Быть добрее

Animal Sun «Can you hear the thunder» Fate has brought us here

Beneath the pale afterglow of my despair

Light behind your eyes

Seems to flash across the skin of my disguise

And I've got chills down to my bones

With a weight above the clouds that built your throne

Real, this can't be real

As you cast me from the mountain to your feet

I'm yours to keep

0.1 — Слушай, а ты не пробовал быть добрее? Непонимающий взгляд на непонятно откуда взявшегося Хуа Чэна. Хотя чего тут удивляться, его мерзкой привычке появляться именно там, где, сука, не нужно, позавидуют даже призраки. В комнате тишина, и всех неестественно притянуло к углам. А еще все так на него смотрят, будто он голым стоит. Ах точно. Пальцы подрагивают от напряжения, а горло сжимает несказанным «пошел нахуй». Му Цин. Ну разумеется. Всегда он. Фэн Синь не уверен, что помнит как началась и закончилась хоть одна их перебранка. Его будто отключают от розетки реальности на пару минут, а когда Фэн Синь приходит в себя, его медленно придушивает отходняком: колени слабеют и все на него смотрят. Все всегда на него смотрят. Что, смотреть больше не на кого? Красная лампочка «опасность» перестает назойливо моргать в его голове, а значит, «объект Х» на расстоянии более ста метров и явно не в поле зрения. Фэн Синь осматривается — и правда, Му Цина нигде нет. Се Ляня, кажется, тоже нигде нет. Принцесса ебаная. Что случается, так Се Лянь бежит его успокаивать только пятки сверкают. Но на Се Ляня он, конечно, не злится. Злится он только на Му Цина, и злость эта настолько глубокая и большая часть его сущности, что он уже даже не пытается разобраться почему так, когда так и как же это «так» остановить. Не нужно ломать то, что работает, говорили умные люди. Не трогай гавно и вонять будет не так сильно, говорили люди еще умнее. Фэн Синь склонен верить этим умным людям. Вечеринка по случаю переезда, на которую всех пригласил Се Лянь, начиналась чудесно. Первые секунд тридцать вообще были восхитительными. Он вошел, подарил Се Ляню две бутылки неприлично дорогого вина, уклонился от объятий Ши Циньсюаня, кивнул Хэ Сюаню, даже заприметил пару незнакомых лиц, кивнул и им. Всем кивнул вообще, никакой опасности. Фэн Синь довольно предвкушал вкусный обед (предусмотрительно заказанный в доставке), хорошее вино (раз дорогое, то должно быть хорошим, да?) и приятную компанию. Они бы сели играть в Монополию или еще во что-нибудь, посмотрели бы какую-нибудь плохую, но ностальгическую комедию и разошлись после полуночи: уставшие, но довольные. Как все могло бы быть хорошо. — Прием, прием, Земля вызывает Фэн Синя. Хуа Чэн все еще испытующе смотрит на него, улыбаясь, словно Чеширский кот, вроде и приятная такая улыбка, но Фэн Синь бы в жизни к нему спиной не повернулся. Чисто на всякий случай. Видимо все это время Хуа Чэн что-то продолжительно ему объяснял. — Окей, сначала, — он медленно показывает пальцем на Фэн Синя, — ты, — пальцем на себя, — меня, — знак, руками, видимо изображающий открывающийся и закрывающийся рот, — понимаешь? Прием? Прием? — Нахуй иди, — наконец издает Фэн Синь, прерывая этот урок языка для трехлеток. — Ну слава небесам. Я думал, что ты так орал, что барабанные перепонки себе повредил. — Нахуй иди. — Это коллекция прошлых пяти секунд, вышло из моды. И что Се Лянь в нем нашел? — Повторяю для особо одаренных. Ты не пробовал быть добрее? Мне, конечно, так похуй, ты себе не представляешь, и на тебя, и на него, и на то, что у вас там случилось. К тому же с вами двумя телевизор вообще можно не включать, экономлю на кабельном. — Нахуя тебе экономить, ты деньги в банки засаливаешь? — А ты не завидуй. Вы у меня вместо зверушек, забавные и деретесь мило. Но Се Лянь после каждой вашей такой перепалки сам не свой. И мне это порядком поднадоело. Хотите ругаться? Да хоть убейте друг друга, но не нужно втягивать тех, у кого по-настоящему есть сердце и мозги, и кто за вас, долбаебов, переживает. — Се Лянь всегда…. — Молчи и слушай. Удивительно, как с этим индивидом они ни разу не дрались. Так и хочется лыбу эту с лица стереть. — Ты долбаеб и сам нарываешься. Давай примем это как факт, окей? — Фэн Синь пробует