Глициния

Он был с ним всегда, но не рядом. Обжигал затылок горячими вздохами, но прятался от короткого взгляда. Знал о всех проблемах, но не мог дать совета. Видел как он существует и приближался всё ближе. — Тот, кто наблюдает за игрой со стороны, часто видит в ней больше, чем ее игроки. За запотевшим стеклом черного «Мерседеса» виднелся, едва уловимый, силуэт парня. Хисын наблюдал, как Джей, чуть сутулясь, обхватил ладонями чашку с какао. Пар из напитка мягко рассеивался в воздухе, окутывая его лицо тонкой дымкой, которая, казалось, скрывала усталость и задумчивость во взгляде. В слабом свете ночных фонарей кожа выглядела бледнее обычного, а светлые пряди волос прилипли к лбу. Джей чуть поджал губы, задумчиво поводя пальцем по краю чашки, словно раздумывая, стоит ли сделать еще один глоток. За три года Хисын знал слишком много о своем одногруппнике: как Пак сутулится, когда устал, как нервно теребит рукава тонкой кофты, когда о чем-то переживает, как замирает на секунду перед зеркалом, будто стараясь увидеть в отражении кого-то другого. Но сегодня его лицо было особенно закрытым. Ли был там, где ему не место, не положено. За стеклом, за пределами жизни Джея. Хисын откинулся на кожаное сиденье, наблюдая, как Джей подносит чашку к губам, оставляя после себя новый, едва заметный след шоколада. Ли помнил его губы иначе — приоткрытые от тяжелого дыхания, влажные от пота, окутанные софитным светом, с едва заметной дрожью после затяжного танца. Тогда, три года назад, он увидел его впервые — гибкого, сильного, с дерзкой улыбкой, которой на самом деле никогда не существовало. — «Как же тебе помочь?»

***

Джей танцевал так, будто каждое его движение был продиктовано не физикой, а чем-то более глубоким, неуловимым, что невозможно объяснить словами. Его тело двигалось плавно, словно расплавленное серебро. Выступление было наполнено силой, но в то же время — легкостью, как у хищника, наслаждающегося каждым моментом, готового в следующую секунду броситься на свою жертву. Руки изящно вытягивались, будто тянулись к чему-то далекому, а потом, резко и с оглушительной точностью, возвращались на место, словно прирученные. Пальцы были натянуты, а его движения — четкие и резкие, как линия, нарисованная на чистом листе, каждый жест вызывал бурю, скрытую за его мимикой. Легкий блеск пота на коже придавал его телу особую притягательность, а свет софитов делал его силуэт мифическим, нереальным. В момент, когда Джей поворачивался спиной, он расправлял её, словно величественная птица, готовая взлететь в любое мгновение. Пепельные волосы, слегка взъерошенные от горячего воздуха и стремительных движений, мягко касались его затылка. Пак был частью чего-то большего, что существовало только в том моменте, когда его тело сливалось с музыкой. Хисын сидел, прикованный к этому зрелищу, глаза не могли оторваться. Он видел, как Джей вытягивает руку, касаясь земли, и потом резко поднимается, как будто с каждым движением он не просто танцевал, а переживал что-то, что было скрыто от остальных. С каждой секундой он становился все более и более магнетичным, словно в его движениях скрывался целый мир, и Хисын не мог оторвать взгляда от этого мира. Каждое движение было не только танцем, но и историей.

