Игры "Шабаша"

      Солнце ещё только начинало робко пробиваться сквозь шторы, когда Абрамова, стараясь не шуметь, прокралась на кухню. Ей почти не удалось сомкнуть глаз за эту долгую ночь, полною тревоги и страха за Нину. Теперь, когда адреналин немного отступил, накатила усталость, но оставить Веселову одну даже на секунду казалось предательством. Ей нужно было хотя бы выпить чашку крепкого кофе.       Таня, словно тень, возникла на пороге кухни. В её глазах плескалась тревога. Она поджала губы и тихо спросила:       — Как она?       Её голос был тихим, почти шёпотом, словно она боялась разбудить Нину или, что ещё хуже, потревожить её хрупкое душевное равновесие.       Илона вздохнула, отворачиваясь к окну.       — Плохо, Тань. Очень плохо. Она не говорит, просто смотрит в одну точку. За всю ночь она так и не заснула, — вздохнула Абрамова. — Я посоветовалась со знакомым психиатром, он сказал, что это шок, что нужно время. Но боюсь, что время здесь не поможет. Ей нужна помощь, поэтому я попросила его подъехать ближе к обеду. — Она поставила чайник на плиту, и её руки слегка дрожали.       Логинова подошла ближе и обняла Илону. От такого проявления заботы, исходившего от неё, Абрамова на секунду замешкалась, но обняла Таню в ответ. Вся их жизнь, в последнее время напоминавшая месть судьбы, сильно изменила их.       — Бедная девочка. Что же этот зверь с ней сделал? Я видела её… когда вы её принесли. У меня сердце кровью обливалось. Как мы можем ей помочь? Что нам делать?       В её голосе слышалась неподдельная боль и сочувствие.       Илона отвернулась от неё, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.       — Не знаю, Тань. Не знаю. Я пыталась поговорить с ней, но Нина молчит. Смотрит сквозь меня, как будто меня нет. Нужно, чтобы она начала говорить, выразила свои чувства. Иначе она просто закроется в себе и сломается.       Она зажгла спичку и поднесла её к газовой плите. Голубое пламя вспыхнуло, и Илона накрыла его дном чайника.       — Герман обещал привезти ей одежду и всё необходимое. Сказал, что найдёт лучших специалистов. Но боюсь, что даже он не всесилен.       Илона, положив ложку кофе в кружку, вдруг замерла, словно поражённая внезапной мыслью.       — Тань, — тихо произнесла она, не поворачиваясь. — А ты знала, что мама Нины жива?       Логинова удивлённо вскинула брови.       — Мама? Жива? Но ведь Нина…       Илона прервала её, отвернувшись от плиты и глядя прямо в глаза Логиновой.       — Да, Нина говорила, что её мать давно умерла. Но вчера вечером именно она, Инна, сказала нам, где искать Нину. Она следила за ней, понимаешь? Говорила, что на днях они с ней виделись. И ведь Нина даже не сказала мне. Даже Герман знал, что её мать жива, а я нет.       Илона выключила закипевший чайник и, налив себе кофе, отпила, обжигая язык, но, казалось, не заметила этого.       — Мне кажется, что я не знаю её, Тань. Мы с ней были близки, но она никогда не рассказывала о себе много, о своём прошлом. Я всегда думала, что это просто её характер, что она закрытая. Но теперь…       Таня задумчиво нахмурилась, прикусив губу.       — Ну, Герман ведь друг детства Нины, естественно ему лучше знать о её прошлом. Может, она просто была с ней в ссоре и поэтому не говорила нам правду? Да и если честно, когда мы её спрашивали о прошлом, Илон? Мы ведь все были погружены в игру, и в наши собственные проблемы. Может, она просто не хотела ворошить прошлое, которое причиняет ей боль.       Илона поставила кружку на стол с тихим стуком.       — Может быть, ты и права, — тихо произнесла Илона, глядя в окно. — Но она всё это время была одна, понимаешь? Мы ведь её друзья, я её… — Абрамова сглотнула, — её подруга, и абсолютно ничего о ней не знаю. Чёрт с ним с прошлым, но о том, что Паша её преследовал, она могла бы и сказать. Хотя бы тому же Маркушеву, ведь он её вечно прикрывает.       Абрамова замолчала, словно поняла, что сказала лишнее. Она вновь взяла кружку и сделала большой глоток.       — Ведь когда муж Оксаны шантажировал меня, я пришла к ней, а она в свою очередь отвела меня к Герману, и он помог… Правда, теперь мне приходится работать на него.       Морщина на лбу Логиновой становилась всё глубже. Она скрестила руки на груди и внимательно смотрела на Илону.       — Ты работаешь на Маркушева? И тебя шантажировал муж Оксаны? Илон, что вообще происходит? Да, ты права, мы действительно друг о друге ни хрена не знаем. Хороши друзья…       Илона хмыкнула, отставляя кружку на стол.       — Может, потому что мы просто случайные игроки в твоей долбанной игре, Таня, а не друзья?       Лицо Логиновой вспыхнуло.       — В моей игре? Это ты сейчас серьёзно? Я кого–то заставляла? Кто–то плакал и умолял меня остановиться? Все мы добровольно ввязались в это. Или тебе не нравилось ощущать чувство вседозволенности? Чувство превосходства над теми, с кем мы играли? Или ты забыла, как эта Игра вытащила тебя из твоего психологического дерьма? Без неё ты бы до сих пор сидела в своей конуре и ныла по поводу того, что твоя бывшая тебя кинула!       Илона резко обернулась, в её глазах плескался гнев.       — Да, Таня, ты права, Игра вытащила меня из дерьма. Но какой ценой? Ценой того, что я теперь должна вечно плясать под дудку Маркушева? Что меня шантажируют? И всё ради чего? Чтобы ты могла чувствовать себя королевой? Да, я была сломлена! Да, я ныла в своей конуре! Но, по крайней мере, я не строила из себя интриганку, пытающуюся за счёт страдания других повысить себе интерес к жизни! Посмотри на себя! Ты ведь последнее время прикладываешься к бутылке чаще, чем к телефону! Ты превратилась в жалкую тень той Логиновой, которую я когда–то знала!       — Заткнись, Илона! Ты не знаешь, о чём говоришь! — процедила Таня сквозь стиснутые зубы, её щеки пылали нездоровым румянцем гнева. Каждое слово было словно плевок, вырвавшийся против воли. В голосе сквозило отчаяние, которое она больше не могла скрывать за маской надменности.       — Тебе кажется, это игра? Развлечение на вечер? — продолжила она, не давая Илоне вставить ни слова. — Думаешь, я упиваюсь этим хаосом? Да я, чёрт возьми, ночами лежу без сна, перемалывая в голове каждый грёбаный момент! Каждый удар, каждую подлость… — Голос её сорвался, и в глазах мелькнули слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать.       Она глубоко вдохнула, собираясь с силами, чтобы продолжить исповедь.       — Толик мне изменяет уже лет пять, ты понимаешь? И в конечном итоге предал! Растоптал! А я… Я сплю с его партнёром, да. И с этим щенком Антоном, которому наверняка было весело присунуть взрослой тётке. Это не то, чем я горжусь, Илона. Это просто выживание. Адская пляска на костях собственной жизни.       — А сейчас, — выплюнула она, — я должна, как зверь, грызть глотки юристам, чтобы вырвать себе хоть какой–то кусок от бизнеса. Ты хоть представляешь, что меня ждёт, если я проиграю? Я останусь ни с чем! Выкинутая на улицу с воспоминаниями о роскоши, как о кошмарном сне. Теперь понимаешь, что не только тебе в жизни хреново?       В этот момент на кухню, шатаясь, зашла Нина. Логинова и Абрамова уставились на неё, не ожидая, что она так скоро очнётся. На лице Веселовой не было ни следа недавней отрешённости. В глазах сверкал гнев, перемешанный с какой–то пугающей решимостью.       — Какого хрена вы уставились на меня, как на ёбаное привидение? — прорычала Нина, её голос звучал хрипло и чуждо.       Она прошла мимо них к холодильнику, не обращая внимания на их ошеломлённые взгляды. Открыв дверцу, она выудила оттуда бутылку коньяка, сорвала крышку и, запрокинув голову, сделала несколько больших глотков. Ядрёная жидкость обожгла горло, но она не поморщилась. Лишь вытерла рукавом рубашки подбородок и уставилась на них, криво улыбаясь.       — Добро пожаловать в дом страданий Лончика, — выплюнула Нина, обводя взглядом кухню. — Кому ещё налить?       Не дожидаясь ответа, она снова приложилась к бутылке. Логинова, без лишних слов, открыла кухонный шкафчик и достала три рюмки, поставив их на стол. Илона молча взяла одну, глядя на Нину с тревогой, смешанной с изумлением. Та наполнила рюмки до краёв, плеснув немного на стол.       — За что пьём? За счастливую жизнь? Или за то, чтобы никогда больше не встретить таких мудаков, как Паша? — Нина усмехнулась, поднимая свою рюмку. — Давайте за то, чтобы наше дерьмо всегда было лучше, чем у других!       Рюмки звякнули. Нина выпила залпом, закашлялась, но тут же наполнила свою снова. Таня и Илона, переглянувшись, сделали небольшие глотки. Коньяк обжёг горло, но в царящей атмосфере отчаяния и злости он казался чем–то уместным.       — Значит, ты наконец ушла от Толика? — Нина вдруг повернулась к Тане, её взгляд был острым и пронзительным. — А я–то думала, что ты терпила и ради своей золотой жизни готова и дальше терпеть.       Татьяна вздрогнула от неожиданности.       — Это не совсем так…       — Заткнись, Тань, — перебила её Веселова. — Сейчас говорю я. И тебе лучше меня слушать, потому что я знаю больше, чем вы обе думаете. Мы все те ещё мрази, и, знаете, наверное, сейчас сама жизнь плюнула нам в лицо, мол, подавитесь, суки. Так что добро пожаловать на дно, девочки. Но, как говорится, кто не падал, тот не поднимался.       Нина сделала ещё один глоток, окинув их взглядом сверху вниз.       — Вы думаете, я сейчас сломлена? Думаете, этот урод меня сломал? Да хрен там! Вы вообще ничего обо мне не знаете. Вы видели только ту Нину, которую я позволяла вам увидеть: сильную, циничную, целеустремлённую. Но под этой маской всегда была я — дефектная Веселова.       Она поставила бутылку на стол с грохотом.       — Вы хоть знаете, почему я всегда была такой закрытой? Почему никогда не рассказывала о своём прошлом? Потому что оно пропитано грязью и болью, от которой вас бы стошнило. В детстве меня изнасиловал мамкин хахаль, пока она зарабатывала на жизнь, раскидывая ноги перед такими же ублюдками. Да, моя мать была проституткой. И вы думаете, я горжусь этим, чтобы хоть кому–то рассказывать?       Илона и Таня молча смотрели на Нину, потрясённые её словами. В их глазах читалось не только сочувствие, но и испуг. Они вдруг поняли, что Нина — это не просто жертва, а человек, который годами носил в себе такую боль, о которой они даже не подозревали. И эта боль, похоже, вырвалась наружу, словно прорвавшийся гнойник.       Веселова усмехнулась, увидев их реакцию.       — Вот так–то, девочки. Приятно познакомиться с настоящей мной. С той, которую вы никогда не знали и, наверное, никогда не хотели узнать. А теперь давайте выпьем за то, чтобы и дальше притворяться, что всё в порядке. За то, чтобы и дальше играть в наши долбанные игры, пока нас всех окончательно не накроет с головой.       Илона поставила рюмку на стол, не притронувшись к ней. Слова Нины оглушили её сильнее, чем коньяк. Она всегда чувствовала, что за маской сильной и независимой Веселовой скрывается какая–то тайна, но не могла представить себе, что тайна окажется настолько ужасной. Ей стало стыдно за свои недавние упрёки и обиды. Все её проблемы показались мелкими и незначительными по сравнению с тем, что пришлось пережить Нине.       Таня, казалось, тоже потеряла дар речи. Обычно такая быстрая на слова, сейчас она молча смотрела на Веселову, в её глазах читалось сочувствие и раскаяние. Она поняла, что все эти годы они жили, не видя друг друга по–настоящему, утопая в своих проблемах и играх. И теперь, когда правда вырвалась наружу, стало ясно, насколько они были слепы и эгоистичны.       Нина смотрела на них с вызовом, словно ожидая осуждения или отвращения. Но, увидев в их глазах лишь сочувствие, она немного смягчилась. В её взгляде появилась усталость и какая–то обречённость. Она снова приложилась к бутылке, пытаясь заглушить боль и страх, которые снова начали подниматься из глубин её души.       — Ладно, хватит киснуть, — вдруг сказала Нина, вытирая рот рукавом. — Хватит этих соплей и признаний. Мы все здесь хороши, чего уж там. Но сейчас нужно думать, как нам жить дальше. Паша меня уже навряд ли побеспокоит, зная Маркушу, он сейчас, скорее всего, удобряет собой ил в какой–нибудь богом забытой заводи.       