Счастливого кинктября

— Ты, эм, ты просто лежишь, Ло-ло. Локи и не думает постараться поднять голову из воды. — И чья это вина? У Локи болят даже пальцы. Каждый сустав, каждая мышца в теле ноет, молит о растяжении, облегчении, и он решительно не собирается шевелиться, даже если потолок начнёт падать прямо на него. Грандмастер подходит к ванне, и Локи слышит, как он шлёпает ногами о гладкую мозаику пола. Слышит, хотя обычно появление Грандмастера не ощутить даже широкой паутиной заклинаний. Это должно, пожалуй, всколыхнуть его — эта странность — но Локи устал, как не уставал уже добрую сотню лет. Грандмастер может утопить его, если пожелает. Локи всё равно. Но Грандмастер его не топит. Он садится на бортик — Локи только сейчас замечает, что на нём нет верхней мантии — и мягко проводит по затылку и по плечам сухими пальцами. Это приятно — контраст горячей кожи Грандмастера и воды — и Локи мечтательно выдыхает, и даже даёт себе труд едва повернуть голову, чтобы продлить касание на доли мгновения ещё. — Я бы, ну, не назвал это виной, котёночек, — бормочет Грандмастер, и запускает руки ему в волосы. — Тебе, эм, нравится. Ты, ты хочешь всего, м, что мы делаем. Локи нечего возразить. Может, Локи и хотелось бы. Хотелось бы, чтобы Грандмастер на самом деле был взбалмошным, и эгоистичным, и подвергал Локи чистому страданию исключительно для собственного удовольствия, и вечный сигнал тревоги в его голове при виде этого древнего существа был оправдан. Локи знает лучше, что нет. Локи не хочет признавать множество вещей, но не признавать собственное удовольствие — глупо. Локи молчит. Грандмастер молчит тоже. Несколько долгих секунд тишины удивительно мягкие между ними. Грандмастер массирует кожу его головы — уверенные, и в то же время лёгкие движения, и Локи позволяет себе окончательно обмякнуть в воде. — Хочешь, я, м, тебя вымою? — голос Грандмастера удивительно тихий, почти вкрадчивый, и Локи не может сходу вспомнить, когда слышал его таким в последний раз. — Тело, и, знаешь. Волосы. И мы можем, можем добавить соль. Или запах. Тебе, твоему виду нравятся, эм, запахи, да? — Хочу. Локи произносит это без особого энтузиазма, но Грандмастеру и не нужен его восторг — не сейчас. Он играет с его волосами ещё немного, прежде чем встать — Локи думает проследить за ним глазами, но это требует активно двигать головой, или даже опереться обо что-нибудь и приподняться, и это слишком большая растрата сил. К тому же, Грандмастер возвращается совсем скоро. Он опускает в воду цветочные лепестки, и высыпает мерцающую смесь, похожую на золотоносный песок. Кристаллы растворяются в воде моментально, и боль в теле почти сразу же становится выносимей, хотя и не уходит совсем. Грандмастер закатывает рукава тонкой рубашки и заходит в воду, не раздеваясь. Локи смотрит, как ткань намокает и очерчивает контуры его рук и бёдер. Локи много раз видел Грандмастера обнажённым и легко представляет, что там, но всё же эти тяжёлые складки почему-то разжигают в нём голод. Локи прикрывает глаза. — Не собираешься раздеваться? — М, я, я не думаю, — отвечает Грандмастер всё тем же тихим тоном, и тянет Локи на себя, почти укладывая его сверху. — Вот так. Умница, Ло-ло. Локи смеётся от нелепости похвалы, насколько хватает сил. Грандмастер целует его в висок — невесомо, щемяще-нежно — и проводит по его спине чем-то мягким и гладким. Словно кожи Локи касается шёлковый поток жирных сливок — с той лишь разницей, что это не жидкость, а затейливая губка и немного пены. Грандмастер отмывает его тщательно. Напевает что-то себе под нос. Он