Точка кипения

      Мегуми ненавидел дни рождения. Давно и стойко он испытывал к ним почти физическую неприязнь. Его раздражала вся подноготная этого ритуала: томительный поиск подарка, который превращался в квест на соответствие чужим ожиданиям; необходимость лепить на лицо маску искренней радости; и эта давящая атмосфера социальной обязаловки, где каждый жест должен был быть выверен и «приемлем».       Но был в этом личном аду самый изощренный и отвратительный круг. Хуже пустой траты времени и фальшивых улыбок могла быть только одна вещь — необходимость отправиться на миссию поиска подарка с Сукуной.       С Сукуной, чье присутствие всегда ощущалось как вызов глубине его терпения. С Сукуной, который смотрел на него так, будто видел насквозь все его ханжеские принципы, сопровождая свои взгляды ехидной ухмылкой. Мол, дай тебе возможность, и ты предашь их, Фушигуро Мегуми.       В последнее время они встречались слишком часто. Виной тому была сессия, к которой Мегуми готовился вместе с Юджи. Если, конечно, можно было назвать подготовкой попытки Юджи наверстать программу целого семестра за пару недель. Ярый прогульщик благополучно прозевал половину лекций на их последнем курсе, и теперь Мегуми приходилось расплачиваться за дружбу вынужденным репетиторством.       Мегуми был слишком прилежным студентом и слишком терпеливым другом, чтобы отказать в помощи. Но даже его выдержка имела предел. Как бы Юджи ни просил его помочь с дипломом, Мегуми не согласится. Ему самому нужно еще дописать последнюю главу и перепроверить все шестьдесят страниц текста.       Сукуну будто вообще не заботило, что его родной брат пустил четыре года обучения под откос и настолько поверхностно относится к своему будущему. Зато присутствие Мегуми в их квартире вызывало в нем заметный интерес.       Иногда он нарочно задерживался на кухне, создавая напряженную обстановку, пока Мегуми старательно объяснял Итадори новую тему. Юджи в это время пытался сделать хоть сколько-то съедобные кривые бутерброды, чтобы они перекусили после учебы. В такие вечера Ремен откладывал телефон, без лишних слов оттеснял брата от столешницы и брал готовку на себя. И в итоге раздражал своим присутствием еще больше.       Но еда, выходившая из-под его рук, получалась на удивление сносной. Не в пример сухим сэндвичам, которые ложились на пустой желудок тяжелым грузом. Потому Мегуми готов был проглотить свое раздражение вместе с порцией добротной еды. Гораздо проще было вынести это молчаливое вторжение, чем потом слушать урчание в животе и чувствовать, как желудок становится камнем после готовки Юджи.       Именно в один из таких вечеров, когда сознание Мегуми было затуманено усталостью, а тело расслаблено после тарелки горячей лапши, Сукуна и подловил его. Находящийся в полубессознательном состоянии благости, Мегуми на автомате согласился помочь с выбором подарка для Юджи. А теперь раздраженный стоял на условном месте встречи и страдал от невыносимой жары. Сукуна, в отличие от него, не удосужился приехать вовремя, хоть и отправил сообщение, что задерживается на работе.       Мегуми какое-то время не мигая смотрел на короткий текст — первый за все время их вынужденного знакомства. Неформальность и лаконичность сообщения казалась слишком личной. Внутри шевельнулось странное чувство, будто между ними протянулась невидимая нить, существующая отдельно от Юджи, только для них двоих. Смущенный этой необъяснимой связью, Мегуми просто сунул смартфон обратно в карман, пытаясь отогнать навязчивую мысль.       Но телефон, словно издеваясь над его попыткой сохранить дистанцию, снова завибрировал. Мегуми с раздражением вынул его во второй раз — новое сообщение светилось в строке уведомлений. Он прочел его, даже не открывая чат, — и этого было достаточно, чтобы ощущение странной общности с Сукуной стало лишь острее.       Сукуна писал, что загладит свою вину. Вот только единственно хорошее, что он мог сделать, — это оставить Мегуми в покое. С каждой минутой Мегуми сильнее сомневался в том, что стоило соглашаться на этот странный тет-а-тет. Даже присутствии Юджи едва скрашивало соседство с Сукуной. Что уж говорить о предстоящем часе наедине. Не будь он столь беспомощен в выборе подарков, Мегуми ни за что не согласился бы. Но Юджи заслуживал того, чтобы хотя бы один подарок в его день был действительно хорошим. Только поэтому Мегуми пришел и теперь терпит духоту в ожидании опаздывающего Сукуны.       Воздух на площади сгущался, давя невыносимой влажностью. Мегуми смахнул со лба капельки пота, ощущая как влага снова проступает на поверхность, и огляделся вокруг. Сукуны нигде не было видно. Зато в центре площади, у фонтана, кучковалась странная группа людей. Они сбивались в тесные ряды, поднимали транспаранты, и их хаотичное построение уже начало мешать офисным клеркам, торопливо пробирающимся к станции метро. Отлично. Не хватало только разгоряченной толпы с тупыми кричалками, чтобы этот день окончательно превратился в ад.       Мегуми издал удрученный вздох — и тут же заметил в потоке людей приближающегося Сукуну. Строгую офисную рубашку тот сменил на просторную футболку, мягко облегавшую мощный торс, а спортивные штаны свободного кроя лишь подчеркивали то, на что Мегуми сознательно старался не обращать внимания. Общий вид Сукуны был нарочито небрежным, но оттого не менее вызывающим. И без того скверное настроение Мегуми резко спикировало вниз, оставив во рту привкус досады. Как же раздражает.       — Ну что, идем?              Ни намека на приветствие, ни тени извинения в голосе. Сукуна, разумеется, оставался верен себе. Спорить с ним в такую жару значило лишь попусту тратить силы. Мегуми молча поджал губы и коротко кивнул, давая понять, что не намерен разворачивать дискуссию. То, что он согласился помочь, еще не означало желание поддерживать светские беседы с этим самовлюбленным павлином. Молчание было определенно комфортнее — если слово «комфорт» вообще можно было применить к чему-либо, связанному с Сукуной.       Не успели они сделать и пары шагов, как через гул оживленной площади, пролетел одинокий возглас.       — Гомосексуальность — это грех! Покайтесь, и тогда Господь примет вас!       — Это еще что? — Мегуми покосился на собравшуюся толпу, и к его раздражению тут же примешалась еще одна порция гнева.       Среди митингующих, как эхо, стали раздаваться другие подобные крики. Теперь сомнения в цели их собрания больше не оставалось: еще одни фанатики с черно-белым мышлением, которые не видят дальше своего носа. Мегуми не проронил ни слова, но его сжатые губы, острый взгляд и резкий выдох выдали его с головой. Этого было более, чем достаточно, чтобы Сукуна уловил его настроение и тут же, почти моментально, отреагировал.       Он резко замер на месте, чем едва не спровоцировал столкновение с прохожим, и развернулся к Мегуми вполоборота. «Чего еще ему нужно?» — промелькнуло в голове, и Мегуми невольно поднял взгляд, не в силах игнорировать внезапную остановку. На лице Сукуны расцвела ехидная ухмылка, а темные глаза вдруг приняли заинтересованно-аналитический оттенок, будто он собрался прямо сейчас поставить научный эксперимент.       — Принципы разъедают тебя изнутри, Фушигуро, — Сукуна сделал паузу, его глаза сузились, а ухмылка в уголках губ стала острее и опаснее.       Мегуми из-за всех сил старался не реагировать на явную провокацию. Но тело предало его, функционируя по своим собственным законам. Кадык нервно дернулся, плечи сжались, а руки сами сложились на груди в попытке примитивно защититься от чужого слишком пристального внимания. Очень странно. Сукуна никогда ранее не смотрел на него с таким любопытством.       — Ты же сам знаешь, что Юджи… — Мегуми попытался найти хоть какую-то точку опоры, но Сукуна резко перебил его, не дав договорить.       — Знаю, — Сукуна наклонился так близко, что Мегуми пришлось отпрянуть. — Но он, по собственным словам, не гей, а би. Возможно, еще не определился. Или, — его губы искривились в намеке на улыбку, — на него так повлияло общение с тобой.       — В смысле? — щеки Мегуми вспыхнули сами собой. Он снова провел рукой по лбу, смахивая капли пота, и почувствовал, как жар разливается под кожей.       Да, во всем виновата лишь невыносимая жара — именно она заставила сердце выбивать неправильный, прерывистый ритм. А стоящий так близко Сукуна, чье дыхание почти смешивалось с его собственным, тут был точно ни при чем. В ответ на его молчание Сукуна лишь глумливо усмехнулся и вместо ответа сделал шаг вперед, снова сократив и без того ничтожную дистанцию. Он наклонился так близко, что в зрачках Мегуми поплыли черные точки, а в поле зрения четко проступила крошечная родинка у уголка его губ — странная, интимная деталь, которой не было на беззаботном лице Юджи.       — Хочешь, докажем им, что они не правы?       — Как? — выдавил Мегуми, чувствуя, как сжимается горло.       — Поцелуемся прямо здесь. Прямо перед ними. Посмотрим, чья правота окажется убедительнее — их крики или наша наглядная агитация.       Сукуна выпрямился и отступил на шаг, тем самым вновь увеличив между ними дистанцию. Мегуми резко вдохнул спасительный воздух. Только сейчас к своему удивлению он понял, что не дышал за время этого провокационного монолога.       — Или я ошибся в твоих принципах? — голос Сукуны прозвучал почти разочарованно. — Как ты там сказал? Твой идеал — тот, кто верен своим принципам? Видимо, ты не настолько сам следуешь своим идеям, Фушигуро.       Не дожидаясь ответа, Сукуна засунул руки в карманы и шагнул вперед, оставив Мегуми наедине с навязчивым образом розового затылка и широких плеч, упрямо удаляющихся в толпу. Удивительно, как этот, казалось бы, девчачий цвет не просто гармонировал с его маскулинностью — он бросал ей вызов, подчеркивая каждую линию тренированного тела дерзким, почти вызывающим контрастом.       На Юджи розовый смотрелся мило — словно последний отголосок беззаботного подросткового периода. Но на его брате, неожиданно поддержавшем эту безумную затею с окрашиванием, тот же оттенок выглядел иначе — насмешливо-неприступным, словно вызов обществу.       Мегуми застыл на месте, пойманный в идеально расставленную ловушку своих же собственных принципов. Да, он всегда считал, что суть человека — в его внутреннем содержании, а не во внешней оболочке. Юджи мог позволить себе оценивать чужие формы, открыто комментируя привлекательность незнакомцев. Для Мегуми же куда важнее была честность перед самим собой — та самая, что сейчас громко кричала, напоминая о лицемерии его положения.       