Глициния

Год назад. Воздух в спальне был тёплым, пропитанным чем-то ленивым и очень сонным. Тяжёлые шторы плотно закрывали окно, не пропуская утренний свет, оставляя полумрак и ощущение чуждой тишины, будто весь мир за стенами на время перестал существовать и остались только они. Джей лежал на боку, полусонный, уткнувшись носом глубоко в плечо Чонвона. Пальцы лениво скользили по коже Яна, изучая. От запястья вверх, вдоль руки, по изгибу плеча, к шее — медленно, лениво, как кошка, что впивается когтями в мягкую подушку после долгого сна. Пак любил касаться его так. Медленно, вдумчиво, впитывая тепло. Чонвон не шевелился. Дышал ровно, глубоко, позволял ему делать всё, что угодно. — «Ты же доверяешь мне?» Голос Чонвона прозвучал лениво, обыденно, как «доброе утро». Почти сонно. Но что-то в нем задело Джея острее, чем следовало. Рука замерла у ключицы. Напряжение, которое накрыло Пака, было коротким, почти незаметным. Чонвон его прекрасно прочувствовал. — «Джей?» Ян перевернулся на спину, слегка потянувшись, абсолютно поддаваясь прикосновениям Пака, но не отпуская взглядом. — «Доверяешь?» Прямой вопрос. Слишком прямой. Джей сглотнул. Подушечки пальцев ещё касались кожи Чонвона, но больше не двигались. Он вдруг осознал, насколько его тело напряглось. Почему он спросил об этом именно сейчас? Что он хочет услышать? Джей смотрел прямо на него. На лицо, которое он так хорошо знал. На глаза, которые всегда казались тёплыми, но сейчас таили в себе что-то иное. Джей не ответил сразу. Он смотрел на Чонвона долго, неприлично долго. Пытался что-то разглядеть в спокойных, чуть хитро прищуренных глазах. В мягкой линии губ, в лёгком напряжении пальцев, которыми тот небрежно сжимал белоснежную простыню. — «Чонсон?» Вопрос повис в воздухе. Джей ощущал, как в груди разливается что-то медленное, тягучее. Лёгкое давление. Глупое ощущение, что его загоняют в угол, хотя ничего не изменилось. Всё тот же полумрак, всё те же руки, обвившие его плечи минуту назад, всё тот же Чонвон рядом, такой же тёплый. — «Конечно», — сказал Джей, медленно, пробуя сладкое, лживое слово на вкус. Чонвон улыбнулся. Губы тронула ленивая ухмылка. Он и не ждал другого ответа. Ян лёг обратно, вытянувшись на простынях, откинул руку за голову, глядя в потолок. Он ничего так и не ответил, но продолжал довольно улыбаться. Джей тоже остался лежать. Пальцы снова коснулись Чонвона, но теперь он касался его иначе. Чуть напряжённее. Внутри него только что что-то сломалось. Маленькое. Почти неуловимое. Но значимое. Кричащие и молчаливое одновременно. Чонвон улыбался. Так, будто и не сомневался, не ждал другого исхода событий. Джей уже знал, что улыбка — ложь. Что этот человек рядом с ним — не тот, за кого он себя выдаёт. Он знал это давно. Но почему-то продолжал закрывать глаза. — «Ты ведь знал?» Секунда. Пауза. Чонвон перевернулся на бок, лениво приподнявшись на локте. Всё тот же расслабленный взгляд, всё тот же лёгкий прищур, будто он заранее знал, что Джей ничего не сделает. — «Ты ведь знал, что Чонин — не последний?» Что-то внутри Джея рухнуло. Тихий гул ветра за окном. Монотонное тиканье часов. Чонвон смотрел прямо в него, медленно, лениво, с дразнящей усмешкой на губах. Он играл. Ян любил играть. Всегда. Но не с Джеем. Пальцы на шее Чонвона сжались намного раньше, чем Пак успел осознать, что он вообще делает. — «Ты?» Голос чужой. Глухой. Не его. Ян замер. Усмехнулся. Он и не ждал другого. Но Джей не остановился. Ладонь сжалась сильнее. Чонвон издал короткий резкий звук, но даже не попытался сопротивляться. — «Ты знал», — повторил он, хрипло, голос сдавленный. Пак увидел, как расширяются зрачки Чонвона. Как пальцы слабо хватаются за его запястья, но без борьбы, просто рефлекторно. Как губы приоткрываются в беззвучном вдохе, пытаясь ухватиться за остатки кислорода. И улыбка — она всё ещё была там. Чонвон не боялся. Он будто ждал этого. Джей сжал сильнее. Теперь это уже не имело значения. Тело Яна резко дёрнулось. Хриплый, сдавленный звук — как у сломанной скрипки, натянутая струна, рвущаяся на последней ноте. Голова чуть запрокинулась назад. Глаза не закрылись. Джей просто смотрел. А потом просто не смотрел. Потому что его больше не было. Был только гул в ушах. Только воздух, который заполнял грудь, сжимал сердце, сковывал тело. Была только жирная точка. Или двоеточие?