возмутиться, — И что я говорил о том, чтобы меня перебивать. Давай дослушаешь, а потом можем выйти и попытаешься разбить лицо и мне. И мне? Это еще что? Лицо Фэн Синя, кажется, становится таким мрачным, что еще немного и его в черную дыру схлопнет. — Не назвал бы Му Цина приятным человеком, но он сейчас, действительно, ничего не сделал. Тебя от него разносит как от петарды, и тебе либо голову проверять надо, либо серьезно задуматься. Давай начистоту, обычно, если нам кто-то не нравится, мы этого человека стараемся избегать, а не набрасываться на него, потому что он неправильно дышал. Постарайся быть добрее, окей? Просто дай ему сначала хоть что-нибудь сказать, прежде чем бросаться с кулаками. Сделай вдох, выдох, прочитай стихотворение, попей таблетки от башки. Что угодно, ну правда, лишь избавь Се Ляня от этого. Ты вроде ему друг, а проблем от тебя в разы больше, чем пользы. Да и не хотелось бы это признавать, но Му Цин иногда говорит вполне разумные вещи. — Нахуй иди. Хуа Чэн поднимает руки, очевидно, признавая поражение, и все также улыбаясь. Заклинило его так, может? Фэн Синь разворачивается и уходит. Силу рассчитать не выходит и дверь предательски хлопает, да что ж такое-то. Он спускается на лифте с восьмидесятого этажа шикарной многоэтажки, считая каждую секунду в скоростном лифте. Ему нужно на воздух и, возможно, самую малость разбиться головой об стену. Фэн Синь всю жизнь осуждал людей курящих, представляя их глупыми и слабохарактерными. Сигарета как-то сама собой оказывается в руках. И пачка сама собой оказалась в кармане, да. И зажигалка. Он не знает, зачем конкретно однажды их купил. И курить зачем начал, не знает. И почему с Му Цином всегда так, он тоже не знает. Правда таблетки, что ли, попить какие-нибудь от головы? Дым неприятно жжет горло, Фэн Синь затягивается до хрипоты и садится на ступеньки, смотря на темные в сумерках кроны деревьев. Прохладно. И он как обычно не взял куртку, надеясь, что вечер будет теплым. В девяти из десяти случаев вечер не теплый, и куртка ему нужна, но он упорно не берет ее каждый раз, веря в то, что именно в этот раз угадает, и погода над ним сжалится. Он устало трет виски, пачкая штаны некстати упавшим пеплом. А все могло быть так хорошо. Он прошел в гостиную, любуясь квартирой. Немного вычурно на его вкус, но красиво. Се Лянь был так счастлив, когда Хуа Чэн предложил переехать к нему. Се Лянь был бы рад переехать к Хуа Чэну даже в палатку, но, хвала небесам, палатка оказалась трехкомнатной квартирой с шикарным видом на город. Они жили вместе всего неделю, но все комнаты уже были украшены вездесущими растениями его лучшего друга. Фэн Синь был бесконечно рад за Се Ляня, правда. Был рад, когда он позвонил среди ночи, чтобы рассказать о чудесной новости. Был рад, когда они несколько дней к ряду сначала паковали его вещи, а потом распаковывали, методично расставляя все цветы на их новые места. Был рад, когда улыбающийся Се Лянь пожелал ему спокойной ночи неделю назад и закрыл дверь, оставив Фэн Синя удивленно хлопать глазами на лестничной клетке дорого жилого комплекса. Был не так рад, когда вернулся в абсолютно пустую квартиру, где осторожный «звяк» его ключей — единственный звук, нарушающий тишину. Фэн Синь не помнил свою жизнь без Се Ляня. Без Му Цина он жизнь помнил, но все моменты отдавали сжигающей нутро яростью. Фэн Синь старался, но никак не мог понять, как Се Лянь мог простить его, как мог делать вид, что ничего не произошло, и они все те же, что были 8 лет назад. Как мог мириться с его высокомерием, эгоизмом и бесконечной, выводящей из себя уверенностью в собственных решениях. Покажите хоть одного человека, который никогда не ошибался. А стойте, не показывайте, Фэн Синя от него тошнит. Да что греха таить, Фэн Синь тоже испытывал некоторую проблему в принятии собственных ошибок, извинялся со скрипом и только перед людьми, которые имели для него хоть какое-то значение. «Прости» было магическим словом, обладающим реальным весом, и если постоянно говорить его всем подряд и по любому поводу, то ценность извинений, в глазах Фэн Синя, прямо пропорционально уменьшалась в соответствии с количеством использования. Перед