делом заниматься, а не этой хуйнёй. Враньё. Ликс врёт. Хёнджин рисует очень красиво, но уколоть побольнее хочется. Вместо укола получается пулевое в сердце навылет. Хван вскакивает с насиженного места, выдирает скетчбук и бьёт. Он терпел слишком долго, больше не собирался. Блокнот летит на землю, откинутый художником, чтобы не так сильно пострадать во время драки. Кулак впечатывается в скулу. – Ого, – выдыхает удивлённо Ликс и смеётся. – Так ты не совсем тряпка. – Ты пришёл подраться? – Хван старается быть спокойным, пытается говорить не дрожа голосом и сжимает кулаки. Не стоило затевать эту тему, не нужно было капать больше нужного. Воспоминания жалят.

***

Хёнджину десять, а в руках его маленький альбом и самые дешёвые карандаши. В животе бабочки, а руки дрожат от предвкушения. Он никогда не занимался никакими хобби, находя всё скучным, но теперь, почему-то, его глаза горели от желания творить. Его мама тоже любила рисовать, поэтому на это занятие было наложено табу, которое вот-вот собиралось нарушиться.

***

Хёнджину двенадцать. За плечами разорванные другими мальчишками его творения, а руки в синяках и порезах. – Ты же знаешь, что твои рисунки просто каракули? Думаешь, что эта хуйня может порадовать кого-то? – один из старшеньких переворачивает листы очередного альбома. – Гляньте, он даже того пухлощёкого нарисовал, пиздец. – Педики! – крик и смех. – Сожгите все эти работы, – глава их шайки ухмыляется и кидает последний альбом к кучке другого мусора. – Если ещё раз увижу, что ты рисуешь, пиняй на себя. Я переломаю тебе все пальцы, а твои каракули ещё долго будут сниться тебе в кошмарах… Или твоему дружку. И снова смех.

***

Хёнджину пятнадцать, а на правой, рабочей руке, гипс. Угрозу выполнили. Пальцы переломали, а каждая работа была уничтожена самыми изощрёнными способами. Несколько рисунков скормили Хёну, пытались и в Джисона запихнуть, но Хван не дал. Он дал отпор, дал убежать другу, но не смог убежать сам, за что расплатился своей рукой. Мысли о рисовании больше не кружат голову, а солнечное сплетение наполняется ненавистью к себе и своему желанию творить. Творить даже так, лёжа на больничной койке.

***

Хёнджину семнадцать. Обидчики давно выпустились, он может делать всё, что хочет, но руки предательски трясутся, а карандаш каждый раз падает из ладони. Он никчёмный художник. Всё, что он создаёт – лишь каракули. – Ты как? – тихий вопрос Джисона, что пришёл с площадки, после игры в футбол с мальчиками. Он застаёт своего друга в самый ужасный момент. – Никак, – тихий ответ, а альбом закрывается, так и оставаясь нетронутым. – Хёнджин, давай поговорим об этом? – Нет, – он закрывается в себе, но мелкий не даёт так просто избавиться от себя. – Давай вместе? Давай? Я хочу порисовать с тобой, Хён. Пожалуйста, – он тянет это так, что сил не остаётся противиться, и Хёнджин со страхом соглашается. Они рисуют до поздней ночи. Хван рисует со страхом, под гнётом тяжёлых мыслей, но с каждым новым восхищённым словом Хана с плеч будто спадает тяжесть накопившихся лет. Становится легче. И рисовать уже не так страшно, только тремор теперь навсегда с парнем, и лишь иногда покидает его, давая насладиться возможностью рисовать от всей души, вкладывая все возможности.