Прямо сейчас Сукуна нагло играл на его стремлении быть верным самому себе. На желании быть последовательным, цельным, тем, чьи поступки не расходятся со словами. И когда он успел так безнадежно раскусить его? Этот удар пришелся точно в цель, в самую сердцевину его убеждений, обнажив внутренний разлад.       Возможно, в другой день, не измученный жарой, изнурительной подготовкой к экзаменам и вынужденным репетиторством для Юджи, он бы сдержался. Но сегодня идиотские лозунги, крики и духота слишком нагружали и без того истощенную нервную систему. И да, черт возьми, ему отчаянно хотелось выпустить пар. Показать всем этот самый средний палец — пусть и весьма нестандартным способом.       — Хорошо, — ответ вырвался стремительнее, чем сработал внутренний цензор. И Мегуми тут же об этом пожалел.       Услышав согласие, Сукуна замер на месте и медленно, почти лениво развернулся. Маска равнодушия плотно лежала на его лице, пряча настоящие эмоции. Лишь в глубине глаз, внезапно потемневших на оттенок, мелькнуло нечто острое, будто он уловил запах крови после долгой охоты. Они смотрели на Мегуми теперь иначе — не как на случайного спутника, а как на территорию, на которую только что получили карт-бланш.       — Только коротко, — добавил Мегуми, тут же осознав всю тщетность попыток контролировать ситуацию рядом с Сукуной.       Он не хотел этого поцелуя — тем более здесь, под палящим солнцем, на глазах у всех. Его согласие было жестом отчаяния, актом верности собственным убеждениям, и ничем более.       И все же что-то внутри него яростно сопротивлялось, отчаянно цепляясь за остатки самообладания, в то время как другая часть — темная и доселе молчавшая — отзывалась на приближение Сукуны с пугающей, нарастающей волной возбуждения.       Тот приближался с той же неспешной, вальяжной уверенностью, будто шел не для поцелуя, а чтобы обсудить курс доллара или завтрашний прогноз погоды. И пока в груди у Мегуми бушевало смятение, он услышал в ответ тихий, насмешливый выдох:       — А это как получится.       Эти слова, брошенные как бы невзначай, стали последним, что услышал Мегуми, прежде чем его резко притянули вперед. Мощные руки сомкнулись на его спине, прижимая к твердой груди, и на мгновение мир сузился до запаха чужого парфюма и городской пыли.       Сукуна не спешил. Он выдерживал паузу, держа Мегуми в этом напряженном промежутке — то ли наслаждаясь его смущением, то ли давая тому последний шанс отступить. Его взгляд, тяжелый и неспешный, скользнул по лицу Мегуми, выискивая малейшую трещину в защите, а затем ладонь — сухая, с легкой шершавостью у основании пальцев — коснулась его щеки.       Уж чего Мегуми точно не ожидал, так это внезапной ласки. Аура Сукуны кричала об одном: контроль, сила, потребление. Он был уверен, что для Сукуны не существует нежности — только физиология, только голый, примитивный акт. Не заниматься любовью, а трахаться, брать, насыщаться.       Как-то раз они с Юджи вернулись слишком рано домой. Мегуми до сих пор не может забыть звуки, что доносились из спальни Сукуны — резкие, откровенные, лишенные какой бы то ни было мягкости. Нет. То, что он слышал тогда, было далеко от всего, что Мегуми мог бы принять для себя. Он не из тех, кто готов променять принципы на мимолетное влечение, как бы ни была притягательна оболочка.       Однако сейчас его разум отчаянно сигнализировал о своей находке: Сукуна был невозможно прекрасен в этом странном интимном моменте, разделенном с чужими взглядами проходящих мимо людей. Его лицо, хоть и напоминающее Юджи, обладало своими собственные яркими оттенками — жесткими, зрелыми, лишенными намека на юношескую мягкость его младшего брата. Весьма во вкусе Мегуми. Настолько, что его дыхание застряло где-то в горле, когда мягкие, но уверенные губы осторожно коснулись его.       Мегуми собирался ограничиться невинным касанием, быстрым и символичным, но Сукуна решил иначе. Его язык, настойчивый и влажный, легко проник внутрь, и Мегуми невольно запрокинул голову — прямо на ладонь, уже подставленную ему под затылок. Сукуна действовал с такой уверенностью, будто заранее знал все его реакции. И самое пугающее было в том, что это... ощущалось хорошо. Так, будто Сукуне в самом деле было не все равно, что он чувствует.       Целоваться с Сукуной оказалось на удивление приятно, и Мегуми не знал, что делать с этим открытием. Он лишь позволял Сукуне делать все, что тот пожелает, и это странным образом освобождало. Опыта в поцелуях ему не хватало, но этого сейчас и не требовалось. Сукуна вел его уверено и почти лениво, то погружаясь вглубь влажным, теплым языком, то отступая, чтобы мягко, почти заботливо смять его губы своими.       Когда поцелуй неожиданно прервался, Мегуми медленно открыл глаза, словно возвращаясь из приятного сна в серую реальность. Дыхание сбилось, а пальцы сами вцепились в мягкую ткань футболки перед ним, оставив на ней скомканный, влажный след.       Сукуну, судя по всему, это никак не заботило. Он снова самоуверенно улыбался, будто заранее знал, как Мегуми отреагирует на его настойчивую, но приятную ласку.       Сквозь сладкое оцепенение прорвался громкий рев митингующих, но Мегуми они были больше не интересны. Ноги стали ватными, и он, слегка пошатываясь, поплелся за Сукуной, который шагал с прежней уверенностью, будто ничего не произошло.       