Восставший

      Будучи младенцем, мои дни проходили в череде простых и повторяющихся действий. Половину времени я спал, остальную половину громко кричал, требуя еды, или лежал, ожидая, пока взрослые позаботятся обо мне. Ещё я беззаботно ходил под себя, полностью доверяя родителям в вопросах гигиены. Но даже тогда, в те редкие моменты, когда я был спокойным, во мне просыпалась любопытная часть, я вслушивался в голоса, пытаясь уловить, запомнить и хотя бы отчасти понять, о чём говорят взрослые.       Только ближе к году я начал лучше видеть и слышать мир вокруг. К этому времени я уже мог различать лица, запоминать их, осознавать, что эти мужчина и эта женщина, мои новые родители. Тогда же я понял, на каком языке они говорят. Это был японский.       Моими родителями стали Рин и Кэнго Томидзу. Они были молоды, полны энергии и невероятно терпеливы к моим младенческим капризам. На тот момент они были женаты два года, и обоим было по двадцать пять лет.       Томидзу Рин, в девичестве Мацуока, была красивой женщиной с тёмно-красными глазами и густыми тёмно-розовыми волосами, которые, к моему удивлению, оказались её натуральным цветом. Это сразу бросалось в глаза и придавало ей уникальный шарм. Ростом она 172см. У отца же были выразительные тёмно-малиновые глаза и чёрные волосы которые он стриг довольно коротко. Рост 183см.       По рассказам бабушки – Томидзу Хикари, со стороны отца, которая приходила нянчить меня, когда мама вышла из декрета, их знакомство было довольно простым и в то же время трогательным. Она любила повторять эту историю, ведь она было самым важным событием в жизни её сына, который очень похож на неё. Отец встретил мать на улице, где-то в центре их города, и без лишних раздумий подошёл, чтобы поговорить.       – Он всегда был таким решительным, – говорила бабушка, покачивая меня в своих руках. – Представь, увидел твою маму, как она стоит у светофора, и сразу же решил, что это его судьба. Подошёл и сказал: "Здравствуйте, а вы верите в любовь с первого взгляда?" – Она засмеялась, будто всё это произошло совсем недавно. – И что ты думаешь? Твоя мама, конечно, смотрела на него как на сумасшедшего, но дала шанс.       Типичное знакомство для второй половины двадцатого века. Простое, незамысловатое, но полная искренности. Спустя два года после их свадьбы на свет появился я, их первый и единственный сын.       Для меня было странно и одновременно интересно осознавать, что моя новая жизнь началась именно в этой семье. С каждым днём я всё лучше понимал их речь, их улыбки и жесты.       После года я начал пытаться вставать на ноги и ходить, держась за поручни своей детской кроватки. Это было для меня новым и волнующим опытом, хотя иногда мои попытки заканчивались неудачей, и я снова падал на мягкий матрас.       Однажды, когда я сосредоточенно пробовал сделать шаг, опираясь на кроватку, в комнату внезапно зашла мама. Увидев её, я быстро сел обратно, будто ничего не происходило, надеясь, что она ничего не заметила. Но её внимательный взгляд не обмануть, она сразу поняла, что я пытался сделать, и была в полном восторге. Мама улыбалась, хвалила меня и подбадривала, что сделало этот момент запоминающим.       Однажды, сидя за своим маленьким детским столиком, я впервые произнес слово, которое с волнением ждали все мои близкие. Это было простое, но такое важное слово — «мама», сказанное на японском языке.       Момент получился волшебным: на несколько секунд в комнате воцарилась тишина, а потом все взорвались радостными восклицаниями. Моя семья была в восторге, и это небольшое, но значимое событие стало для них настоящим праздником.       Вечером родители решили устроить импровизированное торжество. На столе стоял небольшой торт. Все поздравляли меня, радовались моему первому слову и вспоминали, как ждали этого дня. Этот момент стал для нас важным семейным воспоминанием.       Когда я впервые увидел себя в зеркале, я застыл, не отводя взгляда от своего отражения. Передо мной был кто-то незнакомый, но в то же время странно близкий. Мои волосы — черные, но при определенном свете они переливались в темно-розовый оттенок, словно впитали краски заката. А глаза… Они были темно-красные.       Моё отражение завораживало, но и немного пугало. Я нерешительно протянул руку к зеркалу, словно хотел убедиться, что это действительно я. Пальцы осторожно коснулись коротких, чуть взъерошенных волос. Они были мягкие, густые, приятные на ощупь.       Я так увлекся изучением своего отражения, что совсем не заметил, как подошла бабушка. Она тихо наклонилась ко мне и, с легкой улыбкой, подняла меня на руки.       – Ну-ну, хватит себя разглядывать, – сказала она ласково. – Тебе пора покушать.       Я отвлекся от зеркала и посмотрел на бабушку. Её теплый голос и заботливый взгляд заставили меня почувствовать себя спокойнее.