***

Хисын всегда видел больше, чем нужно. Он не планировал наблюдать или следить слишком долго. Но в какой-то момент осознал, что просто не может оторвать взгляд. Тонкая щель между дверью и косяком. Тёмная спальня. Утро. Двое. Чужие руки на чужой коже. Чужие губы, шепчущие ложь. Игра. Хисын не видел лиц. Но он знал, он слышал голос Чонвона — ленивый, спокойный, с этой дразнящей усмешкой на кончике языка. Ли слышал, как напрягся воздух после его слов. — «Ты ведь знал, что Чонин — не последний?» Вот оно. Ложь и безумная игра. И правда, так глупо переплетённые друг с другом тела. Хисын видел всё, что произошло дальше. Руки, крепко сжимающие горло Чонвона. Глаза, широко распахнутые в последнем вдохе. Лёгкие, тщетные попытки выдохнуть имя, но слишком поздно. Лёгкий судорожный вздраг тела. Надорвавшаяся струна. Тишина. Точка. Хисын не двинулся. Смотрел. Запоминал. Впитывал в себя всю красоту этого момента. А потом просто достал телефон. И спешно набрал сообщение. Без подписи. Без имени. Только одно предложение. «Ты — молодец :) Заяви о своей невиновности, поставь над точкой ещё одну». Отправить. Хисын судорожно вдохнул, медленно прикрыл глаза, прислонился затылком к холодной стене. Тишина была мертвой. Джей не сразу понял, что именно нарушило её. Где-то среди вязкого, пульсирующего гула в ушах раздался глухой звук. Еле слышный, но отчётливый, пробивающийся сквозь тишину, давящий прямо на виски. Уведомление. Пальцы всё ещё сжимали то, что раньше было Чонвоном. Джей моргнул. Слишком резко. Слишком быстро. Шорох где-то за дверью. Не явный. Не громкий. Но достаточно отчётливый, чтобы кровь в венах Пака стала ледяной. Он замер. Вдох. Выдох. Ладони на чужой шее непроизвольно разжались, тело всё ещё тянуло воздух в лёгкие в жадном, судорожном рефлексе. Тишина. Но она уже не была прежней. Там кто-то был. И этот кто-то видел. Всё Джей резко рванул к приоткрытой двери, сердце прошило тревожной иглой, но, когда он распахнул дверь — там не было никого. Тёмный коридор. Пустота. Глухая, давящая. И только телефон на прикроватной тумбе мягко мигал, отражая тусклый свет в запястьях Яна. Джей медленно шагнул обратно, пальцы дрогнули, когда он поднял гаджет. Непрочитанное сообщение. Без имени отправителя. Только слова. «Ты — молодец :) Заяви о своей невиновности, поставь над точкой ещё одну». Кто-то был здесь. Кто-то видел. И этот кто-то не собирался его останавливать. Наоборот.

