А-Юань, я с тобой...

      Сяо Синчэнь тем временем, не отходя от Сун Ланя, с которым действительно был счастлив, любовался маленьким А-Лином. Малыш уже успел полюбить обоих, и Цзян Чэн с облегчением заметил, как его А-Лину хорошо на руках у Сяо Синчэня. Если с ним, Цзян Чэном, что-то случится в Молин Су, Сяо Синчэнь и Сун Лань вырастят А-Лина, как родного.       А-Лин нашёл глазами своего цзюцзю и потянулся к нему и тихо всхлипнул, чувствуя, что самый близкий человек встревожен. Цзян Чэн улыбнулся: — Всё хорошо, А-Лин, всё хорошо, — успокоил он А-Лина, — твоему цзюцзю нужно принять ванну. — Ещё раз улыбнувшись племяннику, глава Цзян удалился в свои покои.       Сун Лань, оставив маленького А-Лина Сяо Синчэню, который был очарован ребёнком, оглядел А-Цин, которую успели переодеть в цзянское ханьфу, и сказал: — Саньду Шеншоу говорит правильно, А-Цин, тебе пора учиться. — Сун-даочжан станет моим наставником? — кротко спросила А-Цин, не собираясь возражать — теперь ей действительно хотелось учиться, чем дальше, тем сильнее. — Непременно, — пообещал Сун Лань. — Я научу А-Цин и заклинательству, и танцам, и каллиграфии — всему, чему захочет научиться А-Цин.       Назавтра в Пристани Лотоса состоялась скромная, но невероятно уютная церемония, на которой Сяо Синчэнь и Сун Лань пообещали друг другу быть вместе, а Цзян Чэн сделал их обоих своими братьями, а А-Цин — своей сестрой. После того, как Сяо Синчэнь и Сун Лань совершили три брачных поклона, Цзян Чэн связал себя братскими узами с ними обоими и с А-Цин перед алтарём в храме предков Цзян, поднеся им по цветку лотоса и произнеся соответствующие слова обета, сделавшего его старшим братом для всех троих, после чего перешли к празднованию. Это было искренне счастливое торжество без фейерверков, могших напугать А-Лина, и крепких напитков, которых не употребляли ни А-Цин — в силу юного возраста, ни Сун Лань с Сяо Синчэнем, ни Цзян Чэн — с тех пор, как привёз племянника в Пристань Лотоса, зато с самой нежной музыкой и лёгкими, не слишком острыми кушаньями. — Глава Цзян уверен, что должен отправиться в Молин Су вместе с Цзэу-цзюнем? — осторожно спросила А-Цин, сидевшая за праздничным столом между Сун Ланем и Цзян Чэном. Несмотря на то, что Цзян Чэн теперь стал братом и Сяо Синчэню, и Сун Ланю, и ей, А-Цин всё же ещё звала его главой Цзян, и Цзян Чэн не возражал. — Уверен, А-Цин, как никогда, — кивнул он. — Это важнее, чем может показаться, ведь спокойствие в ордене Су будет означать спокойствие во всей Поднебесной, спокойствие для всех, кого я люблю. — Глава Цзян… — Голос А-Цин дрогнул, и в глазах её Цзян Чэн не без удивления увидел такую же тревогу, какую видел в юности в глазах Яньли, когда он уходил на особенно рискованные ночные охоты, или когда уехал с Вэй Усянем в лагерь перевоспитания в Цишань. — Всё же, главе Цзян не нужно рисковать там слишком… — А-Цин успела полюбить меня любовью сестры? — мягко спросил Цзян Чэн. — Не знаю, — призналась А-Цин. — Но я бы не хотела, чтобы глава Цзян пострадал, совсем не хотела бы… — Со мной ничего не случится, А-Цин, я обещаю, — улыбнулся Цзян Чэн, ловя себя на том, что стал испытывать к А-Цин чувство, среднее между братским и отцовским. — Что мне могут сделать адепты такого ордена, как Молин Су? Это не клан Юй с их кнутами, адепты Су опираются на заклинательство с помощью музыки, но рядом с орденом Лань они никто, а Сюэ Яна с его коварным ядом и откровенным безумием больше нет. Всё будет хорошо. Даже если что-то пойдёт не так, и мне будет предстоять битва, я ведь буду не один. — Возможно, главе Цзян стоило бы взять с собой отряд адептов своего ордена? — предположил Сун Лань. — Это не будет демонстрацией агрессии — лишь подчеркнёт статус главы Цзян. — Сун-даочжан прав, — согласилась А-Цин. Цзян Чэн понимал правоту обоих, но вслух сказал просто: — Сейчас не время думать об этом. А-Цин хотела бы станцевать для Сяо-даочжана и Сун-даочжана?       Цзян Чэн протянул А-Цин веер — давний подарок Не Хуайсана, сохранившийся чудом ещё со времён обучения в Облачных Глубинах, служивший талисманом дружбы обоих, прошедший с Цзян Чэном все испытания. Но А-Цин чуть покачала головой: — Танцевать с веером мне ещё только предстоит научиться, глава Цзян. Я станцую для Сяо-даочжана, Сун-даочжана и главы Цзян с моим бамбуковым шестом. — Что ж, а я тогда сыграю на флейте, — решил Сун Лань, поднося к губам свой инструмент. — Я хотел сыграть для моего Синчэня, всегда хотел…       А-Цин танцевала со своим бамбуковым шестом удивительно изящно, и Сяо Синчэнь с Сун Ланем в очередной раз убедились, что А-Цин следует серьёзно обучаться танцам. А-Лин с неразлучной Феечкой были здесь же, но ненадолго. Цзян Чэн, позволивший маленькому А-Лину увидеть торжество, знал, что племянник скоро заснёт, а Феечка или сядет у его колыбельки или уляжется рядом и тоже будет спать, но — непременно вместе. А-Лин смотрел на танец А-Цин с искренним восхищением и вскоре действительно незаметно уснул на руках няни под флейту Сун Ланя. — Позаботьтесь об А-Лине, Сун-даочжан, Сяо-даочжан, если со мною всё же что-то случится, — вполголоса попросил Цзян Чэн. — Если я не вернусь из Молин Су или вернусь калекой, никто не сможет позаботиться об А-Лине и о Пристани Лотоса лучше вас двоих. — Всё окончится благополучно, глава Цзян, — уверил его Сун Лань. — Несмотря ни на что. Я позабочусь об А-Цин, мой Синчэнь — о маленьком А-Лине. Всё будет хорошо, глава Цзян, я уверен.