Лисий грех

Цзян Чэн с трудом выбрался из чужих, принятых им воспоминаний. Бледный, словно сама смерть, он облокотился на стол, тяжело дыша и даже не замечая, как по щекам бежали ровные дорожки слёз. Он вновь не слышал ничего вокруг себя и ничего не видел. Как же много он не знал... Как же много он упустил! Цзян Чэн было начал злиться на Вэй Усяня за то, что стёр ему такие важные воспоминания, которые буквально могли помочь защищать лисиц! Да знай он это изначально, он бы... Но тут бесконечный поток злых мыслей прервался на странную тишину. А что бы он сделал? Ушёл бы с Вэй Усянем в лес и помогал защищать лисиц? Помогал бы ему их защищать, но с теневой стороны? Нет, ничего из этого он не мог себе позволить... От этого становилось лишь больнее, тяжелее. Даже если бы он помнил, он ничего не мог бы сделать. Он не мог уйти вместе с лисами в лес, он же наследник ордена! У него есть свои обязательства, свои важные дела в ордене и он не может позволить себе оставить людей на произвол судьбы только ради своего нездорового интереса к пушистому существу. А помогать из тени... Что это вообще за тень такая? Как он может повлиять на систему, будучи единственным, кто видит проблему изнутри и оставаясь одним из немногих, кто продолжает верить лисам, верить в их безграничную преданность. Нет, он ничего не мог поделать. Мягкая ладонь с длинными когтями схватила его за плечо, притягивая назад. Усянь, что недавно был перед ним, незаметно для Цзян Ваньинь переместился ему за спину и теперь плотно прижимал его истощенное подобным вмешательством тело к своей груди, пусть и не такой мощной, как ожидают от императора, но Цзян Чэну для успокоения было достаточно мерного стука его сердца под тканью, лёгких поглаживаний по плечу и нежного голоса императора лисов: - Цзян Чэн... Прости. Я так хотел огородить тебя от любой боли, что даже не подумал о том, на сколько тебе тяжело оставаться одному. Цзян Чэн закрыл глаза, позволяя слезам дальше катиться по щекам. Другого человека он бы давно оттолкнул и ещё накричал бы сверху, но за его спиной был тот, по кому он неосознанно тосковал все эти годы, чьи черты искал в каждом тёмном угле и чей голос звал его ночами, вызывая приступ желания схватить и больше никогда его не отпускать. Он не должен был уходить, он должен был остаться рядом навсегда! Но, кажется, теперь это невозможно. Но больше Цзян Чэн не мог винить ни Усяня, ни себя. Только людей. Тех безжалостных тварей, которые оклеветали самых преданных существ в мире! Да ладно там оклеветали, орден отморозков, но все остальные как в эту чушь поверили?! Слезы боли быстро сменились на злость и обиду, что тут же было считано Усянем и он чуть сильнее сжал Цзян Чэна в своих руках покрепче: - Цзян Чэн, тише... Они не стоят твоей злости. Цзян Чэн, не все потеряно, слышишь? Люди не потеряны. В Цишани есть целый наряд охотников, которые призваны защищать нас от остальных, мы получаем от них помощь. Люди не потеряны, не все поддались ненависти... И ты, пожалуйста, не поддавайся. Цзян Чэн слушал его доводы с легкой болью в сердце, но был вынужден признать, что его слова работают. Позволяют понимать суть вещей здесь и сейчас. Не все потеряно... Человечество не потеряно. Люди не совсем утратили разум, что-то еще можно сделать. Но изменить систему, построенную на страхе и кровной вражде не так легко исправить, даже если изначальные отношения были наполнены теплом, доверием и взаимной выгодой. Цзян Чэн крепче вцепился в ткань обветшалой одежды лиса, покрытой пылью и грязью. В ней уже с трудом узнавались прежние очертания одеяний, которые всегда носил гордый и непокорный Вэй Усянь, а худоба, заметная через дыры в одежде, шла вразрез с образом домашнего, может и не совсем перекормленного, но нормального телосложения лисёнка. Но сейчас внешность безмерно дорогого сердцу лиса не имела никакого значения. Грязный, ободранный и исхудалый, но это все еще он. Все еще он... Спустя время Ваньинь наконец успокоился и поднялся с пола, протягивая руку и лису, но тот, воплощение, блин, самостоятельности, сам вскочил на ноги, даже не опираясь на пол руками, хоть и быстро потерял равновесие, едва удержавшись за стену, чем вызвал глупый смех у Цзян Чэна: - Император или нет, а ты все