***

Тишина. Но не пустая, не обволакивающая, а густая, как простоявший весь день кофе. Тишина, в которой звуки становятся липкими, в которой даже дыхание кажется лишним. Джейк тяжело сглотнул, взгляд метался по комнате, цепляясь за детали. Темно. Слишком. Запах сырости, старого дерева, немного крови. Верёвки на запястьях всё также больно врезались в кожу, заставляя пальцы неметь от недостатка крови. Чуть дальше — тусклая лампа, мерцающая так, будто вот-вот сгорит. Чуть правее — силуэт, всё ещё скорчившийся на полу, сжавшийся в себя, как будто хотел исчезнуть. Он всё ещё плакал. — «Эй», — голос Джейка прозвучал хрипло, словно он не говорил годами. Тот вздрогнул и Шим увидел их. Его глаза. Тёмные, затуманенные, блестящие от слёз, но уже не такие растерянные. В них было что-то сломанное. Что-то такое, от чего у Джейка скрутило живот. Шим не узнавал его. Человек перед ним выглядел точно так же, как и всегда — те же резкие черты, тот же ленивый прищур, тот же плавный, отточенный до идеала голос. Но что-то было не так. Слишком спокойно. Слишком близко. Слишком неправильно. — «Ты ведь понимаешь, что я не хотел этого?» Голос Джея звучал почти умоляющим, но в глазах не было раскаяния или сожаления. Джейк не ответил. — «Я не хотел убивать Ёнджуна, он — не цветок». Пак злобно усмехнулся, будто сам не верил в собственные слова. — «Но ты не оставил мне выбора». Шим сжал челюсти, желваки зло заиграли на лице, а брови неосознанно сунулись на переносице. — «О чём ты?» — «Ты и сам знаешь». Тишина. Снова она. Слова Джея звучали так спокойно, так уверенно и так логично. А это было самое страшное. — «Ты стал копать слишком глубоко». Джей медленно провёл рукой по пепельным волосам, откинув их назад, словно утомлённый всем этим спектаклем. Художник устал от своих же картин. — «Сначала сообщения. Анонимные. С намёками. Как там было?» Джей на секунду прищурился, задумчиво закусил нижнюю губу, будто вспоминая. И улыбнулся. Мелко, но мрачно. — «Ах, да». — «Ещё немного.» Джейк замер, как статуя. Тёплая липкая волна ужаса и осознания прошлась по всему телу, как ледяная вода. Он не думал, что Джей знает. Он не думал, что Джей поймёт. Но Пак понял. Раньше, чем Джейк сам это сделал. — «А потом ты явился к Ёнджуну». Шим судорожно выдохнул, просверливая глазами плитку на полу. — «Ты хотел узнать про мою татуировку, да?» — «Когда именно она была сделана». Джейк не ответил. — «И он тебе не сказал, умница». Голос Джея был мягким. Почти разочарованным. — «Но когда-то бы Чхве рассказал, ты умеешь развязывать языки, не так ли, бармен?». Пак встал, неторопливо обошёл стул, на котором сидел Шим, останавливаясь у него за спиной. Наклонился ближе. К самому уху. — «Мне пришлось его убить». Тело Джейка напряглось. — «Ты блефуешь». — «Нет». Шёпот. Тёплое дыхание горячо обожгло ухо. — «Я не хотел. Он всего лишь впал в кому. Но сам факт остаётся фактом». Тишина. Джейк стиснул зубы до скрежета. Сзади стоял тот же Пак Джей, танцовщик из клуба «Chaconne», с которым они работали пять лет «плечо об плечо» Но он не узнавал его. Ещё страшнее было то, что он знал — Джея таким сделал не только он. — «Тогда зачем Сону?» Секунда. Джейк не хотел спрашивать. Но спросил. Вырвалось. И вдруг ощутил, как воздух в комнате изменился. Стало глуше. Тяжелее. Гуще. Джей резко замер. Его плечи не двинулись ни на миллиметр, но в теле появилось что-то новое. Что-то неприятное. — «Он же парень твоего лучшего друга». Шим смотрел на него. Внимательно. Оценивающе. Он хотел знать, есть ли у этого человека перед ним хоть капля сожаления и эмпатии. Джей долго молчал. А потом улыбнулся. Медленно. Легко. Без намёка на сомнение и жалость. — «У меня нет друзей». Джейк замер. И понял, что запятая только поставлена.

