Счастливого кинктября

Мокро — главное чувство вечера. Слизь, смазка, сперма, его собственный псевдопот — всё это заливает Локи глаза и уши, стекает по бёдрам и шее, и он тратит несколько драгоценных секунд передышки, чтобы отплеваться. — Ненавижу твои идеи для вечеринок. Грандмастер смеётся — он всегда, всегда смеётся — и в ту же секунду давится членом в собственном горле. Грандмастер тоже весь мокрый, волосы слипаются на его макушке, и его кожа блестит от жидкостей и просвечивает из-под прилипшей туники. «Ты всегда можешь уйти», звучит в его голове. Локи раздражается из-за телепатии; Локи раздражается, потому что знает, что может, и знает, что не уйдёт, потому что Грандмастер останется, и Локи придётся ждать его где-то там, по ту сторону этой дурацкой стенки, и Локи конечно будет представлять его раскрасневшимся и неряшливым, с этим лихорадочным блеском глаз и мгновениями блаженной пустоты на лице, и Локи — Локи знает, что будет сожалеть, что не видит этого, и Локи ненавидит знание. — Я не… Прежде чем Локи успевает договорить, Грандмастер вдруг хватает его за волосы, и Локи вскрикивает от резкой боли и неожиданности, и в ту же секунду оказывается прижат к стене. Новый член утыкается ему в зубы. Локи инстинктивно приоткрывает рот, и он тут же погружается глубже в горло, сладковато-солёный, и Локи давится. «Не отвлекайся», раздаётся в его голове снова, пока Грандмастер начинает быстро-быстро сглатывать, и его рука двигает головой Локи туда-сюда, не давая толком привыкнуть. «У нас, ну, сейчас есть дела». Если бы Локи не пытался дышать, он бы фыркнул, но его едва хватает на то чтобы вовремя сглатывать обильные слюни. Ну уж действительно — дело.