***

Хёнджину девятнадцать. Руки трясутся, а блокнот лежит на земле у стены. Он чувствует себя так, будто ему снова двенадцать, так, будто снова чёртовы старшие уничтожали его работы и называли их мусором. – Может и подраться, – Феликс улыбается и бьёт в ответ. Завязывается драка. Они бьют, но даже не смотрят куда. Плевать, лишь бы сделать больнее. Первым останавливается Хван. Он помнит слова Джисона, всегда помнил их, поэтому решил закончить. Он останавливает кулак у своего лица и смотрит прямо в чёрные очи в обрамлении пушистых ресниц. По земле начинают биться дождевые капли. – Если так хочешь расчесать кулаки, иди отсюда нахуй. Зомби явно будут рады тебе, в отличии от меня. Ты мне уже реально надоел. Не понимаю, что с тобой не так, – Хён говорит это спокойно и отпихивает от себя блондина,что теряется от резкой смены атмосферы. Драка-то не закончилась. Хван игнорирует тяжёлый взгляд на себе и принимается осторожно собирать все свои вещи, запихивая те в небольшой рюкзак. Он морщится от боли, но не больше. Драться ему тоже не впервой. – Переживаешь за свои каракули? Им не нужно бояться дождя, ведь самое страшное, что они пережили, это тебя и твои кривые руки. У Хёнджина красивые ладони, красивые пальцы и всё как у обычных людей. Даже не так. Он красивее. Красивее всех, кого только мог знать Ликс. – Когда ты уже успокоишься? Тебе мало драки? Может убьёшь меня, чтобы глаза не мозолили ни я, ни мои кривые руки? – Хван пытался. Правда. По щекам стекают слёзы, и он пусто смотрит на Фела. – Что тебе ещё от меня нужно? – он всхлипывает и кривится, усмехаясь. Жалкий. Рюкзак виснет в руке, а сам Хён быстро уходит в дом. Он не оборачивается, не хочет видеть и слышать тоже. Внутри тихо и пусто. И уже не понятно, имеется в виду дом или душа. Рюкзак бросается под вешалку, на котором висят любимые дождевики, но Хёнджин почему-то не спешит делать шаг дальше, застывая на месте и прожигая взглядом внутренности небольшой вещи. Скетчбук вынимается медленно, будто нерешительно. Парень пустым взглядом осматривает свои каракули, которые успел сделать за всё то время, что просидел на земле. С безразличием он отмечает силуэт с веснушками, небольшую белку с большими щеками и много-много цветов с пейзажами. Руки трясутся, но на лице нет ни одной эмоции. Один рисунок за одним. Хван вырывал листы, рвал работы и выбрасывал в мусорку, смотря на то, как частички медленно оседают на дне, среди другого мусора. Там им самое место. Это первый раз, когда Хёнджин поступал так со своими творениями, ведь в каждом рисунке всегда была частица его души, но, видимо, больше ничего не осталось. Блокнот летит туда же, как и карандаши. На душе также пусто. Ни одной эмоции.