такой же кусок идиота, Вэй Усянь. Огромные, карикатурные ушки кицунэ встали на голове торчком от лёгкого шока, но уже через пару минут он рассмеялся вслед за хозяином, слегка опуская уши. За окном опускалось солнце. Яркий закат окрашивал всю комнату в различные тона персикового и алого, заглядывая через ветхое окно. Лис расстелил на полу футон, ведь, к своему сожалению, не мог предложить ничего лучше. Цзян Чэн наблюдал за ним с деланым спокойствием: - А ты сам где спать будешь, пушистый? Усянь поднял на него взгляд и опустил одно ухо на бок: - Ты вроде память потерял, а не логику. Я же кицунэ, я могу стать лисом и спать вообще где угодно. Цзян Ваньинь уселся на пол и сперва задумался, стоит ли показывать свои слабости и дальше?.. Стоит ли ему и дальше просить нежности у лиса после того, как он, не контролируя себя, плакал, сжимая в руках распадающуюся ткань? Но одного взгляда на Вэй Усяня хватило, чтобы понять - он не осудит его. Никогда и ни за что Усянь не станет его осуждать или отказывать в маленьких, почти детских прихотях. Он ведь потому и не приказывал ему прежде, что Вэй Ин понимал его сразу и в момент делал то, что от него хотели. Наследник Цзян поправил чёлку и, не снимая верхних одежд, протянул к лису руки. Слов даже не потребовалось, чтобы ушки милой лисички вновь встали торчком, а серые тучки глаз расширились. Неужели он напугал его?.. А вдруг это связано с чем-то из пока еще не известного Цзян Чэну прошлого? Но серые глазки немного намокли, прежде чем он обернулся лисом средних размеров и бросился в руки своего хозяина, буквально свалив его на футон и вызвав этим новую волну его смеха. Цзян Чэн потрепал лиса по мягкой шёрстке, не боясь запачкаться или получить укус: - Ах ты пушистый шкодник. Год прошёл, число сменилось, Вэй Усянь не изменился. Усянь же не думал расстраиваться из-за слов хозяина, лишь дальше пристраивая свой мокрый нос ему ни то в шею, ни то в ключицы, фыркая даже громче храпящего тигра. Что чем, а рук хозяина ему точно нехватало все это время, так что он уже плевать хотел на все рамки и порядки. Он лишь хотел снова почувствовать его нежные руки и тёплые объятия, вновь ощутить, что их связь не иссякла. Что они все еще друг другу роднее всех в этом мире. И не прогадал - связь их нерушима, ведь не только сам Усянь выбрал себе хозяина, а Цзян Чэн по доброй воле принял его внимание, принял с ним и ответственность за прирученного зверя. Этой ночью они впервые спали спокойно. Впервые за долгие годы ни одному из них не снились кошмары. Но утренняя заря знаменовала лишь одно для них - расставание. Долгое, мучительное. Вэй Усянь тянул Цзян Чэна за собой в лес, стараясь как можно дольше держать его руку в своей. Пожалуйста, ещё совсем немного... Ещё хоть пару минут. На что только не был готов изголодавшийся по родному теплу лис лишь бы растянуть этот момент прощания. Поляна неумолимо близилась, барьер давно пройден, а руки сжимались лишь крепче. Нет... Он не отпустит. Не отпустит его. Он едва вновь нашёл его, а теперь хочет по доброй воле отпустить домой?! Хочет снова расстаться и держаться в стороне, делая вид, что между ними нет и не было ничего, кроме вечной, уничтожающей весь мир вражды? Но выбора нет. Оставь он у себя Цзян Чэна, они оба, может быть, были бы счастливы рядом, но это повлекло бы за собой усложнение положения между лисами и людьми. И оба это понимали. На поляне Усянь держал себя в руках. Несгибаемый стан императора теперь не казался дешёвой шуткой судьбы, в мягких и любимых всем сердцем грозовых тучках отливала сталь. Цзян Чэн молчал пару долгих мгновений, стараясь запомнить каждую черту лиса, каждый его взгляд, чтобы до новой встречи бережно хранить воспоминания о нём. - Вэй Ин, - наконец прервал он звенящую тишину, тем не менее оставляя меж них приличное расстояние, - могу я в следующий раз прийти сюда с сестрой? Я думаю... Она будет рада наконец встретить сына, да и Цзинь Лин, конечно же, будет рад встрече с мамой. Усянь сдержанно кивнул головой, сохраняя присущую образу императора строгость: - Конечно. Племянник будет очень рад. Но лучше подожди хотя бы три дня, прежде чем наведаться к нам вновь, иначе твои родители начнут подозревать неладное и, чудится мне, до добра это не доведёт.