Впереди их ждал аниме-магазин. Пора наконец сделать именно то, зачем они встретились, — выбрать подарок Юджи. Осмысление Мегуми отложил на потом, когда окажется в комфортной тишине своей квартиры. А пока ему предстояло делать вид, что все в порядке. И это оказалось самой сложной задачей за весь день.       Всю следующую неделю Мегуми с почти маниакальным упорством избегал любых намеков на визит в дом Юджи. Он сам назначал места встреч — шумные студенческие кафе, стерильные залы библиотеки, скамейки в парке, откуда было видно окна той самой квартиры. Окна, на которые он предпочитал не смотреть.       Любая мысль о том, что произошло на площади, отдавала глухой и навязчивой головной болью. К счастью, приближался дедлайн по диплому, и Мегуми с головой нырнул в работу, цепляясь за нее как за спасательный круг. Он даже согласился проверить несколько глав диплома, который Юджи, по его же словам, «купил у одного парня с четвертого курса» — лишь бы не оставаться наедине с собственными мыслями.       В отличие от сомневающегося Юджи, Мегуми знал всегда: пол человека, претендующего на звание его избранника, не имел особого значения. Это была всего лишь одна из многих характеристик, как оттенок волос или тембр голоса. Вопрос был совсем не во внешних половых признаках, а в содержании самого человека.       Сукуна казался ему лишенным любых моральных ориентиров, поверхностным, живущим по законам силы и мгновенной выгоды. Такой тип личности не просто не вписывался в систему ценностей Мегуми — он находился на противоположном полюсе.       Для Мегуми Сукуна был воплощением самоуверенного альфа-самца, за броской оболочкой которого скрывалась пустота, не способная вызвать романтического интереса или хотя бы любопытства. Обычный тупоголовый качок с завышенным самомнением. Мегуми никогда не подписывался на его социальные сети, но был уверен: лента состоит из фотографий оголенного торса в отражении зеркала какого-нибудь премиального фитнес-центра. Судя по просторной квартире и тому, что Юджи никогда не нуждался в деньгах, зарабатывал Сукуна прилично. Но для Мегуми это лишь подтверждало его теорию: еще один успешный спортсмен-предприниматель, мыслящий категориями прибыли и статуса.       — Мег, ты меня вообще слышишь? Эй! Прием! — Юджи помахал рукой перед его лицом, словно пытался разогнать невидимый туман.       — Да, извини, просто задумался, — Мегуми резко погасил экран телефона, но было поздно: на миг мелькнула открытая страница в инстаграме с тремя новыми публикациями Сукуны.       Да, голый пресс там был — куда же без него. Но еще там были кадры, где он возился с Юджи на кухне, заботливо поправлял ему капюшон под дождем, смотрел на брата с такой снисходительной нежностью, от которой в груди Мегуми екнуло что-то теплое и колкое одновременно. Выглядел Сукуна на них как заботливый старший брат.       Но это ничего не меняло. Абсолютно. Все равно самовлюбленный тип. Мегуми таких на дух не переносил.       — Тебя что-то гложет? Ты в последнее время какой-то кислый, — Юджи отложил планшет с надоевшим дипломом, и его лицо тут же стало серьезным. — Расскажешь своему лучшему другу?       Мегуми мельком взглянул на это открытое, лишенное всякой хитрости лицо, и тут же отвел взгляд. Нет, Юджи не должен знать, какие мысли крутятся у него в голове. Не сейчас. А лучше вообще никогда.       — Я просто устал и немного волнуюсь перед защитой диплома, — придуманная отмазка прозвучала достаточно убедительно. Но Мегуми все равно поскорее убрал в карман смартфон, словно скрытый профиль Сукуны мог выдать его с головой.       — Ты же у нас зубрила, тебе не о чем волноваться, сдашь лучше всех! — тяжелая рука Юджи упала на его плечо и принялась безжалостно мять его мышцы. — Мне бы твои заботы... Будет чудо, если я сдам хотя бы на «удовлетворительно».       Мегуми не подхватил задорный смех своего друга. Вместо этого он вдруг задумался, как бы ощущались руки Сукуны на его теле. Также тяжело, как и Юджи? Или мягко? Как большая теплая ладонь, которая тогда осторожно легла на его щеку. Он резко тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, и заставил себя улыбнуться в ответ.       — В этом нет ничего смешного, Юджи.       — Да знаю я, — рука друга наконец убралась обратно на его собственное колено, и Мегуми выдохнул с облегчением. — Ой. Ой-ой-ой.       Юджи уставился на экран своего телефона с выражением человека, внезапно вспомнившего, что он оставил дома включенным утюг. Мегуми инстинктивно наклонился ближе, чтобы разглядеть, что вызвало такую реакцию.       — Что такое?       Ответ был на экране: ровный ряд из двадцати пропущенных вызовов с одним и тем же именем — «Сукуна <3» — и несколько непрочитанных сообщений, нависших над списком зловещим немым укором.       — Включил «не беспокоить», хотел сосредоточиться на учебе, а потом забыл...       — Может, что-то срочное? — Мегуми кивнул в сторону телефона.       — А?       — Двадцать пропущенных, — Мегуми пожал плечами, стараясь звучать небрежно. Ему самому никто никогда не звонил с таким упорством. «А мог бы…» — невольно мелькнуло в голове, и он тут же прогнал эту мысль.       — Да нет, навряд ли, — Юджи махнул рукой и отложил смартфон, словно двадцать звонков были пустяком. — Брат просто иногда слишком уж опекает.       — И ты миришься с таким гиперконтролем?       — Я понимаю, откуда он берется, — Юджи потупил взгляд, беспокойно крутя телефон в руках. — Однажды меня попытались ограбить прямо у подъезда. Какой-то парень проследовал за мной и достал нож. Я уж думал, что все кончено, — он усмехнулся, словно рассказывал забавную историю из детства. — Но брат как раз вышел выносить мусор. А тому парню, можно сказать, не повезло. Его забрала скорая.       Юджи рассмеялся, в то время как Мегуми не находил в этой истории ничего смешного. С одной стороны, теперь была понятна причина этой гиперопеки. С другой — та легкость, с которой Юджи говорил о жестокости, оставляла неприятный осадок.       — Ты никогда не рассказывал мне об этом, — прозвучало скорее как упрек, хоть Мегуми и не хотел этого.       Юджи лишь пожал плечами, признавая свою вину, но его улыбка не потускнела.       — А зачем? Это уже прошлое.       — Судя по тому, как твой… брат беспокоится о тебе, еще нет.       — А вот и он, кстати, — Юджи внезапно оживился и помахал рукой кому-то позади Мегуми.       Все внутри Мегуми сжалось. Он не был готов к этой встрече — не здесь, не сейчас. Мысль о том, чтобы просто вскочить и бесследно исчезнуть, показалась на удивление заманчивой. Но побег породил бы вопросы, а объясняться с Юджи он был не готов. Собрав всю свою выдержку, Мегуми медленно повернулся туда, куда смотрел его друг.       Та же неторопливая, вальяжная походка, тот же уверенный, почти вызывающе спокойный, взгляд. От одного этого зрелища в горле вставал ком. Неужели можно быть настолько довольным собой, не имея на то видимых причин? Мегуми намеренно перевел взгляд на Юджи, игнорируя приближающуюся фигуру.       — Прости, прости! Я забыл переключить режим! — Юджи захлопал ресницами, словно пытаясь смягчить будущие упреки, едва Сукуна оказался в шаге от них.       Сегодня от него очень вкусно пахло — не просто духами, а их сложным шлейфом, смешанным с легким запахом чистого тела, и Мегуми невольно вдохнул глубже. Что ж, приходилось признать: Сукуна разбирался в парфюмерии и явно не пренебрегал душем. Но кроме этого в нем не было ничего, что заслуживало бы внимания.       — Домой идешь?       Ни намека на раздражение в голосе, ни единого упрека. Всего лишь короткий вопрос, оброненный ровным, низким тембром. Что ж, «Премию заботливого брата» Мегуми был готов вручить ему незамедлительно. Сам бы он, наверное, устроил сестре часовой разбор полетов за такое.       — А как ты меня нашел? — Юджи подпрыгнул на месте, и Сукуна молча указал на скамейку, где все еще лежал забытый телефон.       — Геолокация.       — Точно! — Юджи схватил свои вещи, быстро запихнул их в рюкзак и махнул Мегуми на прощание. — Пока, Мег! Спасибо за помощь! Тебя подбросить или сам доберешься?       Сукуна повернулся к нему, всем видом выражая готовность взять с собой не только брата, но и его друга. Мегуми лишь покачал головой, стараясь смотреть исключительно на Юджи.       — Не надо. Сам доберусь.       — Ох, Мегуми у нас совсем взрослый, самостоятельный! — Юджи фыркнул, радуясь собственной шутке, и, не оборачиваясь, зашагал к выходу из парка.       — Избегаешь меня, Фушигуро? — голос Сукуны звучал ровно, но Мегуми, даже не глядя на него, с абсолютной точностью знал: тот снова ухмыляется.       Он уже готов был бросить в ответ что-нибудь острое, но Сукуна опередил его. Поймав его взгляд, в котором плескалось одно сплошное раздражение, он продолжил, почти не меняя интонации:       — Боишься, что повторится? Или боишься, что не повторится?       Дожидаться ответа он не стал. Темные глаза на прощание скользнули по застывшей фигуре на скамейке, и Ремен развернулся, уходя вслед за братом. Его парфюм снова настиг Мегуми, словно дразнящее эхо.       Какое-то время Мегуми еще сидел в сгущающихся сумерках. Он не знал, что делать с мыслью, что Сукуна хочет продолжения. В конце концов его структурированный разум взял верх, списав интерес Сукуны на простые низменные инстинкты. Это помогло, хоть и ненадолго, отогнать прочь невольную зависть. В глубине души Мегуми тоже хотел, чтобы рядом был кто-то, кому не все равно, если он задержится по дороге домой.       Уже больше получаса Мегуми ворочался в постели, безуспешно пытаясь найти удобное положение. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним возникал образ Сукуны — его непринужденная поза, легкий наклон головы, низкий и спокойный голос, который, казалось, до сих пор звучал где-то совсем рядом.       Избегал ли он Сукуну? Безусловно. Хотел ли он продолжения? Разум тут же возмущенно фыркал: «Вот еще!». Однако тело отзывалось на эти мысли совсем иначе — предательским учащенным пульсом и странной тяжестью в груди. Мысли, будто разворошенный улей, гудели и кружились, не давая заснуть. Мегуми пытался унять этот хаос, но чем больше он старался, тем навязчивее становились образы.       Мегуми с раздражением сбросил одеяло и сел на кровати. С чего бы это Сукуна вдруг поселился в его мыслях? Они знакомы с первого курса — с тех самых пор, как Мегуми подружился с Юджи. И ни разу за все эти годы он не думал о нем в таком ключе.       