***

Джей тяжело выдохнул и вновь опустил взгляд в чашку. Снаружи, в своей машине, Хисын продолжал смотреть. Ли знал — Джей никогда не заметит его первым. Либо Хисын делает первый шаг, либо наблюдает восьмым глазом. Тишина внутри машины казалась гулкой, почти зловещей. Влажный след дыхания на стекле быстро исчезал, уступая место холодному отражению. Хисын сжал пальцы на руле, но даже не думал заводить двигатель. Ли мог бы просто уехать, забыть этот вечер, сделать вид, что его здесь не было. Но он остался. Как всегда. Джей внутри кафе выглядел таким же отстраненным, каким был на сцене. Только там его движения были кричащими, пропитанными страстью, а здесь — пустыми, лишенными даже попытки прятаться за игрой. Он делал вид, что его нет. Может, так и было. Хисын всегда думал о том, сколько раз Джей притворялся перед зеркалом, что он другой? Сколько боли скрывается за натренированными мышцами, сладко-медовой коже и выточенных страстных движениях? Ли снова смотрел. И снова был тем, кто всегда «тут», но никогда — рядом. Телефон на пассажирском сиденье загорелся новым уведомлением с гулким звуком. Ли взглянул мельком, но не взял его в руки. Не сейчас. Есть дело важнее. Еще один глоток какао. Еще один вечер, когда он просто наблюдает. Но когда-то и наблюдатели устают от своей роли. Именно поэтому Хисын вмиг оказался у прилавка, заказывая два больших рамёна, две колы без сахара и упаковку малиновых жвачек. Джей не сразу заметил его, слишком глубоко утонул в своих мыслях, в тепле чашки, в медленном растворении себя в этой ночи. Лишь когда кто-то бесшумно опустился на стул напротив, поставив перед ним дымящийся рамён и колу, он поднял взгляд. Первое, что бросилось в глаза — это руки. Красивые, изящные, чуть напряженные, длинные пальцы, небрежно сжавшие жестяную банку. Руки казались Джею слишком знакомыми, как и массивное серебряное кольцо на указательном пальце. Хисын смотрел на него спокойно, Джею показалось, что взгляд был слишком внимательным, слишком уверенным для случайного знакомого. — «Ты, наверное, голодный», — тихо сказал Ли, подвигая ближе тарелку. Джей моргнул. Всё было слишком странным. Слишком внезапным. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. — «Нет». На что желудок предательски свёлся от голода, а аромат рамёна вдруг показался нестерпимо манящим. — «Просто поешь», — тихо кинул Хисын. Джей продолжал смотреть на него, будто пытаясь разобрать по кусочкам, кто он, зачем здесь, почему его взгляд кажется таким знакомым и почему именно он. В кафе было тихо, даже слишком, за окном всё так же мерцали огни уличных фонарей, а внутри, между теплым паром горячей лапши, парни угрюмо сидели друг напротив друга. Непонятно, странно, дико, жутко. Джей рвано оглядел Ли, взгляд скользнул по его лицу — четкие черты, чуть прищуренные глаза, слишком расслабленный, но одновременно напряженный силуэт. На подтянутом теле красовался совсем недешевый костюм, туфли, недавней осенней коллекции «Прада», нервно стучали по бежевой плитке, а часы, ярко блеснувшие в приглушённом свете кафе, явно стоили больше, чем месячная аренда Джея. Всё было тщательно подобрано, слишком идеально сидело, будто Хисын вышел из глянцевого журнала. Это было неправильно, этот парень не подходит этому месту, этой атмосфере, Джею. Джей заметил тонкую складку на рубашке — едва заметную, но раздражающую своей неидеальностью. А ещё — как Ли чуть сильнее сжал банку колы, когда их взгляды встретились. — «Зачем ты здесь?» — голос сорвался на полтона ниже. Хисын подался чуть вперед, сцепив пальцы в замок, локти поставив на стол. В этом движении было что-то хищное, но не угрожающее, скорее, умоляющее. Джей вздохнул, откинувшись на спинку стула, так и не одержав ответа от незнакомца. — «Я просто пил какао». — «А я просто купил рамён». — «Ты явно не подходишь этому заведению, или, скорее, оно — тебе», — голос прозвучал хрипло, словно Джей не говорил уже несколько часов. Хисын усмехнулся, но без насмешки, с долей какой-то усталости. Долгой, мучительной и режущей без ножа. — «Я всегда был тут». Слова оставили в воздухе привкус несказанного. Они звучали жутко, но при этом, безумно приятно. Джей взял палочки, не отводя взгляда, и поднял первую порцию лапши. Горячий пар обжег губы, но он все равно сделал глоток. Какое-то время они ели молча. Хисын терпеливо ждал. Джей слишком