Убийство в Надорском замке

После очередного неловкого ужина к Арно подошла Айрис. — Дикон сказал мне, что вы нашли мою сережку, — сказала она с самым решительным видом. — Эта вещь мне очень дорога, и я хотела бы поблагодарить вас, виконт. Но извиняться за то, что встретила вас нелюбезно, не буду, так и знайте! — Я и не жду от вас извинений, сударыня, — заверил её Арно. — Но не могли бы вы ответить на несколько моих вопросов, какими бы странными они вам ни показались? — Странными или неприличными? — нахмурившись, Айрис ещё больше напоминала брата, и Арно счёл это очаровательным. — Ничего неприличного, — он улыбнулся. — Здесь есть место, где мы могли бы поговорить спокойно, находясь у всех на виду? — Вы меня опасаетесь? — брови разгладились, серые глаза лукаво заблестели, в голосе притаился еле сдерживаемый смешок. — Матушка меня всегда предостерегала от свиданий наедине с девушками, — Арно нарочито опасливо покосился сначала на герцогиню, потом на Ричарда, которые что-то обсуждали с графом Эйвоном. — Особенно если у них есть старшие братья и суровые родители. — В таком случае, нам лучше встретиться в саду, — Айрис развеселилась окончательно. — И я прихвачу Караса, чтобы он охранял вашу честь. Завтра после завтрака, и смотрите не опаздывайте. Она поправила шаль, повернулась спиной — и Арно замер. По краю чёрной шали бежали маленькие красные вепри, а под ними на кромку были пришиты кисточки из тонких шерстяных нитей. — У тебя странное лицо, — заметил подошедший Ричард. — Айри опять что-то сказала? — Она согласилась показать мне замковый сад, — рассеянно ответил Арно, не сводя глаз с Айрис. Девушка взяла под руку графиню Аурелию — и с той стороны шали, которую Арно видел, все кисточки были на месте. Но ведь можно было пришить новую? Он был так уверен, что не Айрис встречалась с Лараком, но шаль… — Арно? — Прости, я задумался и прослушал. — В саду нечего смотреть зимой, но если тебе любопытно, ты мог попросить меня. Айрис вывела графиню из залы. Арно повернулся к Дику. Он опять смотрел хмуро и настороженно, почти как в Лаик. — С тобой я бы лучше посидел с вином у камина или ещё поупражнялся. Скулы Дика покраснели, он отвёл глаза, и Арно вдруг понял, что тот думает не о фехтовании, и его собственные щёки тоже обдало жаром, и сердце вдруг забилось сильнее, словно ладонь Дикона снова легла ему на шею, а губы обдаёт чужое дыхание. — Лучше утром, — севшим голосом сказал Дик, и Арно с ним согласился в надежде, что за ночь сумеет как-нибудь привести собственные мысли и чувства в порядок. С мыслями оказалось проще всего — он взял перо и записал все свои соображения, представив, что пишет доклад эру или Ли. Над последовательностью изложения пришлось потрудиться, несколько листов он отправил в огонь, но в конце концов у него получилось. Если завтра у Арно не получится раздобыть окончательные доказательства или Дик откажется его выслушать, он уедет, а потом пришлёт письмо. Письму Дикон тоже может не поверить, но сначала он его прочитает. Свои записи Арно спрятал понадёжнее — в специально пришитый карман в запасном плаще, плащ сложил в сундук, а сундук запер на ключ. А потом улёгся на кровать, закинув руки за голову. Вместо балдахина из ткани над кроватью нависала деревянная резная панель с неизбежными вепрями, сосновыми ветками и дубовыми листьями. В Сэ узор был бы другим, и Сэ был так далеко. Даже зимой там было больше солнца и намного меньше снега. Понравится ли Дикону в Сэ? Это Арно хочется увезти друга отсюда, но что ответит на такое предложение сам Дик? Захочет ли он вообще говорить с Арно, если тот признается в своих желаниях? Днём в в фехтовальном зале Арно показалось на мгновение, что Дик совсем не против, что