Она оттолкнулась от стола и, шатаясь, направилась к окну. За окном занимался рассвет, окрашивая небо в нежные розовые и лиловые оттенки. Нина какое–то время молча смотрела на это зрелище, потом резко обернулась.       — Итак, что у нас в сухом остатке? У Абрамовой проблемы с Маркушевым, у Логиновой бракоразводный процесс и потенциальная потеря всего нажитого, а у меня… у меня свалившаяся на голову Инна и месть Виктории. Но все мы в дерьме по уши, и выбираться из него придётся вместе.       Она снова подошла к столу, взяла бутылку и наполнила свою рюмку.       Нина прищурилась, глядя на Илону.       — Первый вопрос решается очень просто. Я поговорю с Маркушей. Заставлю его отстать от тебя. Ему сейчас не до разборок, поверь мне. — Она отпила коньяк, не сводя глаз с Абрамовой.       Илона напряглась.       — Нина, подожди. Я… я не совсем этого хотела. Мне не нужно, чтобы он от меня отказывался. Просто… я не хочу, чтобы это было моим обязательством. Я хочу сама решать, когда и что делать. Я хочу работать там добровольно, понимаешь? Чтобы это не было платой за его помощь.       Она замялась, не зная, как объяснить свои противоречивые чувства. Работа в подпольной клинике была грязной, опасной, но одновременно давала ей ощущение нужности, власти.       Веселова закатила глаза.       — Боже, Лончик, ты невыносима. То тебе плохо, что тебя шантажируют, то тебе нравится быть должной Герману. Сама–то хоть понимаешь, чего хочешь? — Она вздохнула. — Ладно, хорошо. Я поговорю с ним так, чтобы он оставил тебе выбор. Но, Илон, прошу тебя, в следующий раз, когда ты решишь поиграть в жертву, вспомни, что тебе сорок лет, а не пятнадцать.       — Теперь ты, королева драмы, — Веселова обернулась к Тане, усмехнувшись. — Развод? Делёж имущества? Ну, тут я, к сожалению, не советчик. Но, думаю, у Маркушева всегда найдётся место для хорошей кухарки. Бизнес у него обширный, знаешь ли.       Логинова злобно уставилась на Нину. Глаза её сузились, в них плескалось неприкрытое раздражение.       — Прости, — Нина растянула губы в деланой улыбке. — Но мы так мало знаем друг о друге, что кроме твоих кулинарных умений мне ни о чём больше не известно. Хотя, стоп! — Она вдруг хлопнула себя по лбу. — Ах, да! Ещё ты спишь с молодыми мальчиками.       — Пошла ты, Нина, — процедила Таня сквозь зубы, сжимая кулаки под столом.       Веселова прищурилась, глядя на Таню.       — Зачем ты переспала с Антоном… вот нахрена ты это сделала? Серый в курсе? — Нина, казалось, наслаждалась произведённым эффектом. Она облокотилась на стол, приблизив своё лицо к лицу Логиновой. — И кто там ещё? Напарник Толика? Анисимов что–ли? Надеюсь ты после него проверилась, милая, он ведь за каждой юбкой ухлёстывает. Вспомни свой юбилей, я пол вечера бегала от этого кобеля. Что ты в нём нашла, Тань? Голова совсем не работает?       Логинова вскочила со стула, опрокинув рюмку с коньяком. Пятно быстро расползалось по скатерти, напоминая свежую рану.       — Заткнись! Ты ничего не знаешь! Это не твоё дело!       Нина лишь пожала плечами, откинувшись на спинку стула.       — Ой, да ладно тебе. Все мы тут не девочки, в монастыре не живём. Просто интересно, что ты хотела этим доказать? Мужу отомстить? Себе цену набить? Или просто адреналина захотелось? — Она сделала паузу, внимательно наблюдая за реакцией Тани. — Знаешь, Тань, иногда мне кажется, что ты сама себе злейший враг. Лезешь на рожон, а потом удивляешься, почему тебе больно.       Абрамова молча наблюдала за разгорающимся конфликтом. Она чувствовала себя посторонней в этой ссоре, но в то же время понимала, что Нина, как бы грубо она ни выражалась, пытается достучаться до Тани. В её словах звучала не только язвительность, но и какая–то усталая забота.       — Илон, помоги мне, — прошептала Таня, не отрывая взгляда от Нины.       Она искала поддержки в глазах Абрамовой, словно тонущий хватается за соломинку. Илона, хоть и с опозданием, но поняла, что пора вмешаться, пока словесная перепалка не переросла во что–то большее.       — Нина, хватит, — твёрдо сказала Илона, вставая между ними. — Ты перегибаешь палку. У Тани сейчас и так не лучший период в жизни. Не нужно сыпать соль на рану. Она сама разберётся со своими проблемами.       Веселова отмахнулась от Илоны, как от назойливой мухи.       — Да ладно, Лончик, не строй из себя святую. Ты тоже хороша, та ещё штучка! Просто, что есть, то есть, а нечего юлить. Правду надо говорить в лицо, даже если она горькая. А то так и будем ходить по кругу, наступая на одни и те же грабли.       — Хорошо. Раз ты такая правдорубка, скажи мне правду, — внезапно произнесла Таня, выпрямляясь во весь рост. Её голос звучал твёрдо, хотя руки продолжали дрожать. — Скажи, почему ты всё это время лгала Илоне? Ты ведь прекрасно знала, что она испытывает к тебе чувства! Или, как ты говоришь, ты просто манипулировала ею, чтобы тешить своё эго? Боялась остаться одна, поэтому приберегла её как запасной вариант?       Слова Логиновой словно ударили Нину под дых. Она отшатнулась, будто от пощёчины, и в её глазах на мгновение промелькнула растерянность. Тема Илоны, их недавней ссоры, была болезненной и сложной. После признания Илоны, Нина старалась не касаться её, особенно сейчас, когда мир вокруг рушился. Правда заключалась в том, что она не знала, как реагировать на чувства Илоны, как их принять и что с ними делать. Ей было проще прятаться за маской цинизма и сарказма, чем признаться себе в том, что она и сама запуталась в своих чувствах.       — Ты не понимаешь, — пробормотала Нина, отводя взгляд. — Это не так просто…       — Нет, это очень просто, — перебила её Таня, наступая. — Ты боялась открыться, боялась быть уязвимой. Боялась, что если позволишь себе полюбить, то тебя снова предадут. Вот и всё. Но ты забыла, что, закрываясь от других, ты прежде всего предаёшь себя.       Нина молчала, сжимая кулаки. Внутри бушевала буря эмоций: злость, обида, стыд и страх. Она чувствовала, как медленно рушится её тщательно выстроенная защита, обнажая все её слабости и комплексы. Слова Тани били точно в цель, заставляя её взглянуть в лицо своим самым глубоким страхам.       — Нет, это не так, — наконец выдохнула Нина, отступая на шаг. — Ты не понимаешь. Я… я не могу дать Илоне то, что ей нужно. Я сломанная, понимаешь? Я не умею любить, я только разрушаю всё вокруг себя. Она достойна большего, чем я могу ей предложить.       — А ты не думаешь, что это ей решать, Нина? — Голос Тани был полон сочувствия, но в нём чувствовалась сталь. — Может быть, ей не нужно идеального принца на белом коне. Может быть, ей нужна ты, со всеми твоими тараканами и поломанными крыльями.       Илона, всё это время молча наблюдавшая за перепалкой, вдруг не выдержала. Она резко оттолкнула стул и подошла к Нине, её глаза горели гневом.       — Да как ты смеешь?! — Выкрикнула она, её голос дрожал от обиды. — Кто ты такая, чтобы решать за меня, чего я достойна?! Ты думаешь, я настолько глупая, что не вижу твоих страхов? Что не понимаю, как тебе тяжело открыться? Но это не даёт тебе права решать за меня!       Она вплотную приблизилась к Нине, смотря ей прямо в глаза.       — Ты говоришь, что не можешь дать мне то, что мне нужно? А ты хоть раз спросила меня, чего я хочу? Ты хоть раз попыталась понять мои чувства? Нет, ты просто решила за меня, что я достойна лучшего, и оттолкнула меня, чтобы не рисковать. Ты трусиха, Нина! Ты просто боишься любить, потому что боишься боли!       Нина замолчала, будто оглушённая. Слова Илоны, словно ледяной душ, обрушились на неё, смывая остатки самообмана. Внутри всё сжалось от боли и осознания собственной трусости.       — Нет, — тихо прошептала она, опуская голову.       Голос прозвучал едва слышно, словно сломанная пластинка. Это было не отрицание чувств Илоны, а признание собственной несостоятельности.       Абрамова отвернулась, прикрыв лицо руками. Плечи её задрожали, выдавая сдерживаемые слёзы. Она молча направилась к окну, отвернувшись от Нины и Тани. В розовых лучах рассвета её силуэт казался особенно хрупким и одиноким. Нина потянулась к ней, хотела коснуться её плеча, сказать что–то важное, но в этот момент раздался звонок в дверь.       Илона вздрогнула и осталась стоять спиной, а Нина замерла на месте. Таня бросила на Нину презрительный взгляд, полный укоризны.       — Какая же ты дура, — тихо прошептала она, качая головой. В её голосе звучало разочарование и сочувствие одновременно. Нина не ответила, не отрывая взгляда от Илоны.       Абрамова решительно направилась к двери, словно этот звонок был её спасением от болезненной правды. Она вытерла тыльной стороной ладони слёзы и открыла дверь. Из прихожей донёсся бодрый мужской голос:       — Ну, как у вас дела, кисули?       В дверном проёме стоял Сергей, лучезарно улыбаясь. Он явно не подозревал, что попал в эпицентр бури. В руках он держал пакет с продуктами, из которого выглядывали бутылки с вином. Его появление в этот напряжённый момент было настолько неуместным, что на секунду все замерли в недоумении.       Таня, словно очнувшись от морока, внезапно улыбнулась. В её улыбке читалось что–то отчаянное и в то же время облегчённое. Она решительно направилась к Сергею, приветственно чмокнув его в щеку. Забрав пакеты с продуктами, она весело сказала:       — Ты как раз вовремя, Серёж. Думаю, приди ты чуть позже, мы бы тут друг друга поубивали.       Сергей, оглядывая напряжённые лица женщин, вопросительно приподнял бровь.       — Что тут у вас произошло? Вы что, опять не поделили мой брутальный шарм? — пошутил он, пытаясь разрядить обстановку.       Логинова, проходя мимо Нины, бросила на неё мимолётный, но многозначительный взгляд.       — Не твой шарм, Серёж, а так, небольшие женские разборки. Ничего особенного. Главное, что ты принёс вино. Нам сегодня точно нужно расслабиться. Она поставила пакеты на кухонный стол и, достав одну из бутылок, протянула её Каневу.       — Открывай, герой! И давайте уже забудем про все эти глупости.       Абрамова, всё ещё стоя спиной к остальным, медленно повернулась. В её глазах больше не было гнева, только какая–то обречённость. Она молча прошла мимо Сергея и Тани, направившись к выходу из кухни.       — Я, пожалуй, прилягу, — тихо сказала она, не глядя ни на кого. — Мне нужно побыть одной.       Нина, наблюдая за уходящей Илоной, почувствовала, как что–то болезненно сжимается внутри. Она хотела что–то сказать, остановить её, но слова застряли в горле. Сергей, заметив её замешательство, подумал, что всё дело в том, что Нине пришлось пережить за прошедшую ночь.       — Не переживай, Нин, всё будет хорошо, она просто распереживалась. Сейчас выпьем вина, поговорим по душам, и всё наладится, — попытался успокоить он.       Но Нина лишь отмахнулась от его руки и, не говоря ни слова, вышла вслед за Илоной, оставив Сергея и Таню наедине с недопитым вином и неразрешёнными проблемами.       Нина нашла Абрамову в гостиной. Та стояла у окна, закурив сигарету, и смотрела на рассвет. Нина подошла тихо, словно боясь спугнуть. Она чувствовала себя виноватой и растерянной, не зная, с чего начать.       — Илон… — тихо позвала Веселова.       Абрамова не повернулась, глубоко затянувшись табачным дымом, она выдохнула в приоткрытое окно. Нина вздохнула и подошла ближе, оказавшись рядом с ней у окна. Солнце уже поднялось, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые тона. Город просыпался, наполняясь звуками машин и голосами людей.       — Прости меня, — прошептала Нина. — Я… я не хотела тебя обидеть. Я просто… боюсь. Боюсь всего этого.       Илона, не меняя позы, ответила:       — Боишься чего? Что я брошу тебя, как все остальные? Или боишься, что я увижу, какая ты на самом деле?       Веселова молчала, понимая, что Илона права. Она боялась всего: любви, близости, уязвимости. Боялась, что если позволит себе открыться, то её снова ранят. Боялась, что не сможет соответствовать ожиданиям Илоны, что не сможет дать ей то, что она заслуживает.       — Я знаю, что ты не идеальная, Нина, — продолжила Илона, наконец выбросив сигарету, она повернулась к ней лицом. — Но я люблю тебя не за это. Я люблю тебя за то, какая ты есть, со всеми твоими недостатками и странностями. Я люблю тебя за твой ум, за твою силу, за твою ранимость, которую ты так тщательно скрываешь.       