***

      Когда мне исполнилось три года, мои родители решили, что пришло время отправить меня в детский сад. Они выбрали один из ближайших к дому детских садиков в нашем городе, который, по их словам, подходил лучше всего. Моё первое посещение этого нового для меня места состоялось в начале апреля.       В самом начале дня воспитательница – Такахаши Бунко, решила устроить групповую игру, чтобы помочь нам познакомиться друг с другом. Она попросила всех детей сесть в круг так, чтобы каждый мог хорошо видеть окружающих. Это создавало уютную атмосферу и помогало всем чувствовать себя комфортнее.       Затем она достала из коробки синий мягкий шарик и объяснила правила игры. Она сказала, что мы будем передавать этот шарик по кругу, и каждый, у кого он окажется в руках, должен назвать своё имя, и если захочет, рассказать что-то о себе. Например, своё любимое занятие или то, что ему нравится больше всего.       Когда воспитательница начала игру, показав пример, все с интересом наблюдали за тем, как шарик переходил от одного ребёнка к другому. Каждый получал возможность представиться, немного рассказать о себе и почувствовать, что нас внимательно слушают. Благодаря этой игре мы быстро начали запоминать имена друг друга и понемногу привыкать к новой компании.       Когда настал мой черед представляться, я не почувствовал ни волнения, ни страха. Казалось, что всё происходящее было чем-то привычным, даже обыденным.       Ведь публика детей, сидящая передо мной, напоминала ту часть моей прошлой жизни, которую я не любил и которую старался оставить позади.       Эти люди, со своими внимательными взглядами и ожиданием услышать что-то интересное, словно возвращали меня в те времена, когда мне приходилось сталкиваться с чужими оценками, непониманием или даже осуждением.       Воспоминания о прошлом наполняли меня странным чувством отчуждения и одновременно силой. Я понимал, что теперь всё иначе.       Это дети которые не имели власти надо мной и хотели узнать мое имя. Собравшись с мыслями, я спокойно произнёс своё имя. Голос мой звучал уверенно, и мне даже на миг показалось, что это своего рода прощание с теми воспоминаниями, которые тяготили меня:       – Привет, меня зовут Томидзу Рюсэй, мне нравиться рисовать, приятно познакомится.       — Приятно познакомиться, Рюсэй-кун, — произнесла Бунко-сан с улыбкой, глядя на меня, и за ней дружно повторили дети, сидящие в кругу.       Их голоса звучали в унисон, как будто это была заранее отрепетированная сцена. Но в общем хоре голосов я заметил одну деталь: один мальчик, сидевший слева от меня, не сказал ни слова. Он молчал, будто что-то его сковывало.       Я решил попробовать завязать с ним контакт и протянул ему шарик, надеясь, что это поможет ему расслабиться. Однако он лишь посмотрел на него мельком и не сделал даже попытки взять его в руки. Его пальцы остались неподвижно лежать на коленях, словно шарик был чем-то чуждым и нежеланным.       Воспитательница, заметив это, мягко, но настойчиво попыталась поддержать его. Она чуть наклонилась к нему и, ободряюще улыбаясь, произнесла:       — Не бойся. Всё хорошо. Ты можешь представиться группе, мы все тебя поддержим.       Мальчик сначала никак не отреагировал. В помещении повисла тишина, нарушаемая лишь едва уловимым шумом с улицы. Я заметил, как он слегка сжал губы, а его взгляд опустился вниз. Казалось, он боролся с собой, но не знал, как преодолеть внутреннюю преграду.       Через некоторое время он, наконец, поднял голову. Его глаза мельком скользнули по присутствующим, и с едва заметным раздражением в голосе он произнес:       — Койдэ Нацуно.       Сказав это, он тут же передал шарик ближайшему ребёнку, сидевшему слева от него, словно спешил избавиться от ненужного предмета. Его действия были быстрыми, почти резкими. Он снова опустил взгляд и замкнулся в себе, будто боялся, что внимание к нему затянется.       Имя показалось мне смутно знакомым, как будто я уже слышал его где-то раньше. Возможно, это было связано с моими ранними воспоминаниями. В младенчестве моё сознание часто погружалось в туманное состояние из-за чего мои дни проходили в состоянии полу беспамятства.       Однако после того, как мне исполнился год, всё начало постепенно меняться. Мой разум становился более ясным, и, я стал больше размышлять. Чтобы развеять скуку, я всё чаще начинал углубляться в свои мысли.       