влечение взаимно. Арно снова подумал о широкой ладони на шее, о бледном животе с полоской волос под задранной рубашкой. О том, каким тёплым и твёрдым ощущался Дик в руках — как нагретый летним солнцем камень. О том, как на его носу проступают веснушки, и как славно он умеет улыбаться. И о руке в чёрной перчатке тоже подумал, о сжатых желваках и гордо вскинутом подбородке. Дикон был словно одна из тех древних гор, под которыми пылало пламя и выплёскивалось наружу огненными реками. Слушая рассказы менторов, Арно всегда мечтал отыскать однажды такую гору где-нибудь на краю света. Арно закрыл глаза, раздвинул ноги и обхватил себя рукой через штаны, грубо и сильно. Если бы Дик позволил прикасаться к себе так, как хочется Арно, если бы он сам трогал Арно, гладил широкими ладонями, позволял себя раздевать, тогда Арно бы начал с рубашки, снял бы её совсем, провёл бы руками по плечам, по груди, а потом бы стянул штаны, и исподнее, обнажая бёдра, светлые волоски над краем чёрного чулка… Арно рванул завязки собственных штанов, запустил руку внутрь, представил, что это ладонь Дикона обхватывает его, — и стало жарко, и сладко, и стыдно, потому что прежде он никогда не изливался, думая о ком-то знакомом. Дурак, сказал он себе, глупец, какой же ты глупец, Арно Савиньяк, виконт Сэ. И внутренний голос на этот раз ничем не напоминал ни Ли, ни матушку, ни Эмиля. Это был его собственный голос, сердитый и несчастный. Потому что Арно Савиньяк, виконт Сэ привык к мысли, что сможет добиться чего угодно — успеха, славы, любви, иначе и быть не может. Но вот перед ним то, чего он желает, и именно это ему не достанется. Арно повернулся на бок и раздражённо стукнул по подушке чистой рукой. А потом заставил себя встать и оттереть липкое тёплое семя с кожи. Дику нужен друг, и Арно будет ему другом. С этой мыслью Арно задул свечу, но сны ему снились тревожные. Он не запомнил ни одного, только смутные обрывки: какие-то тени, костры, огромные крысы в сутанах и Дик, приказывающий скалам двигаться. Утром он лишь подивился собственной фантазии. Они с Диконом упражнялись до самого завтрака, который разделили там же в фехтовальном зале. Арно шутил, Дик смеялся и требовал, чтобы Арно дрался правой рукой, а потом они попробовали сменить шпаги на мечи и поспорили, чем ловчее драться против алебарды и шестопёра. О Лараке они не заговаривали, и утро вышло славное, как будто и не было на свете смерти, горя и долга. Однако после завтрака за Диком прислала герцогиня, и он сразу же помрачнел, словно всë герцогство Надор разом опустилось ему на плечи. И Арно расстроился тоже — оттого, что с этим он Ричарду помочь был не в силах. У дверей фехтовального зала Арно поджидала незнакомая ему служанка, молодая и застенчивая. — Эрэа Айрис просила проводить эра Арно в сад, — сказала она, избегая смотреть на Арно. Левую руку девушка держала за спиной, и Арно заподозрил, что пальцы у неё сложены в знак, отводящий зло. Небо было пасмурное и траурное, хмурые тучи затянули его от одного горного отрога до другого без единого просвета, зато воздух потеплел, и мороз больше не обжигал щёки. Служанка привела Арно в крошечный закуток, отгороженный от остального двора невысокой стеной с аркой-проходом. Летом по стене вился хмель, от которого сейчас остались лишь печальные сухие плети и несколько шишек. Внутри не было ни фонтанов, ни статуй, только пара старых яблонь, несколько кустов и каменная полукруглая скамья в центре, от которого разбегались дорожки и ряды аккуратных грядок-сугробов. Арно прошёлся по дорожкам, вспугнул сороку со спинки скамьи — та насмешливо затрещала и вспорхнула на яблоню. В одиночестве здесь делать было решительно нечего. Арно слепил кривоватый снежок, бросил