Нина смотрела на Илону, в её глазах стояли слёзы. Она не знала, что ответить. Слова Илоны тронули её до глубины души, но страх всё ещё сковывал её.       — Я… я не знаю, что сказать, — пробормотала Нина. — Я не знаю, как быть.       Абрамова, словно услышав невысказанное, замолчала. Она просто смотрела, и в этом взгляде было столько нежности и понимания, что Нина почувствовала, как лёд в её сердце начинает таять. Илона медленно подняла руку и коснулась её щеки, большим пальцем нежно стирая слезу. Ничего не говоря, она приблизилась, и Нина почувствовала запах табака, смешанный со сладостью её духов, окутывающий всё пространство между ними.       Их губы соприкоснулись, легко и неуверенно. Нина ответила на поцелуй, чувствуя, как в ней поднимается волна тепла. Но тут же страх накатил с новой силой. Она отстранилась, тяжело дыша.       — Ты совершаешь ошибку, — прошептала Нина, глядя в глаза Илоне.       Илона покачала головой. В её глазах стояла мольба.       — Прошу тебя, мне это нужно, — прошептала она. И снова прильнула к губам Веселовой.       На этот раз поцелуй был глубже, отчаяннее. Илона запустила руки в длинные волосы Нины, нежно оттягивая их, отчего по телу Веселовой пробежала дрожь. Не сдержавшись, она застонала, приподнимая Илону и усаживая её себе на бёдра. Ноги Абрамовой крепко обвили талию Нины, прижимаясь всё ближе. Не разрывая поцелуя, Нина попятилась, пока не почувствовала спиной край дивана. Она бережно уложила Илону, помогая ей расстегнуть рубашку, её пальцы дрожали.       Ткань ускользала из рук, обнажая бледную кожу. Нина оторвалась от губ Абрамовой, её взгляд скользнул по изгибам тела, задерживаясь на родинке у ключицы. Желание смешивалось со страхом, создавая головокружительный коктейль эмоций. Она хотела этого, безумно хотела, но что–то внутри отчаянно сопротивлялось.       Илона, почувствовав её колебания, нежно провела пальцами по её щеке.       — Всё хорошо, — прошептала она, её голос звучал хрипло и чувственно. — Просто доверься мне.       Нина закрыла глаза, делая глубокий вдох. Довериться. Сможет ли она? И к чему всё это приведёт?       Она снова прильнула к Илоне, на этот раз более уверенно. Поцелуи становились более требовательными, руки смелее. Нина стянула с себя ночную рубашку, позволяя ей упасть на пол. Илона ответила тем же, и вот уже они обе лежат на диване, полуобнажённые, их тела переплетены в страстном объятии. Нина чувствовала, как страх постепенно отступает, уступая место желанию и нежности.       Веселова встретилась с Илоной взглядом, и её сердце забилось быстрее. Абрамова никогда ещё не выглядела такой красивой. Большие карие глаза были поглощены темнотой ярого желания, губы припухли и раскраснелись от поцелуев, на коже остался след от губ Нины. Не в силах сопротивляться притяжению, Нина снова накрыла рот Илоны своими губами, целуя зубами и языком. Её рука требовательно легла на промежность Илоны, массируя эпицентр её возбуждения сквозь плотную ткань джинс.       Внезапно, словно опомнившись, Нина прекратила свои манипуляции и соскользнула с дивана, чтобы до конца снять с себя и с Илоны одежду. Движения были порывистыми, но точными, словно она боялась передумать. Илона приподнялась и расстегнула бюстгальтер, откидывая его на пол. Сейчас её ничего не беспокоило, ни то, что на кухне сидели Таня с Сережей и дверь в зал была всё ещё открыта, ни то, что этот секс может быть действительно ошибкой.       Нина не отрываясь следила за Абрамовой, ей понравилось, как она приподнялась на локтях, чтобы смотреть на неё. Её груди соблазнительно вздымались от глубоко дыхания, соски заострились и порозовели, а ноги были раздвинуты в ожидании. В этот момент Нина поняла, что больше не может сопротивляться.       Она вернулась на диван, опускаясь на колени перед Илоной. Нежно провела рукой по её животу, заставляя её вздрогнуть. Затем опустилась ниже, целуя внутреннюю сторону бёдер. Илона застонала, запрокидывая голову назад. Нина чувствовала, как её тело дрожит от возбуждения.       Нина замерла, её дыхание опаляло нежную кожу Илоны. Она видела, как та вздрагивает от каждого её прикосновения, как учащается пульс на её шее. Медленно, будто дразня, она приближалась губами к самому центру её естества, но в последний момент отступала, скользя по внутренним сторонам бёдер вверх, к животу. Илона стонала, её тело извивалось в нетерпении, а на аристократично бледном лице всё отчетливее прорисовывался румянец. Клитор набухал под нежными, но уверенными прикосновениями Нины, требуя большего.       — Нина, — простонала Абрамова сквозь стиснутые от напряжения зубы, упираясь пятками в плечи Веселовой.       Нина усмехнулась, наслаждаясь властью над её чувствами, она вновь вернулась к её бедрам, целуя и покусывая каждый сантиметр кожи. Она чувствовала, как Илона напрягается под её руками, как становится всё более податливой, как отпускает контроль. Нина знала, что сейчас в её власти заставить её испытать неземное блаженство, и это знание пьянило её. Она вновь приблизилась к вульве Илоны, на этот раз не отступая.       При первом прикосновении языка Нины Абрамова вздохнула так, словно в ней лопнула струна, сдерживавшая эмоции. Этот звук заставил соски Веселовой отвердеть, а внутри неё желание разогрелось вдвое больше. Несмотря на нетерпение, она начала медленно, дразня Илону лёгкими касаниями, словно пробуя на вкус этот нектар страсти. Каждый её глубокий стон и сдавленный вздох побуждали Нину продолжать двигать языком, с каждой секундой наращивая темп.       Когда Веселова взяла её клитор в рот, сжимая и посасывая, её пальцы скользнули внутрь Илоны, заполняя пустоту, распаляя её изнутри. Абрамова выгнулась в спине, бессильно сжимая драпировку дивана. Нина чувствовала, как её тело содрогается от волн наслаждения, как она приближается к пику. Она продолжала ласкать её, не давая ей ни секунды передышки, пока Илона не закричала, её тело пронзили судороги оргазма.       