предупреждает, когда хочет переместить его руки («совсем, совсем немного, хорошо?»), когда приходится под него нырять или вытягивать его тело из воды чуть выше («я держу тебя, я держу»). Грандмастер спрашивает разрешения перевернуть Локи на спину, и устраивает его голову на своей груди, прежде чем мягко начинает втирать в кожу какое-то пряное масло, от которого волосы Локи всегда вьются чуть сильнее обычного. — Грандмастер, — язык у Локи вялый, и согласные звуки становятся круглее и мягче в его расслабленном рту. — Да, котёночек? Грандмастер водит пальцами по его вискам: три раза по часовой, один вверх, один вниз, три раза против. Локи готов застонать от одного лишь этого; словно все эти прикосновения губки и воды уже не заставили его представить тысячу глупостей. — Если бы я не хотел, — Локи осекается. Грандмастер не вмешивается. Только тянется за мыльными лепестками и взбивает из них пышные пузырьки, прежде чем распределить их по длинным чёрным прядям. — Этого. Всего. Чтобы ты сделал? — Ничего. Пузырьки шипят и лопаются под пальцами, пока Грандмастер вручную разбирает волосы Локи от маленьких узелков. Локи даёт себе труд запрокинуть голову. Посмотреть в глаза — но лицо у Грандмастера на удивление спокойное и расслабленное. — Совсем? Локи думает, что должен быть взволнован этим вопросом. Этим моментом честности. Но он и сам уже весь расслабленный, разморенный касаниями и убаюканный мелодичным мотивом, и это ощущается даже им самим как праздный интерес, подёрнутый пеленой тепла и лени. — Ну, ну конечно. Каждый, знаешь, чего-то хочет. Если тебе не нравится одно, мы, ну, просто сделаем другое. Мне, мне-то интересно всё, Ло-ло. Я просто, ну, выбираю игры, от которых каждый, знаешь, участник получает своё. Такая простая логика. Как движения рук на его затылке и висках. Грандмастер касается кончика его носа, намеренно оставляя на нём немного пены, ведёт ладонь выше, разглаживая лоб, и, наконец, прямо из-под его пальцев на волосы Локи проливается чистая вода, и последние тревоги покидают Локи вместе с и остатками грязи. Это странным образом подталкивает Локи за край; все прикосновения, образы, ощущения наконец сворачиваются в нём в возбуждение. Ему должно быть отвратительно даже думать о сексе после этих безумных дней, но вот он здесь — отмытый заботливыми руками Грандмастера, беззащитный и размягчённый, жаждущий чтобы к нему прикоснулись ещё больше всего на свете. — Грандмастер, — голос Локи едва надламывается, но неловкость скорее хорошо отработанная привычка, чем настоящее смущение. — Могу ли я… попросить… Его руки скользят под воду, и Грандмастер повторяет его движение. Локи приходится сесть, чтобы он мог дотянуться, но это стоит того. — О, — мягко выдыхает Грандмастер ему в ухо, обхватывая пальцами член. — Да. Да, ты можешь, милый. — Тогда, — Локи сглатывает. — Пожалуйста. Его вечная паранойя подкидывает картины, как Грандмастер над ним смеётся. Локи почти чувствует, как чужие пальцы сжимают его слишком сильно, чтобы причинить боль. Или спускаются ниже, где Локи совсем их не хочет, просто чтобы напомнить, что Грандмастер не обязан его слушаться, и просьбы Локи, на самом деле, не имеют никакого значения. — Что, что угодно, Ло-ло. Руки Грандмастера нежные, словно от нажима Локи развалится (Локи правда чувствует, что развалится вот-вот), и голос Грандмастера ласковый, словно они возлюбленные. Напоминающий, что они правда, на самом деле возлюбленные, и Локи отпускает себя — хотя бы на сегодня. Хотя бы на те несколько минут, что ему дрочат в воде, и он чистый, и его волосы пахнут пряностями и мылом.