его в стену, сорока опять рассмеялась, и он потянулся снова набрать снега, чтобы проучить нахальную птицу. — Говорят, что снежки придумал Леворукий, — раздался за его спиной голос Айрис, и Арно обернулся. — Как и все развлечения, если верить некоторым, — Арно метнул снежок в стену чуть пониже первого и отряхнул перчатки. — Доброе утро, сударыня. Айрис засмеялась. — И вам доброе утро, так и быть. О чём вы хотели меня спросить? Арно предложил ей руку, но девушка её не приняла, но пошла рядом по дорожке. — Я хотел поговорить с вами о вашем кузене Реджинальде. — Вы тоже думаете, что его столкнули? — Айрис остановилась у скамьи, провела пальцами по изгибу каменной спинки, смахивая снег. — Вы знаете, что на самом деле он нам не кузен, а скорее дядя? Это отцу он приходился кузеном. — А кто ещё считает, что его убили? — Должно быть, половина замка, — она пожала плечами. — Об этом болтают на кухне. Впрочем, слуги всегда болтают. Говорят даже, что Наля столкнул призрак. — А вы что думаете, сударыня? Она посмотрела на донжон. С этой стороны башни бруствер был целый и не видно было пролома, в который вывалился Ларак. — Я думаю, что он бывал иногда надоедливым и нудным, но безобидным, и точно такого не заслужил. Ему не нравилось, что я катаюсь одна, что Дикон спорит с матушкой и дядей и делает всё по-своему. И ещё он огорчался, что брат не показывает ему письма, которые получает. Наль говорил, что это навлечёт на нас беду. Поэтому мы с ним много спорили. — И ссорились? — И ссорились, — Айрис посмотрела с вызовом. — Вы об этом хотели поговорить? — Я слышал вашу ссору, — Арно обогнул скамейку и спиной вперёд шагнул на тропинку, и девушка последовала за ним. — Но спросить я хотел о шляпе. Ваш кузен же носил шляпу? — Ну разумеется, — она озадаченно склонила голову набок и нахмурилась. — Самую обыкновенную шляпу с серым пером и серебряной пряжкой. А на пряжке были дубовые ветви, как на гербе Лараков. У Наля было несколько таких пряжек, они ему ужасно нравились. Но зачем вам его шляпа? — Затем, что она пропала, — Арно понизил голос. — Может быть, это ерунда и глупость, но человек же не пойдёт в метель без шляпы? — Она могла провалиться в сугроб. — Тогда бы в сугробе остался след. — Если я где-нибудь увижу шляпу Наля, я вам скажу. Чтобы вы больше не мучались от любопытства. Но вам, вероятно, придётся всё же дождаться весны. Теперь ваша очередь отвечать, господин виконт, — Айрис наклонилась и набрала снега. — Мой брат вам очень нравится? Пятящийся Арно остановился так резко, что чуть не полетел спиной вперёд. — Дикон мой друг и однокорытник, — сказал он осторожно. «Нравится» было неправильным словом, слишком простым и обыденным. Арно нравились лошади, шпаги и шадди со сливками, нравился его эр и братья Катершванцы, но Дик отличался от всех. Арно вспомнил свои ночные мысли — нет, Айрис такое говорить не следует. — Так где же вы были раньше? — слепленный Айрис снежок пролетел над его плечом, задев поля шляпы. — Дикон вспыльчивый и очень несчастный, а ещё думает, что не нужен никому из-за своей руки. Но вы приехали, и он стал похож на себя прежнего. Она снова наклонилась, и Арно укрылся за деревом. — Оруженосец не может покидать своего эра, когда вздумается. — Не увиливайте, сударь! Обещайте мне, что не бросите Дикона и вернётесь к нам! Следующий снежок ударился о ствол дерева совсем рядом. Из Айрис Окделл получился бы отменный стрелок, подумал развеселившийся Арно. И она определëнно не из тех, кто станет толкать человека в спину. — Обещаю, — громко сказал он в серое небо. — Только пощадите, не забрасывайте меня снежками, сударыня! Айрис отряхнула свои вязаные рукавички от снега и улыбнулась: — Тогда можете называть меня Айрис.

