Защита приватности

Утром птица снова слал на хер Волкова, громко цокал, когда тот пытался подойти ближе, и угрожал уехать жить в квартиру, если тот скажет ещё хоть слово про терапевта или лекарства. Лишь за едой Сергей наконец-то замолчал, тихо, слишком медленно даже для умиротворенного офиса жевал порцию сырников. — Ты медленно ешь… Ты всегда медленно ешь, но сейчас слишком. — Волков принимал различные заскоки, но только не те, что сильно влияли на здоровье его любимого. — После долгого голодания нельзя есть быстро. Можно и сдохнуть. — Снова золотой взгляд исподлобья, и Олег напрягся. — Ты сколько не ел? — Должно быть, отсюда вся его болезненная худоба, мерзлявость и огромные синяки под глазами. В теле прошедшего войну должны быть стальные мышцы, лучезарная улыбка победителя и множество историй. Всё как у Вадима, но Сергей всегда как-то зажимался и молчал обо всем, что было за пределами страны. — Я пил вчера кофе и какую-то булку, до этого нам давали суточный паек на все время поезда, а ещё до этого кормили таблетками-пустышками, они заполняют желудок, и кажется, что поел. Ни хуя я не ел. — Птица отодвинул тарелку и спрятал лицо в руках. — Почему ты не сказал вчера?! — Олег зол, Олег ненавидел всю эту сумасшедшую часть Сергея. — Потому что я помню, как эти моджахеды скинули на склад бомбу. Потому что я помню, что там были люди, мои люди, они погибли. Мне так похуй на еду, главное, что в пустыне не сдох. — Это не было похоже на истерику, Серёжа не плакал, он говорил серьёзно, в его глазах было даже не так много золота, скорее, даже цвета перемещались. — Я запишу тебя к доктору! — Олег собирался кормить его насильно, но сначала нужно проверить его голову. Эти перескоки личности слишком травмирующи. — К Рубинштейну? — Снова злая улыбка, уже не отличить птицу от Сергея и наоборот. — Я не пойду, ты обещал. — Я обещал, что его не будет, только если ты останешься. — Волков сжимал и разжимал кулаки, осознавая происходящее. Сегодня ночью Сергей метался по кровати, хватался за раненую руку и шипел от боли, всё во сне не пытался проснуться, мучился и рычал. Больше похожий на умирающего, Олег понимал, что это пережиток войны, накопившиеся ужасы. Смерти товарищей, голод и жара выставили птицу вперёд, и вернуть Серёжу поможет только Рубинштейн. — И что, хочешь запереть меня? Чтобы я сидел в этой башенке и, как жена, ждал тебя? Ахуеть! Я не могу, Волков! — Сергей, блядь, не притронулся к еде, резко переходя из-за стола к дивану. — Я буду убивать прохожих или каких-то бомжей, ты что еще не понял? — И что я должен понять в этих истериках? — Волков снова отстранён, снова не даёт себе выпустить эмоции. Ему это не нужно, он лишь водит глазами в сторону меняющей положение фигуры Серёжи. — Заперешь меня в башне, и тогда я буду убивать просто так, только на войне есть достаточно смертей, потому что птица просит крови… — Птица ужасен, Птица — животное, злой маньяк, убивает без разбора, спокойно мстит и наносит удары так, чтобы их позже никто не нашёл, умело закапывает трупы. И от птицы нужно избавиться. — Ты не такой, я тебя вылечу. — Но Сергей ему больше ничего не ответил, мелко дрожа и перебирая в руках свои длинные волосы. Олег все же привёл доктора на третью ночь, слишком сильно Сергей переживал смерти и лишения, слишком непривычно для него большая постель. Олег не мог спать и игнорировать страдания возлюбленного, тот сильно рвал его режим дня, а не высыпаться он себе позволить не мог. Рубинштейн не приехал, вместо него была девушка, миловидная, спокойная, но она не внушала доверия. Разбудила ласково Сергея, рассказала ему о себе, попросила Олега покинуть комнату, но тот отказался, остался сидеть в кресле напротив, рассматривая потускневшего, измученного, в слезах Сергея. Волков уже решил, что никуда он его больше не отпустит, пусть справку пишут о психическом расстройстве, в частные военные компании Сергея больше не примут. Хотя почему не примут, туда только таких отбитых и берут. Серёжа боролся с собой, боролся с нежеланием открывать глаза, боролся с заплетающимся языком, боролся с противным холодом комнаты. Слишком холодно, и слишком много людей