***

Год назад. Небо пылало. Огромное, растянувшееся над горизонтом, разорванное на алые лоскуты, оно было похоже на старый холст, испачканный в багровую краску. Солнечный диск тонул в море рваных облаков, и свет его был уже не тёплым — тяжёлым, густым, как расплавленный металл. Закат стекал по крышам, окрашивал мокрый асфальт в цвета засохшей крови, скользил по стенам. Будто кто-то срезал солнце бритвой, и оно истекало светом в последний раз. Тьма ещё не наступила, но этот свет уже не принадлежал дню. Машина плавно катилась по пустой дороге. Город оставался позади — огни окон, шум улиц, бесконечные клубы и переулки. Здесь было темно, слишком тихо и слишком глухо. Джей держал руль крепко, пальцы побелели от напряжения. В груди гудело что-то горячее и чуждое, что-то тяжёлое. Он не мог позволить себе думать лишний раз. Телефон лежал совсем рядом, на соседнем сидении, экран был погашен, но в памяти всё ещё ярко горели те самые слова: — «Его здесь не найдут». Тот же номер. Без имени отправителя. Адрес был коротким. Без лишних пояснений. Джей знал, что не должен был доверять. Но он поехал. Ведь доверять больше некому. Он даже не спросил, почему. Багажник был закрыт. Там давно не было звуков. Только сердце в салоне отбивало глухие удары. Джей не думал. Просто вёл. Дорога вела всё дальше. Всё глубже. Всё ближе к точке, где он оставит Чонвона. Фары начали выхватывать из темноты силуэты сломанных фонарей, ржавые ворота, облезлые стены. Заброшенное здание возвышалось впереди — некогда жилой дом, теперь брошенный, с выбитыми окнами и стенами, изрезанными граффити. Джей припарковался так, чтобы свет фар не выхватывал его силуэт, чтобы машина осталась в тени. Руки всё ещё крепко сжимали руль, а пальцы всё ещё пылали от напряжения. — «Его здесь не найдут». Слова врезались в сознание, застряли, будто кто-то выцарапал их в голове ножом. Телефон молчал. Отправитель не написал больше ни слова. Джей вышел, дверь закрылась глухим щелчком. Воздух был холодным. Липким. Пропитанным сыростью, запахом прелых листьев и чем-то ещё, чем-то неуловимым. Секунду Пак просто стоял, слушая, как шуршит ветер, как трещат ветки вдалеке, как ночной воздух оседает на коже ледяными каплями. Никаких посторонних звуков. Никого. Никто не должен был видеть. Джей обошёл машину, вытащил ключи из кармана. Замок багажника отщёлкнулся с сухим металлическим звуком. Чонвон лежал там, точно так же, как он оставил его. Темнота размывала контуры, но Джей и так знал, как он выглядит. Глаза закрыты. Губы чуть приоткрыты. Тело уже остыло. На секунду показалось, что он просто мирно спит. Джей сглотнул. Слабый скрип ветки раздался где-то рядом. Он замер, прислушался, но тишина снова была плотной, густой, как мёд. — «Ты один». Пак взял Чонвона под руки, резким движением вытянул тело наружу. Ян был легче, чем казался, или это Джей просто не чувствовал веса. Пару шагов. Гулкое эхо собственных, тяжелых. Джей вошёл в дом. Он оставит его здесь и уедет домой. Навсегда.

***

Месяц назад. Заброшенный дом был одиноко пуст. Только сквозняк гулял по коридорам, цепляясь за разбитые окна, проникая сквозь щели, шурша мусором, оставленным теми, кто приходил сюда раньше. Запах сырости и гниения въелся в стены, с потолка свисали рваные куски облупившейся штукатурки, пол был усыпан осколками стекла и опавшими листьями. Он шагал медленно. Осторожно. Половицы под ногами скрипели, словно этот дом давно забыл, каково это — слышать человеческие шаги. Здесь не было света. Только узкие полосы серого рассвета, что пробивались через выбитые окна, растворяясь в пыли. Но даже сквозь темноту можно было разглядеть его. Ян Чонвона. Он мирно лежал там, где его оставили. Серый, безжизненный, почти ставший частью этого заброшенного места. Ткань одежды совсем истлела, тело высохло, обнажая тонкие очертания костей. Но несмотря на время, несмотря на разрушения, он всё ещё был здесь. Всё ещё лежал, словно ждал, когда его найдут. Он не выглядел страшно. Он выглядел покинуто, одиноко, жалко. Тихий вдох. Слишком ровный выдох. Он присел рядом, аккуратно опустив на землю что-то холодное, что всё это время сжимал в пальцах. Анемон. Тонкий, хрупкий, словно сделанный из стекла, он лёг на ладонь Чонвона, коснувшись потрескавшейся ткани его свитера. Цветок для убийцы-жертвы. Тонкие изящные пальцы ещё мгновение задержались на острых рёбрах, прежде чем он выпрямился. Телефон в кармане был совсем новый. Без сохранённых номеров. Без данных. Без привязки. Всего несколько быстрых нажатий по экрану. Адрес и одно слово. «Здесь». Сообщение отправлено. Телефон тут же упал на пол рядом с бездыханным телом. Ни единого лишнего следа. Ни единого знака, что он был здесь. Только ещё один короткий взгляд. Не прощание. Просто привычка запоминать и наблюдать. А потом — лёгкие, быстрые шаги по коридору, шум ветра за спиной и тёмный силуэт, исчезающий за дверью. Когда Пак Сонхун сюда приедет — его уже не будет.