***

Ричард встретил их на крыльце в небрежно наброшенном на плечи плаще и без шляпы. Пошёл снег, мелкий и редкий, и снежинки путались в русых волосах Дикона, а лицо было строгое и бледное. Такое же лицо у него сделалось при виде тела Ларака, и Арно встревожился. — Нам нужно поговорить, — сказал Дик. Он молчал, пока они не поднялись на галерею. Снежинки в волосах Дика таяли, и Арно опять безуспешно пытался не пялиться на влажные потемневшие пряди. Вместо того, чтобы свернуть к лестнице, ведущей в башню, Дик остановился, положил руки на каменные перила и пожаловался, глядя вниз на серые и чёрные плиты пола в холле: — Не знаю, с чего начать. Боюсь, ты мне не поверишь или сочтёшь безумным. Но больше мне посоветоваться не с кем. Арно встал рядом, едва касаясь локтя Дикона своим, и накрыл ладонью его правую руку в неизменной перчатке. — Ли обычно мне говорит: «Начни с начала». — Тогда придётся вернуться к моей лихорадке, — рука Дикона еле заметно шевельнулась, словно он пытался разогнуть непослушные пальцы. — Я говорил тебе, что меня привезли люди Рокэ Алвы? В замок матушка их не пустила, и заботы обо мне взял на себя дядя Эйвон. Он выбросил все снадобья, которыми меня пользовал кэналлийский лекарь и привёз нового из Ларака. Я плохо помню те дни, потому что с каждым днём мне становилось всё хуже. Матушка и Айри молились день и ночь, и все были уверены, что я не доживу до осени. — Но ты выжил, — Арно осторожно погладил искалеченную руку. — Я никому об этом не рассказывал. Однажды в бреду мне явился огромный зверь, чёрный бык без головы. В нашем роду такое бывало и раньше, я не удивился. Бык бил копытом по скалам, и скалы двигались, открывая подземные реки, пещеры, полные самоцветов и рудные жилы. И камни гудели, камни пели, камни звали меня, и этот зов вошёл в моё тело, в кости, в плоть и кровь. Это был страшный сон, Арно, но и прекрасный тоже. А утром я очнулся. Лихорадка прошла, словно её не было, но рука перестала меня слушаться. История Дикона напоминала любимые матушкины сказки, но даже вполовину не была такой жуткой — ни восставших из могилы мертвецов, ни ведьм, ворожащих на собачьей крови. Сны и без лихорадки бывали горячечнее любого бреда. Зато в рассказе Дикона Арно услышал другое — то, что подтверждало его догадки. — Я счëл свое видение обычным сном, — продолжал Ричард. — Как любой на моëм месте. Мне было не до размышлений, пришлось учиться жить с одной рукой и не замечать шепотков за спиной про вселившегося в меня Леворукого. Но через некоторое время я и сам начал сомневаться, потому что начал замечать странности. Я начал слышать звуки. Неразборчивый шепот, гул, пение без слов, еле слышные и нескончаемые. Довольно быстро я заметил, что это происходит, когда моя правая рука соприкасается с камнем. — Вот что ты имел в виду, когда говорил, что камни не лгут? Кляча твоя несусветная, они говорят с тобой? — Повелитель Скал — не просто красивая легенда, — Дик усмехнулся и, наконец, повернулся к Арно. — Ты мне веришь? — Зачем бы ты стал мне врать? Мы вместе видели призраков в Лаик, помнишь? После такого я во многое поверю. Значит, ты поэтому хочешь снова открыть шахту? — И поэтому тоже, но про шахту потом, — Дик мотнул головой. — Я всё думал о твоих словах про камни, а ещё о том, что Надорский замок сложен из местных же скал. И когда матушка соизволила в очередной раз упрекнуть меня в том, что я не знаю всего, что происходит в моем доме, я не выдержал. Как только я вышел из её покоев, я снял перчатку и приложил руку к стене башни. Арно словно увидел это наяву — разгневанное лицо Дикона, резкие движения, бледная кисть на сером камне. — И ты услышал? — Сначала были только шорохи, и шуршание, и вечная песнь гранита, но потом я услышал другие звуки — крики и плач, смех и обрывки фраз, всё было ужасно перепутано, неразборчиво, словно всё, что когда-либо говорилось внутри замка, зазвучало разом. Я не хотел этого слышать и уже собирался отнять руку, как вдруг услышал голоса матушки и дяди Эйвона. Они раздавались так чётко и ясно, словно я стоял рядом. Дядя говорил о том, что не собирается лишать никого дома, что Наль женится на Айрис, и