Его избранник должен быть интеллигентным, с ним должно быть легко и беззаботно, но в то же время можно поговорить о чем-то глубоком и философском. Мегуми нуждался в эмоциональной связи, в чем-то искреннем и настоящем. Что вообще Сукуна мог ему предложить?       При этой мысли щеки снова предательски вспыхнули. Может, дело в том, что он давно не… снимал напряжение? Вся эта учеба, экзамены… Рука сама потянулась к паху, но в этот самый момент телефон, все еще зажатый в руке и открытый на профиле Сукуны, резко завибрировал. Мегуми вздрогнул так, что гаджет подпрыгнул, перевернулся в воздухе и шлепнулся прямо ему на живот. На экране горело имя: «Сукуна».       Сердце предательски екнуло. Пару секунд он боролся с импульсом смахнуть вызов, но палец уже потянулся к зеленой кнопке.       — Я мог бы уже спать. Ты вообще смотришь на время?       — Но ты не спишь.       — И с чего ты вдруг решил позвонить?       — Устроим Юджи сюрприз на день рождения?       — Какой именно?       — Приходи в субботу пораньше. К двенадцати. Он вернется с тренировки только к двум, так что у нас будет время подготовить все как следует.       — И что входит в этот «сюрприз»?       — Придешь — узнаешь. Спи сладко, Фушигуро.       Сукуна тут же положил трубку, и Мегуми еще какое-то время сидел в тишине, уставившись в потухший экран. Вероятнее всего, Сукуна имел в виду банальную подготовку квартиры к приходу именинника. Но к чему тогда эти намеки, почти театральная таинственность?       Поймав себя на очередной волне раздражения, Мегуми швырнул телефон на тумбочку и с размаху плюхнулся на подушку. И тут случилось неожиданное: едва голова коснулась ткани, сознание поплыло, а тяжелые, назойливые мысли разом отступили. Вопреки всем ожиданиям, он провалился в сон почти мгновенно и проспал — глубоко и без сновидений — до самого утра.       Вторая половина недели тянулась мучительно медленно. Мегуми пресытился всем: мерцающим экраном монитора, за которым проводил большую часть дня, неуемной болтовней Юджи, последним рывком перед дипломом и самим университетом, вызывавшим у него стойкое отвращение. Скоро все это останется позади, и он наконец-то сможет просто работать, как и подобает взрослому человеку.       В голове неожиданно всплыл образ Сукуны в идеально сидящем костюме, расположившимся напротив за массивным столом и вертящим в длинных пальцах дорогую ручку, пока внимательно изучает его резюме. Ну уж точно нет. Возможно, благодаря дружбе с Юджи Сукуна и смог бы найти ему место в компании, но Мегуми никогда не позволит себе опуститься до этого. Он всего добьется сам — без протекций, намеков на блат и давящего чувства неоплатного долга.       Суббота принесла с собой долгожданную передышку от изматывающей жары и, к неудовольствию Мегуми, новый приступ нервозности. С самого утра он метался по комнате, то и дело поглядывая на часы, словно готовился не к дружеской встрече, а к сдаче важнейшего проекта.       Он начал собираться за целый час до выхода. Долго подбирал футболку к черным джинсам, пытался приручить непослушные волосы и в итоге сдался, оставив их в привычном хаотичном состоянии. В последний момент, почти на автомате, брызнул на запястья немного духов. Все это — исключительно ради Юджи, напомнил он себе. Лучший друг заслуживает его усилий в свой день рождения. А настойчивое присутствие в мыслях другой, куда более вызывающей фигуры Мегуми старательно игнорировал.       Однако не думать о нем совсем у Мегуми не получилось. Все утро навязчивая мысль о предстоящей встрече висела где-то на периферии сознания, и теперь, поднимаясь на нужный этаж, он чувствовал каждым нервом это необъяснимое напряжение. Даже на самых важных экзаменах его сердце не колотилось так отчаянно.       Он толкнул заранее приоткрытую дверь — и замер. Квартира встретила его гулкой тишиной и полным, почти нарочитым отсутствием каких-либо украшений. Разве не для этого его позвали сюда? Взгляд скользнул к дивану, где Сукуна сидел, уткнувшись в телефон, и даже не поднял глаз, чтобы поприветствовать гостя.       — Ну, и где шары? Или хоть праздничные ленты? — Мегуми, скинув ветровку, оглядел прихожую с преувеличенно-деловым видом. — Чем мы будем украшать квартиру?       Сукуна, не утруждая себя подъемом с дивана, лениво поднял на него взгляд.       — Мы ее не будем украшать.       Мегуми замер на полпути к гостиной.       — …Что?       — Мы ее не будем украшать, — повторил Сукуна. Его пальцы привычно скользнули по экрану. — Вместо этого помоги мне заказать любимую еду для Юджи.       В воздухе повисло напряженное молчание.       — Ты… — Мегуми с трудом выдавил из себя слово, чувствуя, как по шее разливается горячая волна гнева. — Ты для этого меня позвал на два часа раньше? Чтобы я был твоим… фуд-консультантом?       Сукуна наконец оторвал взгляд от экрана. Его глаза, темные и насмешливые, медленно поднялись на Мегуми, будто оценивая каждый его вздох, каждую нервную прожилку на лбу.       — Ну, — он слегка склонил голову набок, и уголок его рта дрогнул в зачатке ухмылки. — Еще, конечно, ради твоих длинных ресниц и прекрасных глаз. Нельзя сбрасывать со счетов эстетический компонент.       Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в пространстве между ними, хорошенько обжечь Мегуми.       — Но в основном — да, для этого. Я ем только настоящий белок и ничего не смыслю в этом фастфудном мусоре. Так что, — он снова уставился в телефон, — проясни ситуацию. Что Юджи больше любит? Макдональдс? KFC? Или эту пресную клейкую пиццу?       Быстрые, порывистые шаги Мегуми сократили расстояние между ними за мгновение. Теперь он возвышался над Сукуной, все еще сидящем на диване, его кулаки сжались, а грудь быстро вздымалась от переполняющего его гнева.       — Ты невыносим! — его голос прозвучал низко и сдавленно.       Мегуми замер, вся его натура протестовала против одного-единственного яркого желания — заехать в эту самодовольную челюсть, да посильнее. «Насилие — это не выход», — поучительным тоном говорила совесть. Но впервые за свою жизнь Мегуми готов был послать ее ко всем чертям и вмазать со всей силы, чтобы стереть эту самодовольную ухмылку с наглого лица.       Сукуна не стал отшатываться или как-то защищаться от нависающего над ним Мегуми. Он медленно, почти лениво, поднял руку — не для удара, а для того, чтобы его пальцы мягко обхватили запястье сжатого кулака.       Это легкое прикосновение прошило позвоночник как ударом тока, и Мегуми невольно вздрогнул. Теперь к его гневу примешивались новые чувства, заставившие его покачнуться и чуть не упасть на наблюдающего за ним Сукуну.       — Ну же, Фушигуро, — голос Сукуны понизился на тон и превратился в тихий, вкрадчивый шепот, предназначенный только для двоих. — Покажи мне, на что ты способен, когда принципы перестают работать.       Его большой палец провел по вздувшимся венам на внутренней стороне запястья, успокаивающе, почти ласково. И Мегуми на мгновение, но все же прикрыл глаза, пока от места их соприкосновения по телу разливался пугающий его огонь.       — Или твоя ярость всегда была просто... прикрытием? — Сукуна легко потянул его за руку, всего на сантиметр, но этого было достаточно, чтобы нарушить равновесие — и физическое, и ментальное.       Мегуми сам не заметил, как оказался на крепких бедрах, а Сукуна почти прикасался к нему своим носом. Он шумно втянул в себя сгустившийся между ними воздух. Его рука, все еще сжимающая запястье Мегуми, опустилась на четко очерченный пресс. Дразняще лениво она поднялась по телу вверх и остановилась ровно на груди. Через тонкую ткань футболки Мегуми чувствовал тепло его тела и часто поднимающуюся грудь. Осознание, что не только он возбужден, прокатилось волной жара и опустилось в пах. Мегуми замер в священном, ясном понимании своего проигрыша:       Боги, еще ни разу в жизни он не был так возбужден.       Сукуна потянулся к нему первым — и мир мгновенно сузился до пространства между их телами. Если тот первый поцелуй был пробой, медленным и изучающим, то теперь в нем не осталось и намека на сомнение. Это был голод — стремительный, требовательный, почти яростный.       Вся напускная небрежность слетела с Сукуны, обнажив сырую, неприкрытую потребность. Он нуждался в нем — не как в забаве или вызове, а с отчаянной, почти болезненной интенсивностью. И это осознание подлило масла в и без того пылавший внутри Мегуми огонь.       Первой на пол слетела футболка Сукуны. Мегуми даже не успел удивиться собственной инициативе — его пальцы уже впивались в гладкую горячую кожу, исследуя рельеф мышц, и он не мог оторваться, не мог остановиться.       Что ж, возможно, Сукуна был прав в том, что избегал фастфуда. Его тело и впрямь было идеальным — не перекачанным, но поджарым, с четкими линиями мышц и прорисованным прессом. Руки Мегуми жили своей собственной жизнью, прилипая к твердым грудным мышцам, он не мог перестать вдавливать ладони в эту упругую плоть, с наслаждением ощущая ее под пальцами. Если бы он знал, насколько это снимает стресс — возможно, меньше бы сопротивлялся всему этому с самого начала.       — Нравится? — на лице Сукуны вновь расползлась та самая бесячая ухмылка, и Мегуми немедленно заставил ее исчезнуть, прижавшись губами к его рту.       Еще бы не нравилось. Нравится настолько, что остановиться было попросту невозможно. Однако Сукуна все же прервал этот гипнотизирующий ритуал. Его раскрытая ладонь мягко отстранила Мегуми, но лишь для того, чтобы снять с него футболку.       Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи, и на мгновение голова прояснилась. Мегуми не мог похвастаться таким же рельефом. Он никогда не избегал физической нагрузки, но его тело было скорее подтянутым, чем мощным, и вряд ли могло кого-то впечатлить.       Но Сукуна смотрел на него как-то по-особому. Его взгляд скользил по коже с пристальным, почти аналитическим интересом, смешанным с нескрываемым удовольствием. Мегуми почувствовал, как жар стыда приливает к ушам, и руки сами потянулись, чтобы прикрыться.       — Не смей, — фраза прозвучала тихо, но с такой непререкаемой интонацией, что пальцы Мегуми тут же замерли.       — Как я и говорил, — продолжил Сукуна, и в его голосе снова зазвучала знакомая насмешка, — эстетический компонент прекрасен.       Тяжелая ладонь легла на его затылок, и Мегуми сам потянулся навстречу — к приоткрытым, уже немного распухшим от поцелуев губам. От резкого движения он случайно проехался по паху Сукуны и замер, почувствовав под тонкой тканью, насколько горячо и твердо стало там.       — Боишься? — в голосе Сукуны появилась хриплая нота, от которой по спине побежали мурашки.       