смотрят сейчас на него, задают слишком много вопросов. — Серёжа, она хочет тебе помочь. — Олег в секунду оказался рядом и поднёс свою раскрытую ладонь, на которой лежала конфета. — Не подходите ближе, прошу. — Девушка отняла маленький подарок и вложила блестящую обертку в дрожащие руки Разумовского. Глаза голубые, с ними сейчас Серёжа, но это уже не было гарантом безопасности, уже несколько лет птица ничем не отличался от Сергея и наоборот. Наверное, поэтому они и начали отдаляться, Волков уже перестал узнавать своего возлюбленного и не мог начать доверять новому. Грубому, завистливому, болезненному и голодающему. Как и Серёжа не мог заново довериться Олегу, с его иным режимом, с его безэмоциональностью и отсутствием реакции буквально на всё. Даже вчера, сидя в полной ванне холодной воды и льда, Волков оставался непроницаемым, как можно было прижаться к нему, если под грудью у гения не бьётся сердце, там процессор, жёсткий диск, блок питания, видеокарта. Олег уже давно робот, он не может любить и чувствовать любовь других, с ним тяжело. Конфета осталась валяться на кровати, пока медсестра перепечатывала в свой планшет всю мед. карту Сергея Разумовского. Олег всё понимает, ощущает и всецело помогает, говорит за возлюбленного о всех его ранениях, о всех мелких болячках. Он помнил даже тот день, когда первый раз встретился с иной личностью Сергея, март 2003-го. Олег отказывался верить, Олег думал, это сон, и он проснётся в своей постели, а рядом будет его милый голубоглазый друг, но птица остался с ним надолго. — И как выражается птица? — Софья записывала всё, всё, что поможет её доктору лучше познать пациента. — Не говори ей! — Птица был реальным, он ощущал, видел, чувствовал, и он ещё больше не доверял людям вокруг. — Сергей, вы не можете об этом молчать. Расстройство опасно, это болезнь. — Олег ждал звонка Рубинштейна, терпеть мед сестру не было сил, её бесконечные вопросы и умные наставления, пара прекрасно знала об опасности расстройства и о последствиях. — Олег, у тебя есть сигареты? — Волков отрицательно качал, но девушка уцепилась и за эту усталую часть разговора. — Олегу Давидовичу нельзя ни пить, ни курить, у него просто не может быть подобных вещей. — Но Сергей встал с кровати и полез в самый дальний угол шкафа, в свою военную, подранную сумку. — Я закурю, ты не против. — Разумовский не спрашивал, ставил перед фактом. — Сколько его ещё ждать? Пять утра, вы нормальные вообще? — Механические часы всё ещё работали, даже мелкие песчинки внутри не нарушили работу механизма. — Сейчас только полчетвёртого. — И Разумовский сжался, он видел, что Олег протянул ему свой телефон, на котором и правда было 03:24, но механические часы куда точнее, и Сергей вложил в руку волкова всё свое время. — Нет, сейчас пять утра, и моя рука болит, поэтому я не могу застегнуть молнию и даже не собираюсь вставать, и разговаривать с ней я тоже не собираюсь. — Сергей курил и листал вкладки телефона Олега, никаких секретов, деловые переписки. На «Ютубе» 76-часовой курс медитации и несколько видео о космосе. Скучно, просто однобоко. — Тебя не заставляют с ней говорить, будь честным только со мной. — Волков применял на руку старинные часы, подкручивал переводник под местное время и стремился прикоснуться к Серёже. На полу было много места для них обоих, но Олег не мог сесть так же вольно. — Выгони её, я хочу лечь с тобой. — И Разумовский позволял себя трогать, перебирать волосы, вынимать из губ сигарету. — Попробуй. — Но Олег не повёлся, потушил её, приподнял Разумовского, пересаживая того на кровать. — Софья, Вениамин не приедет, а если и приедет, то только утром. Вы свободны. — Серёжа был как всегда вовремя, не позволял Олегу держать рядом слишком долго ненужных людей. Привлекал внимание к себе, требовал особого отношения, и Волков в глубине себя обожал эти эмоции, мечтал ими насытиться. Медсестра вышла из спальни, и миллионер замер в ожидании, пока стук каблуков не прекратится, затем он забрал телефон у Сергея, проверяя все входы и оповещая службу безопасности, что встреча с врачами на эту ночь окончена. Олег всегда ставил на первое место свою безопасность.