Счастливого кинктября

Пульсация начинается в районе его затылка, где находится диск. Сначала Локи панически напрягается, ожидая боли, но вместо этого пульсация спускается ниже, закипает в его венах и достигает пика в глубине его живота. Локи стонет. Звук физически невозможно сдержать внутри. Пульсация словно выталкивает его, вместе со связными мыслями и возможностью твёрдо стоять на ногах. Блядский диск. Блядский диск, тело, эта сволочь Грандмастер, которому нравится его мучать. «Разве тебе не приятно?», шепчет голос у Локи в голове. «Разве это мучение, когда тебе нравится?» Даже его собственные мысли передразнивают Грандмастера. Локи закусывает ладонь, чтобы заглушить ещё один стон, и тяжело опускается на ближайший столик. Он ловит на себе беспокойные взгляды, но его голову уже частично заволокло тяжёлым туманом, и это последнее, на чём его мысли могут сосредоточится. Его ноги сводит от небольших ритмичных разрядов тока, проходящих через его тело. Локи стоит усилий держать голову и спину прямо, не поддаваясь потребности извиваться, найти такое положение, в котором ощущения станут меньше, мягче, переносимей. Локи дышит на счёт, пытаясь отвлечься. Один долгий вдох — длинный выдох. Вдох — выдох. Задержка дыхания. Вдох. Выдох. Вдох, выдох, задержка. Вдох — пульсация в теле усиливается, Локи подбрасывает, выгибает, как резко распрямлённую пружину, и он уже не сидит, он ложится на стол всем телом, потому что даже сидеть оказывается тяжело. Только когда солёная влага попадает ему в рот, Локи понимает, что заплакал. Как оборотень, Локи знает, как контролировать каждую клетку в собственном теле. Он может изменять их структуру, влиять на их реакции силой только лишь разума, и всё же прямо сейчас он не контролирует ни-че-го. Даже его возбуждение — болезненно-острое, одновременно влажное и твёрдое — даже удовольствие от этого возбуждения — всё это в руках у кого-то ещё. Это так ужасно. Это так хорошо. Это ужасно тем, как это хорошо. Локи слышит голоса, но способен думать только о себе. Как ему хочется расцарапать плечи, и вскинуть бёдра, и, о, разве это не приятно — быть настолько беспомощным, у всех на виду? Сознания Локи хватает только чтобы перевернуться на бок и подтянуть колени к груди, но он всё ещё бесконтрольно стонет, дрожит и плачет от интенсивности ощущений и этого странного возбуждённого стыда. Его подтягивают на руки. Крепко обнимают за шею и плечи, прижимают к себе — Локи чувствует запах духов Грандмастера и жар его кожи. В углу зрения мелькает металлический отблеск пульта, прежде чем Локи электрический импульс проходит через него с особой силой, и он почти кричит, уткнувшись в чужую грудь, пока между ног разливается постыдная оргазменная липкость. Как хорошо, что он повёрнут к толпе спиной. Дрожь и бесконтрольные сокращения мышц никуда не уходят, но чужеродная пульсация прекращается. Диск затихает в основании его шеи. Локи поднимает глаза — и Грандмастер перед ним отвратительно довольный, словно сытый кот. Локи его не простит. Локи никогда его не простит, никогда ему не забудет, нет ничего что могло бы смягчить злость, закипающую в его груди, когда он смотрит на эту мягкую улыбку и смеющиеся глаза. Разве что— — Ты был таким красивым. Мне очень понравилось наблюдать за тобой, эм, издали, — выдыхает Грандмастер, соприкасаясь с ним лбами. Его руки на спине Локи такие осторожные, мягкие, и Грандмастер держит его так внимательно, точно зная, как не перегрузить и без того ошеломлённое недавними ощущениями тело. — Я, Ло-ло. Я никогда не видел кого-то, знаешь, прекрасней тебя. — Я очень рад, — отзывается Локи, сползая лицом в его шею, и понимает, что говорит правду. Гнев в его груди рассеивается вместе с остатками дрожи в его ногах.