***

– Нужно будет сходить на ещё одну вылазку! – Джисон щебечет, заходя во двор. Минхо придерживает для него калитку и осматривается по сторонам, проверяя, нет ли поблизости никаких мертвецов. – Я готов хоть сейчас идти кромсать зомби! – Не готов, – Ли закрывает всё и ставит ломик у выхода. – Верно, – быстро отвечает Джисон и смеётся. Всё его тело кажется лёгким, а адреналин до сих пор не растворился в крови. С заднего двора выходит Ликс, склонив голову, и идёт ко входу в дом. – Феликс, – ледяной тон, и парень замирает, не оборачиваясь. – Повернись. – Не хочу, – бурчит Ли-младший и делает ещё шаг к двери. – Я сказал повернись, – Минхо делает шаг к брату, а Джисон с непониманием смотрит на старшего. Почему тот так резко напрягся? Феликс повернулся и нехотя посмотрел на пришедших. Вечная ухмылка продолжала играть на его побитом лице. – Я убью его. Хан вздрогнул и испуганно посмотрел на мужчину. Стало понятно, что так разукрасил Ликса его друг. – Я сам виноват, – спокойно говорит Феликс. Он видит, как белку начинает трясти, и закатывает глаза. – Успокой его, бесит меня. Хёнджину тоже досталось, и я начал первым. Хотел выпустить пар. – Умойся и иди сюда. Хан, в дом. Иди и разберись со своим другом, пока это не сделал я. Джисон кивнул и быстро побежал в дом, желая узнать у Хёна, что же произошло. На кухне пусто, в гостиной тоже, только в ванной шумела вода. Тихий стук разорвал одиночество Хвана, что лежал в ванной и смотрел на постиранную кофту. Он не хотел отвечать тому, кто пришёл. И не важно, был ли это Джисон или кто другой. – Хён, открой, пожалуйста, – тихая просьба, но Хёнджин не хочет реагировать. – Если не откроешь, я попрошу Минхо выломать дверь, – ноль реакции. – Прошу… Я просто посмотрю и уйду. Побитый усмехнулся и поднялся. Он не стеснялся своей наготы перед другом, ведь они купались вместе детьми в тазике, не говоря уже о более позднем принятии ванной вместе, когда воду нужно было экономить из-за коммуналки, что взлетела, а в ледяной купаться не хотелось. Он молча открыл дверь, впуская Джисона, и вернулся в ванную, устраиваясь в кипятке. Хан успел увидеть ужасные синяки и кровоподтёки, но сам же сказал, что только посмотрит. Дверь закрывается, а ноги несут к ванной. Белка осторожно усаживается на пол возле ванной, складывает руки на краю и смотрит с жалостью на друга. Хёнджин не смотрит на него, лишь удобнее ложится и дышит медленно. – Прости, – хрипит Хван, дёргая кадыком. – За что? – Джисон всхлипывает. Его пугает Хёнджин и его непонятное состояние. Безжизненные глаза бьют куда сильнее. – Я подрался. Начал драку первым. Прости, – спокойно говорит Хван, чувствуя себя никак. – Такого больше точно не повторится. Обещаю. Хочешь мне что-нибудь сказать? – Почему вы подрались? Я не верю, что ты ударил его просто так, – Хан нежно провёл ладонью по мокрым волосам. – Не веришь? – Хён поворачивается и смотрит на друга. Вместо глаз у него два колодца, которые затягивают на самое дно. – А зря. Я просто неблагодарный и жалкий. Захотелось выплеснуть всё на Феликсе. Он же маленький и беззащитный. – Не верю, – громко отвечает Джисон, пугаясь собственного голоса. – Ты не из тех людей, которые будут драться лишь для того, чтобы выплеснуть эмоции. – Теперь я именно такой. Мир меняется, и я тоже, – Хёнджин улыбается, но пустота в его зрачках говорит куда больше. – Поговорим, когда придёшь в себя, – Хан поднимается с пола и идёт к выходу. – А если не приду? – вопрос, ломающий что-то между ними. – Придёшь, – настойчивый ответ. – У тебя дежурство скоро начинается. Заканчивай здесь. И Джисон уходит на кухню, где застаёт Ликса и Минхо. Братья уже успели поговорить. Им хватило парочки коротких фраз, и всё решилось. Им было проще. Или тяжелее? Хан не знал. В горло и кусок не лез, но парень взял банку тушенки и присел поесть. Пара чёрных глаз уставилась на него. – Как он? – тихий вопрос Феликса. Его всё-таки мучала немного вина. Понимал, что полез туда, куда не стоило. Перегнул. – У него спроси, – огрызается Джисон и молча принимается за ужин. Он собирался поесть и лечь спать, не вникая больше в разборки этих двоих. А стоило бы. Хёнджин бы никогда не бросил его. А вот Джисон часто бросал Хёна. Даже сейчас. Парень, лежавший в ванной, так и продолжал быть там один. Может быть, ему бы полегчало, если бы его прижали к себе, обняли крепко и надавили, чтобы был хоть какой-то выплеск эмоций, но этого не произошло. Также, как и не произошло никакого облегчения. Только тяжелее стало.