Му Цином он извинялся всего один раз. В ответ он получил лишь молчание и быстро удаляющуюся напряженную спину. Больше Фэн Синь на него «извини» не тратил. — Сука, — чей-то приглушенный голос выводит Фэн Синя из транса. Блять, ну конечно. На небесах точно решили над ним подшутить. Му Цин стоит чуть поодаль — прямо под фонарем, неуклюже поставив одну ногу на лавочку, и зло матерится на собственный ботинок. Давно ли он тут? И как не заметил Фэн Синя? Хотя, может, это Фэн Синь его не заметил? Фэн Синь сидит прямо на ступеньках, и незаметно обойти его не смог бы даже, обладающий самой тихой походкой в истории, ниндзя. Получается пока они разговаривали с Хуа Чэном (если это можно назвать разговором), Се Лянь вывел его прямо на улицу? Фонарь помогает в деталях рассмотреть как обычно напряженное лицо с чуть поджатыми губами: такое выражение бывает когда чувствуешь мерзкий и гнилостный запах. Длинные черные волосы, собранные в аккуратный хвост, теперь растрепаны и маленькими наэлектризованными антенками торчат в разные стороны. Вечно он был таким. Нелюдимым, наэлектризованным. Словно пантера перед прыжком: одно неверное слово, взгляд, вздох и клыки сомкнуться на твоей глотке. Еще в школе Фэн Синь смотрел на него и думал: «Каково это?». Каково жить так, словно опасность может возникнуть в любую секунду? Будто вокруг не одноклассники, а дикие звери, а он на шоу по выживанию, что крутят по ТВ. Фэн Синь смотрел на него при каждом удобном случае и ни разу не видел его хоть немного ослабившим оборону. Он пытался заговорить с ним - помочь с домашней работой (глупая идея); когда Му Цин отворачивался и говорил, что не голоден, предлагал купить ему обед (идея еще глупее, учитывая, что тогда они, кажется, и подрались в первый раз). Он думал, что Се Лянь не начал бы общаться с человеком недостойным и не заслуживающим помощи, а значит, Фэн Синь просто чего-то не понимает. Но время шло и Фэн Синь убеждался, что Се Ляня нагло и абсолютно бессовестно обманули. Му Цин не был пантерой, он был крысой, бегущей с тонущего корабля. Он был взглядом разочарованных родителей после вечернего звонка учителя. Он был солнечным днем в тридцатиградусный мороз. Он был болезнью, от которой нет лекарства. Снегом, что толкают за шиворот. Порезом от бумаги. Уравнением, что никак не решается, хотя ты и выучил все формулы. Он был ледяным и лживым, думающим только о себе. И то, что он каким-то образом заставил Се Ляня ему верить, стало первой вспышкой ярости, первым предательством в их бесконечной череде. Они выросли, и так долго не общались, что Фэн Синь почти забыл его лицо. Сначала он Му Цина и вовсе не узнал, потом невольно ахнул. Так вот каким он стал. Красивый, как античная статуя. Каменная и бесцветная. Он все еще возится со шнурками ботинка. Завязывать их разучился, что ли? На скуле синей розой распускается синяк. Фэн Синь смотрит на его чуть подрагивающие руки. Или дрожит свет фонаря? Костяшки сбиты в кровь, рана свежая, и наверняка пачкает ему светлые брюки. На Фэн Сине нет ни одного удара, он видел свое лицо в зеркале лифта, а тело ни капли не болит, лишь слегка вибрирует от недавно отпустившего напряжения. Фэн Синь хочет уйти, пока Му Цин его не заметил. Он хочет снова его ударить. Хочет подойти и помочь ему с этими несчастными шнурками. Он хочет никогда в жизни не сходить с этого места. Му Цин разворачивается, лишая возможности самому решить, что делать. Лишая воздуха и возможности думать. Му Цин смотрит в его сторону, но словно сквозь, в пустоту. Фэн Синь привстает, так до конца и не зная, что собирается сделать. Его съедает желание сделать хоть что-нибудь. Он встает, видя как Му Цин, наконец, фокусируется, его глаза тут же вспыхивают, и с каждой секундой увеличивающийся синяк на идеальном лице делает его похожим на героя древних мифов. Готовых сражаться за свой народ до последней капли крови или стереть с лица земли вражеский город вместе со всеми мирными жителями. Фэн Синь ненавидит его. Восхищается им. Он злится. Он обижен. Он хочет поговорить. Он просто проходит мимо и возвращается домой, забыв про лежащие в кармане наушники. Он слушает гул собственных мыслей и травится сигаретным дымом.