Нина поднялась, тяжело дыша, и посмотрела на Илону. Её лицо было красным и влажным от пота, волосы растрепались, а глаза светились блаженством. Она никогда не видела её такой сексуальной. Не говоря ни слова, Нина легла рядом с ней, прижимаясь всем телом. Илона обняла её в ответ, крепко и нежно.       Веселова прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Она чувствовала, как успокаивается сердцебиение, как отступает тревога. Впервые за долгое время она позволила себе расслабиться и просто быть рядом с тем, кто принимает её такой, какая она есть. Илона нежно поглаживала её спину, и эти прикосновения умиротворяли.       Абрамова зашептала, едва касаясь губами виска Нины:       — Спасибо.       Веселова, не открывая глаз, сжала её руку в ответ.       — За что?       — За то, что ты есть. За то, что притворилась, что любишь меня…       Нина нахмурилась, и тут же вздрогнула, услышав из кухни возмущённый голос Логиновой:       — Идиотизм чистой воды!       Затем раздался почти девчачий смех Сергея и громкий звук закрывающейся двери в кухню. Нина резко села на диване, инстинктивно натягивая на себя край ночной рубашки, валявшейся на полу. Илона последовала её примеру, растерянно оглядываясь. На её лице отразился испуг и смущение. Нина понимала, что они обе забыли о том, что не одни в квартире. Страх вернулся с новой силой, парализуя её.       — Нам нужно… одеться, — пробормотала Нина, избегая взгляда Абрамовой. Она быстро схватила свою ночную рубашку и, не обращая внимания на дрожащие пальцы, натянула её на себя. Илона молча наблюдала за ней, собирая свою одежду с пола. В воздухе повисла неловкость, сменившая только что царившую страсть. Нина чувствовала себя разоблачённой, словно действительно совершила ошибку, которую уже никогда не исправит.       Веселова первая вышла из комнаты, стараясь держаться прямо, но дрожь в коленях выдавала её волнение. Она толкнула дверь на кухню и вошла, стараясь смотреть куда угодно, только не на Таню. Логинова сидела за столом, скрестив руки на груди, и сверлила Нину взглядом, полным осуждения. Канев, напротив, ухмылялся, попивая кофе.       — Могли бы и попросить, чтобы мы ушли, — процедила Таня, не отводя глаз от Нины. Её голос звучал холодно и надменно.       Сергей хохотнул, прикрывая рот рукой.       — Да ладно тебе, Тань. Меня это даже завело на какой–то момент. Между вами, кисули, всегда искры летали, но сейчас я в этом точно убедился.       Абрамова вошла в кухню следом за Ниной, и её взгляд тут же встретился с избегающим взглядом Веселовой. Внутри всё кипело от раздражения. Эти вечные перепады настроения Нины выводили её из себя. Она ругала себя за слабость, за то, что не смогла сдержаться, за то, что будто заставила Нину сделать то, чего та не хотела. Илона подошла к столу и взяла принесённую Сергеем бутылку вина.       — Я хочу нажраться, — заявила она, откупоривая бутылку.       Канев, будто не заметив витавшее напряжение, протянул бокал.       — Я в деле.              

***

      Спустя час четверо слегка выпивших сидели на кухне, атмосфера немного разрядилась, хотя напряжение всё ещё ощущалось. Илона то и дело бросала взгляды на Нину, пытаясь поймать её взгляд, но Веселова упорно смотрела в сторону, делая вид, что ничего не произошло. Она смеялась над шутками Сергея, активно поддерживала разговор с Таней, но избегала любого контакта с Илоной. Абрамова чувствовала, как в ней нарастает отчаяние, но вовремя подворачивающийся разговор Сергея спасал её от окончательного падения в бездну.       — А как вы вообще познакомились? — вдруг спросила Илона, когда разговор зашёл о прошлом, глядя на Сергея и Нину.       — О, это целая история! — воскликнул Канев, довольно улыбаясь. — Нина была моим менеджером в «Canev&Zuev».       Илона удивлённо вскинула брови.       — «Canev&Zuev»? Разве бренд «Serge Canev» не существовал с самого начала?       Сергей усмехнулся, делая глоток вина.       — Изначально я и мой приятель Андрей Зуев организовали совместный бренд. Звучно, правда? «Canev&Zuev».       — И почему вы распались? — поинтересовалась Илона. Сергей бросил взгляд на Нину.       — Зуев начал увлекаться игорными заведениями и, в конечном итоге, проиграл большое состояние. Андрей и Нина… — начал было Канев, но Нина резко прервала его.       — Мы встречались, — быстро сказала она, стараясь говорить небрежно. — Но потом он попросил у меня денег в долг.       Илона, радуясь тому, что Веселова наконец–то решила заговорить, спросила:       — И ты ему дала?       Нина хмыкнула.       — Тогда я была слишком наивна. И мне казалось, что я люблю Андрея.       Внутри у Абрамовой что–то болезненно сжалось. Неужели Нина действительно влюблялась во всех, в кого не следовало? Чем она хуже? Почему Нина всё ещё продолжает её отталкивать? Она залпом допила вино из бокала, чувствуя, как от обиды и разочарования к горлу подступает ком.       Илона отставила бокал на стол, с силой, отчего вино слегка расплескалось.       — Оказывается, я многого о тебе не знала, Нина. Например, что ты была менеджером у Серёжи.       Веселова пожала плечами, стараясь казаться безразличной.       — А я многого не знаю о тебе, Илона. И что?       В её голосе прозвучала колкость, которую Абрамова не могла не заметить. Логинова с Каневым, чувствовавшие нарастающее напряжение, обменялись взглядами, но благоразумно промолчали, продолжая потягивать вино.       Илона вспылила.       — Может, потому что ты никогда не пыталась открыться для меня, Нина? Может быть, если бы ты чуть больше доверяла, я бы знала о тебе больше, чем отголоски прошлых романов и неудачных бизнес–партнёрств. — Она поднялась из–за стола, чувствуя, как гнев затапливает её. — Действительно, а стоило ли? Я ведь всего лишь твоя… бывшая клиентка.       Последнее слово она произнесла с особым ударением, бросив на Веселову полный боли взгляд.       Сергей, уловив приближающуюся бурю, поспешил вклиниться в разговор:       — Ладно, ладно вам, кисули, чего ругаться. Знаете, кто тут старожил и свидетель многих событий? Вот с Таней мы знакомы целую вечность!       Он обнял Таню за плечи, притягивая к себе.       — Мы же с ней ещё со студенческой скамьи вместе. Сколько воды утекло, Тань? Сколько бессонных ночей перед сессией пережили! Эта женщина знает обо мне больше, чем Гугл.       — Ох, не преувеличивай, Серёж, — отмахнулась Таня, но в голосе чувствовалась теплота. — Просто мы действительно давно дружим. Институт, первые показы…       Пыл Абрамовой немного поубавился. Она бросила быстрый взгляд на Веселову, которая, казалось, с облегчением перевела дух.       — Таня тоже была модельером? — спросила Илона, стараясь, чтобы в голосе не звучало зависти.       Логинова звонко засмеялась.       — Да какой из меня модельер! У меня специальность — конструирование швейных изделий. Я технарь, а Серёжа — душа и креатив. Мы отлично дополняли друг друга, пока он шил костюмы из штор, я следила, чтобы они хотя бы не разваливались по швам. А ещё у нас в группе училась Мирослава, — добавила Таня, бросая на Сергея быстрый, почти сочувствующий взгляд.       Илона перевела взгляд на Канева:       — Мирослава? Твоя бывшая?       Сергей вздохнул:       — Да, Мира… Мы втроём дружили. Ну, до того момента, как я… в общем, бросил её с ребёнком. История не из приятных.       Таня ласково положила руку на его руку:       — Ты не совсем бросил их, Серёж. Ты ведь не терял связи с сыном. Просто… ты больше не мог жить во лжи.       Канев опустил взгляд, но было видно, что слова Тани имеют для него большое значение. Он потянул её за руку и поцеловал в висок.       Илона наблюдала за этой сценой с необъяснимой тоской. Ей казалось, что в этой запутанной паутине прошлых отношений и дружеских связей она — всего лишь случайный гость, не имеющий права голоса и места. Она чувствовала себя лишней, словно наблюдала за чужой жизнью сквозь тусклое стекло. Она вдруг осознала, что знает о Нине лишь то, что та ей позволила узнать, и что эта информация — лишь верхушка айсберга. Веселова — сложная, многогранная личность с богатым прошлым, о котором Абрамова почти ничего не знает.       Сергей отпил ещё вина и, откинувшись на спинку стула, мечтательно прикрыл глаза.       — Помню, как Андрей злился, когда я новые лекала неделями переделывал. Он хотел, чтобы всё было быстро, чтобы деньги текли рекой. А я – художник, я так вижу! — Он громко рассмеялся, похлопав Таню по плечу. — Он вечно говорил: «Серёга, ты гений, но такой безалаберный!» А потом появилась Нина… как спасительница, как ангел–хранитель. Всё разрулила, всё организовала.       Он вдруг метнул взгляд на Илону и лукаво улыбнулся.       — А помнишь нашу первую встречу, Илонка? Когда Нина наконец познакомила нас с тобой?       Абрамова улыбнулась, почувствовав, как тепло воспоминаний разливается внутри.       — Конечно, помню. Тогда всё было так легко, без этих сложностей и недомолвок. — Она на мгновение окинула Веселову взглядом, но та старательно отводила глаза. — Я помню, как неуверенно чувствовала себя в вашей компании, и этот… хищный взгляд Тани. Тогда она предложила сыграть в игру.       Логинова загадочно улыбнулась.       — Да, наша старая забава. «Шабаш», как мы её прозвали. Соблазнить человека на спор. Ради развлечения, адреналина. — Она оглядела всех присутствующих, словно напоминая о чём–то. — Илона, кстати, сразу проявила себя. Помнишь, кто стал нашей первой жертвой? Эта молодая галерист… Ты её обвела вокруг пальца за неделю! А уж как Нина радовалась твоей победе…       Илона усмехнулась, прикрывая глаза.       — Да, она и правда поверила в мою искреннюю заинтересованность её картинами… А потом, на открытии выставки, когда я ушла с другой, у неё чуть сердце не остановилось. Да, хорошие были времена. Невинные развлечения.       Логинова подпёрла подбородок рукой и, глядя на Нину, произнесла:       — Я уже тогда поняла, что Нина привела тебя не напрасно. У тебя был талант к этой игре, Илона. Ты стала лучшей в «Шабаше». Ты чувствовала людей, знала, на какие струны нажать. Ты умела заставить их поверить в то, чего нет.       На кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем настенных часов. Воспоминания об игре странным образом изменили атмосферу, добавив в неё нотки ностальгии и сожаления. Илона с Ниной обменялись мимолётными взглядами, в которых читалось что–то большее, чем просто воспоминания об игре.       Таня, словно очнувшись, хлопнула по столу и весело спросила:       — Кстати, а как там дела с Алиной?       Илона подавилась вином, и жидкость брызнула у неё из носа. Логинова почувствовала, как напряжение в комнате мгновенно возросло. Сергей замер с бокалом в руке, Нина нахмурилась.       — Что я такого спросила? — удивилась Таня, оглядывая присутствующих.       — Я думала, эта игра уже в прошлом, — медленно произнесла Нина, — судя по тому, что в ближайшее время ты всё равно не сможешь заплатить за победу.       Таня пожала плечами.       — Да, ты права. Просто интересно, на каком этапе каждый из вас остановился. — Она посмотрела на Илону. — Не говори, что у тебя совсем не было продвижений.       — Я бы уже давно выиграла, — ответила Абрамова, стараясь говорить как можно спокойнее, — но… не смогла.       Её внезапно кольнула мысль о пропущенных вызовах от Алины, с тех пор как девушка в порыве отчаяния была готова на всё прямо в кабинете Илоны. Она вспомнила, как взяла внеплановый отпуск в клинике, надеясь, что это поможет Алине остыть и взглянуть на ситуацию здраво.       «Чёрт бы побрал эту игру,» — подумала Илона. «И Таню, которая вовремя вспомнила о ней.»       Таня перевела взгляд на Нину и с притворной невинностью в голосе продолжила:       — Нина, а ты как продвинулась в соблазнении нашей юной особы? Или решила, что Илона справится лучше? Помнится, у тебя всегда был особый талант находить подход к ранимым душам.       Веселова, на секунду запнувшись, с вызовом посмотрела на Илону и ответила:       — Ну, скажем так, в последний раз, когда я видела Алину, мне удалось… пробраться к ней в трусы. Но, мой триумф был недолгим.       Логинова громко хлопнула в ладоши, её глаза искрились азартом.       — Вот это поворот! И что дальше? Неужели неприступная Алина пала так быстро? Кажется, Нина, ты недооценила свои чары.       