Мне приходилось снова и снова вспоминать свою прошлую жизнь. Это стало для меня своего рода утешением в те моменты, когда одиночество и однообразие детства брали верх.       Я вспоминал свои ошибки, которые совершал в прошлом, порой болезненно переживая их заново. Эти размышления помогали мне анализировать свои поступки, искать пути, как избежать тех же падений в будущем.              В последнее время мои размышления стали приобретать другую окраску. Я всё чаще вспоминал сюжеты аниме и манги, которые так любил в своей прошлой жизни.       Эти истории яркими вспышками врывались в мои мысли, пробуждая воспоминания о давно позабытых героях и событиях. Иногда я ловил себя на том, что сравниваю своё текущее положение с ситуациями из этих произведений.       Возможно, в этом была какая-то странная ирония: я, сам ставший частью нового мира, невольно искал в нём сходство с вымышленными мирами, которые раньше считал просто фантазией.       Эти мысли не давали мне покоя. Казалось, всё, что я переживал сейчас, имело связь с тем, что я когда-то знал, но пока не мог до конца понять.       Койдэ Нацуно. Это имя вызвало странный отклик памяти. Стоило мне немного углубиться в свои мысли, как всё прояснилось. Семья мальчика Нацуно из «Усопших», которая переехала в тихую и, казалось бы, ничем не примечательную деревню Сотобе.       Это было последнее произведение, которое я успел прочитать перед тем, как моя прежняя жизнь подошла к неизбежному концу.       Я вспомнил, как тогда был полностью захвачен этой мрачной и трагической историей. Деревня, окутанная тайной, столкновение человеческих судеб с неведомым и, конечно, сам Нацуно — персонаж, который оставил глубокий след в моём сознании. Его борьба, отстранённость, желание уйти от реальности, где он не чувствовал себя дома, всё это было для меня близко и понятно.       Теперь я точно знал: мальчик, сидящий рядом со мной, был тем самым Койдэ Нацуно, живой и настоящий. Его судьба казалась настолько трагичной и безысходной, что я невольно почувствовал странное волнение. Он был интровертом. Его характер, его манера держаться в стороне, его желание быть незаметным, всё это было мне знакомо до мельчайших деталей, хоть я и работал на публику.       Я обратил внимание на его поведение: он избегал смотреть в глаза, старался слиться с окружающей обстановкой, будто надеялся, что его просто не заметят. Его поза, напряжённые плечи, взгляд, устремлённый куда-то в пол, всё кричало о его желании уйти от чужого внимания. Но в этом мальчике было что-то большее, что-то, что пряталось за его хрупкой оболочкой.       Я не мог не задуматься о том, каково ему. Его судьба, даже если она ещё не развернулась здесь в полной мере, была словно обречена на трагедию. Но, быть может, сейчас я могу что-то изменить? Ведь я знал его историю, его черты, его страхи. Я знал, каково это, быть таким, как он. И, возможно, в этой странной встрече было нечто большее, чем просто совпадение.       После того как все участники закончили представляться, Бунко-сан с доброй улыбкой предложила нам заняться рисованием. Она сказала, что каждому из нас предстоит нарисовать свою семью. Это задание вызвало у всех легкое оживление, кто-то начал перешёптываться, а кто-то задумался о том, как будет выглядеть его рисунок.       Бунко-сан подошла к шкафчику у стены и открыла его, демонстрируя, что внутри лежат стопки белой бумаги и множество карандашей. Она терпеливо объяснила, как аккуратно взять нужное, чтобы ничего не рассыпать, и показала, куда можно положить использованные принадлежности, когда мы закончим.       После этого мы по очереди подходили к шкафчику, выбирая листы бумаги. Бунко-сан принесла несколько коробок с карандашами и разложила их так, чтобы каждому было удобно дотянуться до нужного цвета.       Я выбрал лист бумаги и немного колебался, где мне лучше сесть. В итоге устроился рядом с Нацуно. Пока остальная группа немного шумела, споря о цветах и размещении, Нацуно терпеливо ждал, пока все успокоятся и начнут работать.       – Привет, – тихо начал разговор с молчаливым мальчиком, который, казалось, вначале не обращал на него внимания, но затем медленно повернул голову и посмотрел.       – Привет, – коротко ответил Нацуно, его голос был спокойным, но в нем чувствовалась некоторая настороженность.       – Тебя ведь зовут Нацуно, верно? – спросил я, наблюдая за ним с любопытством.       – Да, мы же все представились друг другу, – сказал он слегка раздраженно, как будто сам не ожидал, что кто-то будет так явно напоминать ему об этом.       – Да, конечно, мы все представились, но это было для группы, а не для каждого по отдельности. Меня зовут Томидзу Рюсэй, и я буду рад подружиться с тобой. Можешь звать меня просто Рюсэй, – ответил я, пытаясь расположить его к себе.       Прошло несколько секунд молчания, прежде чем Нацуно отозвался:       – Койдэ Нацуно, – сказал он, его голос немного мягчал. – Я тоже постараюсь стать твоим другом. Можешь звать меня Нацуно.       Я улыбнулся и с удивлением посмотрел на него. Ведь в аниме, происходящем в деревне, Нацуно был известен своей замкнутостью и категорически запрещал обращаться к себе по имени. Это, возможно, связано с его упрямством и его принадлежностью к городу. Да и он сейчас всё ещё ребёнок.       Когда все успокоились и восстановили порядок, воспитательница объявила:       – Вы можете начать рисовать. Если вам потребуется помощь, не стесняйтесь обратиться ко мне.       Её слова были как сигнал к действию. Я взглянул на чистый лист бумаги перед собой, мысленно представляя, как перенести на него изображение своей семьи, и, потянувшись за карандашом, начал рисовать.       Я старался изобразить все так, как я это видел в своей голове: мама справа, папа слева и я в центре. Рядом с нами, чуть в стороне, я добавил Нацуно, который, несмотря на свою замкнутость, улыбался. Я чувствовал, что ему это подойдёт, ведь за всё время, что мы были в группе, он ни разу не проявил улыбки.       Когда я закончил, я огляделся и заметил, что Нацуно сидит тихо, сосредоточенно смотря на свой лист. На его рисунке был только он сам – одинокий образ, без каких-либо дополнительных элементов.       Присев поближе, я тихо обратился к нему:       – Нацуно, – и его взгляд переместился на меня. Я показал ему свой рисунок, – Посмотри, это я, мама и папа, – сказал, указывая на все фигуры на бумаге. Потом я дошел до Нацуно и добавил: – А это ты. Я думаю, мы с тобой будем лучшими друзьями!       Нацуно был немного удивлен, его лицо стало задумчивым, а взгляд растерянным. Он внимательно посмотрел на рисунок, на котором он сам изображен с улыбкой, а на его лице появилась едва заметная полуулыбка. Это было небольшое, но важное изменение.

***

      Первый день в детском садике прошел довольно спокойно. Я подружился с Нацуно, и мы весь день провели вместе. Мы играли на свежем воздухе, пытались выполнить задание, которое нам поручила воспитательница, затем спали и чистили зубы. После этого мы размялись и занялись лепкой из пластилина.       К четырем часам дня начали приходить родители, забирая своих детей. Мои родители пришли вместе с женщиной, которая была похожа на Нацуно, у неё были короткие волосы с челкой, фиолетового цвета, также большие темные глаза. Они о чем-то разговаривали, и я с интересом наблюдал за их беседой.       – Это твоя мама? – спросил я, обращаясь к Нацуно, который с неуверенным видом смотрел на женщину, радостно беседующую с моими родителями.       – Да, – кратко ответил он и, глядя на моих родителей, добавил. – А это, значит, твои родители.       – Ага, я считаю их самыми лучшими, хотя, наверное, все родители думают так же и о своих детях.       – Я так не думаю, – ответил Нацуно.       – Ты не любишь своих родителей? – удивленно спросил я.       – Не в этом дело, просто они иногда бывают странными, – сказал он, пожав плечами.       – Так бывает у всех. Я тоже иногда считаю, что увлечение моего отца шитьем странное, но его мама научила этому. А мне пока иголку в руки не дают.       – Мама говорит, что с острыми предметами можно пораниться.       – Можем, но только если будем неаккуратными. А мы ведь аккуратные, правда?       – Правда, – согласился он, улыбнувшись. Но его улыбка исчезла, когда наши родители подошли к нам.       Я подскочил со стула и подбежал к отцу, который поймал меня на лету и поднял вверх.       – Ну как твой первый день? Вижу, подружился с кем-то, – сказал он, поставив меня обратно на пол.       – Да! Его зовут Нацуно! Мы с ним стали друзьями!       – Надеюсь, эта дружба будет хорошей, и вы станете настоящими друзьями, – сказала мама, глядя на женщину, которая стояла рядом. – Вы тоже так считаете, Койдэ-сан?       – Да, я надеюсь на это, – произнесла Койдэ-сан, улыбаясь. – Ну что, Нацуно, готов?       – Да, пошли домой, – сказал Нацуно, подходя к своей матери. Они начали уходить, и Нацуно оглянулся на меня, помахав на прощание. По его губам можно было прочитать: "До завтра". Я ярко улыбнулся и помахал в ответ.