Он приник к длинной шее Мегуми, оставив на коже влажный, чуть кусачий поцелуй. Завтра на этом месте проступит синевато-багровый след, который будет напоминать о сегодняшнем вечере куда красноречивее любых слов.       — Мы можем не идти сегодня до конца, — прошептал он прямо в кожу, и это прозвучало как последнее испытание для его выдержки.       — Что это значит? — Мегуми сам не понял, что произнес свою мысль вслух, и снова наткнулся на ту самую наглую ухмылку.       — Я ждал тебя четыре года, Фушигуро. Неужели ты думаешь, я так быстро тебя отпущу?       Мегуми не успел осмыслить ни вопрос, ни ответ. В замке резко повернулся ключ, возвестив о возвращении второго обитателя квартиры. Мегуми дернулся, пытаясь соскользнуть с колен Сукуны, но властная рука тут же прижала его на месте. Даже если бы он смог освободиться, валяющиеся на полу футболки и свежие отметины на его шее красноречивее любых слов свидетельствовали о том, чем они здесь занимались.       — С днем рождения, Юджи! — Сукуна помахал брату, не убирая левую руку с талии Мегуми.       — О, простите! Я могу зайти и позже, — Юджи застыл на пороге, широко улыбаясь.       — Не надо, — Мегуми резко сбросил с себя руку Сукуны и буквально скатился с его коленей на пол.       Не глядя на Юджи, он нащупал на полу свою футболку и натянул ее через голову. Чувство стыда жгло щеки — сильнее, чем когда-либо.       Юджи, тихо посмеиваясь, повесил куртку и повернулся к ним с заговорщицкой улыбкой.       — Наконец-то! Я уж думал, этого никогда не случится. В последнее время между вами было такое напряжение, что его хоть ножом режь. Я даже начал чувствовать себя лишним. Но, — он поднял палец, — сегодня мой день, так что, пожалуйста, не начинайте трахаться прямо сейчас вместо того, чтобы провести время со мной.       — Юджи! — Мегуми попытался испепелить его взглядом, но это не возымело никакого эффекта.       Тот лишь ухмыльнулся еще шире, словно был в курсе чего-то, о чем Мегуми предпочел бы не думать. Он плюхнулся на диван рядом с братом, ловко выхватил у того из рук телефон и, быстрым движением введя пароль, открыл приложение для заказа еды.       — Так вы хотели заказать еды, но что-то пошло не по плану? — подмигнул он, явно довольный собой.       — Хватит, Юджи, — Сукуна положил руку ему на плечо, но взгляд его был прикован к Мегуми. — Иначе он перегреется и взорвется.       — А я-то думал, это как раз и есть твоя цель.       От намека Мегуми покраснел так, будто его поджаривали на раскаленной сковороде. Взгляд его метнулся к выходу — единственному спасению от насмешек и душащего стыда. Он уже поднялся с намерением уйти, но в этот момент чья-то ладонь мягко, но настойчиво вплелась в его пальцы. Сукуна потянул его к себе, и Мегуми, потеряв равновесие, рухнул на диван по другую сторону от него.       — Давайте закажем еды.       — Ох, вы из-за меня остались голодными? Искренне сочувствую, — Юджи склонил голову с преувеличенным сожалением на лице.       Сукуна мягко толкнул его плечо, и тот залился своим заразительным, беззаботным смехом.       — Ладно, на сегодня хватит, — Юджи перегнулся через колени брата, чтобы подмигнуть Мегуми. — Но это не значит, что я не буду подкалывать тебя потом.       В этой лукавой усмешке промелькнуло что-то от Сукуны. Что-то, что Мегуми не замечал раньше в своем друге. Но сейчас это вызывало у него лишь легкую досаду. Куда больше его сознание занимала твердая и теплая ладонь, все еще лежавшая в его руке.       Она не сжимала, не удерживала силой, а просто покоилась там — спокойная и безмятежная. Странным образом это тепло начало растапливать лед стыда и смущения внутри него. Плечи Мегуми понемногу расслабились, спина выпрямилась. Он повернулся к экрану телефона, и в движении его щека почти невзначай коснулась обнаженной кожи Сукуны.       Палец, скользивший по дисплею, на секунду замер. Затем Сукуна просто протянул телефон обратно Юджи, позволяя тому заказать все, что душе угодно.       Пока братья препирались из-за выбора соусов, а Юджи с победным видом сметал в корзину половину меню, внутри Мегуми тихо рушились последние бастионы его принципов. Не с грохотом обвала, а с тонким, почти музыкальным звоном — словно лопалась струна, слишком долго бывшая в напряжении.       И тут он почувствовал это. Большой палец Сукуны, все тот же, что провел по его венам, пока он был в гневе, снова лег на его запястье и теперь совершал едва заметные, успокаивающие движения. Крошечные круги на его коже, которые никто, кроме него, не видел и не знал.       Внутри Мегуми поднялась последняя, отчаянная волна сопротивления. Он не был тем, кто готов безвольно отдаться другому — даже тому, кто заставляет кровь стучать в висках. Ему нужна была свобода, возможность самому принимать решения и нести за них ответственность. Он должен был что-то сделать, пока Сукуна не перевернул окончательно с ног на голову весь его мир.       Он точно не был готов к той силе, с которой между ними вспыхнуло влечение, и хотел остудить пыл, пока еще можно было отступить. Но в тот момент, когда Сукуна, не прерывая спора с Юджи, слегка сжал его пальцы, Мегуми наконец понял: бежать уже бесполезно. И, вопреки всем своим принципам, он уже сделал выбор — не головой, не из чувства долга, а всем своим существом.