Нина нахмурилась, вспоминая тот злополучный вечер.       — Потом её вырвало прямо на мой костюм. Так что, как видишь, моя победа оказалась пирровой.       Илона, не сумев сдержать смех, заржала, прикрывая рот рукой. Алина тогда сказала, что переспала с Ниной. Вот только она была пьяна в стельку и, видимо, напрочь забыла о случившемся. А Нина, похоже, была слишком горда, чтобы признаться, что её соблазнение обернулось полным фиаско.       Таня и Сергей, не сдержавшись, тоже расхохотались, представив себе эту комичную картину.       — Ну, кисуль, умеешь ты очаровать! — проговорил Сергей, вытирая слёзы от смеха.       Таня, подмигнув Илоне, добавила:       — Действительно, соблазнение с неожиданным финалом.       Логинова лукаво взглянула на Сергея, словно подталкивая его к откровенности.       — А у тебя как продвигаются дела, Серёж? Или это для тебя тоже «слишком»?        Сергей, не дожидаясь прямого вопроса, небрежно отмахнулся:       — Ну, я пригласил Алину на неделю моды.       Таня резко выдохнула, от удивления приоткрыв рот.       — Ты что сделал? Зачем?       В её голосе прозвучали нотки недовольства.       Канев пожал плечами:       — Ну, да, она мне понравилась, хорошая девушка.       Логинова звонко засмеялась, её глаза сузились.       — Может быть, она и хорошая девушка, Серёжа, но вот её отец – полнейший мудила!       Сергей нахмурился.       — Тань, Алина в этом не виновата. Что она должна отвечать за поступки своего отца?       Начался спор. Логинова горячо доказывала, что яблоко от яблони недалеко падает и что всё их семейство этого заслуживает. Сергей же настаивал на том, что нельзя судить о человеке по его родственным связям и что Алина заслуживает шанс.       На фоне разгорячённого спора между Таней и Сергеем, Нина вдруг тихо спросила:       — А как вообще Вася связалась с этим Валерой? Ты сама его откуда знаешь?       Её вопрос прозвучал словно гром среди ясного неба, и все замолчали, осознав, как далеко они зашли в своих рискованных играх и обсуждениях чужих жизней.       Логинова резко замолчала, словно перерубив невидимую нить. Она нервно забарабанила пальцами по столешнице, избегая смотреть кому–либо в глаза. Наконец, вздохнув, она начала:       — Вася связалась с этим Валерой… Слушайте, это долгая и мутная история. Я раньше посещала один закрытый клуб для богатеев. Не то чтобы клуб, скорее, элитное общество по интересам. Там и йога, и кулинарные мастер–классы, и лекции по искусству… Короче, всё для скучающих миллионеров. Там я и познакомилась с Валерой и Викторией, его женой.       Она запнулась, словно подбирая слова.       — Сначала они мне показались такой образцово–показательной семьёй. Знаете, богатые, успешные, улыбаются друг другу. Даже Алину пару раз видела. Все такие вежливые, интересовались Толей, Василисой… Ну, я естественно, хвалилась своей дочерью, ну, вы же меня знаете. И как–то раз представила её Валере. Он тогда так внимательно на неё посмотрел, по–доброму.       Нина сдвинула брови.       — И зачем ты это сделала, Тань? Зачем представила Василису этому… типу?       Логинова вздохнула.       — Василиса тогда хотела поступать на гостиничное дело, помните? А у Валеры с Викторией как раз свой гостиничный бизнес, несколько отелей по всему миру. Ну, я и подумала, что не будет ничего плохого в том, чтобы закинуть удочку, так сказать, на будущее. Познакомить дочь с полезными людьми. Господи, какая же я была дура!       Голос Тани дрогнул.       — Я не заметила, как моя дочь начала сближаться с Валерой. Они стали часто видеться, якобы по вопросам стажировки в его отеле. И самое ужасное, что с самого начала об этом знала Виктория… и вы не поверите, она была не то что не против, а даже за! Сказала, что моногамия – это не для них, что они живут по другим правилам. Я сначала подумала, что она сумасшедшая, но потом… потом она начала проявлять ко мне интерес. В сексуальном плане, если вы понимаете, о чём я. Это было отвратительно. Я просто перестала с ними общаться, пыталась вразумить свою дочь, и я была уверена, что она меня услышала. И всё казалось, пришло в норму, дочь вроде бы перестала с ними общаться. Но потом я случайно услышала её разговор с Валерой… и это было ужасно. Моя девочка, моя маленькая девочка… обсуждала с ним такие вещи… Он её просто использовал, как игрушку! Извратил моего ребёнка!       По мере рассказа лицо Веселовой менялось от сочувствия и понимания до брезгливости и ужаса. Когда Таня закончила, она молчала, с трудом сдерживая бурю эмоций.       — Отель на Курской… «Империал Гранд», их? — тихо спросила Нина, в её голосе чувствовался холод.       Логинова кивнула, избегая взгляда.       Нина вдруг издала короткий, истеричный смешок, который быстро перерос в жуткий, безрадостный смех. Илона, встревоженная реакцией Нины, поймала её взгляд.       — Так это и есть та самая Виктория, с которой ты тогда ругалась, перед тем, как тебя похитили? Клиентка твоя? — Илона произнесла это осторожно, словно боясь спугнуть что–то хрупкое.       Нина резко прекратила смеяться. В её глазах появилось стальное выражение.       — Откуда ты знаешь?       Абрамова сжала её руку, пытаясь успокоить.       — Мы с Маркушевым просматривали записи с камер наблюдения в подземелье. Ты сильно тогда завелась… Послушай, Нина, скажи, ты же не собираешься использовать Алину, чтобы отомстить Виктории?       Веселова вырвала руку, словно от прикосновения змеи.       — Это не твоё дело!       Сергей нахмурился, не понимая, что происходит.       — Что это значит?       Илона перевела взгляд на Сергея, затем на Таню.       — А это значит, что наша Алина – дочь любовницы Нины. И, судя по всему, Нина ещё в этой игре.       Канев покачал головой, пытаясь переварить услышанное.       — Нина, не делай глупостей. Это не выход. Ты не должна мстить через Алину. Это ни к чему хорошему не приведёт.       Таня, наоборот, подлила масла в огонь.       — А что? Мне нравится. Значит, игра ещё не окончена? Интрига! Нина, не слушай его. В конце концов, они сами напросились!