устал, чтобы играть в чужие сценарии, но слишком хорошо помнил эти руки, чтобы испугаться и просто развернуться, уйти прочь. — «Ты следишь за мной, одногруппник, верно?» Это не было вопросом. Но и не утверждением. Ли опустил взгляд в свою тарелку, подцепляя лапшу. — «А ты позволяешь мне это делать». Тишина снова сгустилась. Где-то вдалеке раздался звук полицейской сирены, машины проносились по ночному городу. В этом кафе, между ними и двумя пустыми тарелками, сгущался этот странный, мрачный, натянутый момент. Телевизор в углу заведения тихо бубнил новости, пока Джей допивал остатки колы, лениво водя пальцем по краю жестяной банки. Вечер был странным, тягучим, полным какого-то смутного напряжения, которое он не мог объяснить. Внезапно дикторский голос стал четче, резче, а в углу экрана появилось красное предупреждение «Срочные новости». Джей не сразу обратил внимание, но стоило ему уловить знакомое слово, как все внутри застыло. — «…полиция официально подтвердила связь убийства с серией преступлений трехлетней давности. На месте обнаружено тело мужчины 23 лет, рядом с которым, как и прежде, был оставлен цветок, на этот раз — анемон. Следов насилия практически нет, но эксперты утверждают, что смерть наступила в результате асфиксии». В горле пересохло. Анемон. Его любимый цветок. Джей резко поднял глаза к экрану, а его пальцы, которые еще секунду назад лениво играли с банкой, теперь вцепились в холодный металл так, что суставы побелели, а материал под ним жалко сжался. На экране появилось фото — старый снимок, сделанный еще до танцев, до их работы, до бессонных ночей, до смерти. Это был Чонвон. Его Вон. — «В прошлом — известный танцор ночного клуба «Chaconne», бесследно исчезнувший год назад. Сегодня его тело было найдено в заброшенном здании на окраине Сеула. Официально подтверждено, что почерк убийцы идентичен так называемому «Цветочнику» — серийному преступнику, державшему в страхе весь Сеул. Однако три года назад убийства прекратились, а сам преступник словно растворился в воздухе, до сегодняшнего дня». Гул в ушах заглушил остальные слова. Сердце рухнуло вниз, разбилось, перестало существовать. Джей не заметил, как в воздухе повисла густая, почти осязаемая тревога. Он смотрел в экран, пока его внутренний мир рушился на осколки. Чонвон был его лучшим другом. Нет — частью его самого. Тем, с кем он делил сцену, с кем пил дешевый алкоголь после ночных смен, с кем смеялся над глупостями, когда еще не знал, что жизнь умеет отнимать так жестоко. А теперь Вон лежит в заброшенном здании. Холодный. Больше не танцующий. Не искренне смеющийся с тупых шуток Пака. Без чувств. С анемоном в руках. Его любимым цветком. Чонвона убили, а с ним и душу Джея. Щелчок. Пак вздрогнул, осознав, что его собственные пальцы с такой силой сжали банку с колой, что та тихо треснула, выпуская липкую жидкость на деревянный стол. Хисын всё время молчал. Просто сидел напротив, наблюдая, как напряжение сковывает Джея, как лицо становится белее мела, как взгляд теряет фокус, застывая в бездне тревоги. Пак медленно поднял глаза. Их взгляды встретились. Тот самый момент, который длился всего долю секунды, но казался ужасно бесконечным. Хисын смотрел на него безмятежно. Без лишних эмоций. Без удивления. Слишком спокойно. — «Ты в порядке?» Тихий голос прорезал пространство между ним и экраном. Желудок Джея скрутился в неприятный узел, но далеко не от голода. Внезапно захотелось уйти. Просто встать, оттолкнуть этот вечер, выбросить его из головы, убиться в новостях, забить на то, что его таинственный, странный одногруппник сидит напротив, купил ему еду и говорит спокойным, уверенным голосом об убийстве. Но Джей так и не ушел. Что-то в этом присутствии удерживало его. Будто руки Хисына невидимой красной нитью притягивали его обратно, управляли, как марионеткой. Ли медленно наклонился вперед, чуть ближе, чем позволяла граница личного пространства. Взгляд был устремлен прямо на танцора. Джею показалось, что Ли даже не моргал. Возможно, так и было. — «Что случилось? Ты боишься цветочника?» — голос был тихим, почти мрачным шепотом. Джей не знал от чего он дрожит. От холода, горя или от чего-то другого. По телевизору продолжали монотонно говорить. Анемон. «Цветочник вернулся». Но Пак не мог избавиться от ощущения, что он никогда и не уходил. — Он всегда рядом, но не «здесь».