всё останется по-прежнему. Матушка же рассмеялась в ответ, как-то жутко, скрипуче и сказала: «Реджинальд женится на Иоланте Манрик. Вы, вероятно, собирались держать меня в неведении до самой свадьбы, чтобы потом любезно распахнуть двери перед вашими новыми родственниками. Мы доверяли вам, Эйвон. Как как глупо было надеяться, что Лараки не такие, как все прочие «навозники»!» Арно подумал о своих записях в сундуке, и по его спине пробежал холодок. — Поправь меня, если я ошибаюсь, Дикон, — произнёс он медленно. — Если ты умрёшь, Надор отойдёт не короне, а Ларакам? Мысли складывались друг с другом, как фрагменты цветной гайифской головоломки в одну картинку, и картинка эта Арно не нравилась совершенно. То, что казалось несчастным случаем, было убийством, и неудавшимся же убийством было то, что принимали за болезнь. Первое можно было доказать, но второе вряд ли, разве что отыскать лекаря, которого приставил к Дикону граф Ларак, что представлялось Арно почти безнадёжным делом. — Если обещаниям Олларов можно верить. Титул и земли вернули моим предкам с условием, что дом Лараков нам наследует, — Дикон поморщился. — Арно, я ведь даже не уверен, что мне не померещилось! В холле под галереей прошла служанка, прижимая к груди какой-то свёрток, навстречу ей деловито выбежал Карас, обнюхал подол её юбки и скрылся под лестницей. Самая обычная дневная жизнь, казалось, должна была превратить таинственную историю в неубедительное вранье, не зря же сказки рассказывают по ночам, у камина и в полголоса. Дик не стал выбирать место и время и голос не стал понижать тоже, и от этого только верилось больше. — Ты слышал что-нибудь ещё? — Ничего, что сумел бы разобрать. Знаешь, я в тот момент думал о том, что матушка права, и я не могу разобраться даже в смерти Наля, что уж говорить о других вещах. — И замок дал тебе подсказку, — Арно погладил каменные перила и решился. — Дикон, мы должны сейчас пойти к герцогине. Мне кажется, я уже точно знаю, что именно произошло и почему, но нужно удостовериться. В женской половине замка было так же зябко, как и в башне, и так же сумрачно. Герцогиня вышивала, сидя у окна, а Дейдре рядом монотонно читала вслух житие какой-то святой: — …соорудил высокую и искусно устроенную башню, а внутри обустроил великолепные палаты, в коих и заточил девицу, приставив к ней четырех надёжных служанок… — Чем обязаны вашему появлению, сын мой? — Дейдре, вернись к кормилице, — ласково сказал Дик. — Нам с матушкой нужно поговорить. Герцогиня воткнула иголку в натянутое на пяльцы полотно и с достоинством поднялась, кутаясь в шаль. Взгляд её задержался на лице Арно. — Ступайте, дочь моя, — велела она Дейдре. — Продолжите после обеда. Снег за окном теперь валил густыми хлопьями. В покоях герцогини стоял слабый запах курений, напоминая о церкви. Шаль была такая же, как у Айрис, чёрно-красная, лишь рисунок позатейливее. К рисунку Арно присматриваться не стал, вместо этого полез в кошель. — Полагаю, это ваше, сударыня, — он развернул платок и протянул его герцогине. Та взглянула на кисточку лишь мельком и холодно ответила: — Возможно. То, что оторвалось, можно пришить снова. Но люди устроены иначе. Сначала мой сын пренебрёг своим долгом и простил убийцу своего отца… — Я не простил Рокэ Алву, матушка! — …а теперь привёл в наш дом гостя с родинкой на левой щеке. Который рыщет по всем углам, как охотничья собака. Что вы ещё нашли, господин виконт? О презрение в её голосе можно было порезаться. — Гораздо интереснее то, что я не нашёл, сударыня. Что вы сделали со шляпой? Сожгли? Подложили украдкой в его вещи? — О какой шляпе ты говоришь, Арно? — удивился Дикон. — О шляпе с серым пером и серебряной пряжкой, — пояснил Арно, не сводя глаз с герцогини. — На пряжке узор из дубовых листьев. А под подкладку, вероятно, было зашито письмо, я думаю, от господина тессория. Как там было сказано, Дикон? Реджинальд женится на Иоланте Манрик? Герцогиня повернулась к ним спиной, подошла к горевшей на стене лампаде — и теперь Арно отчётливо видел крохотную прореху в ровном ряду кистей на кромке шали. Прямо под задними копытами бегущего вепря. — Я много раз говорила вам, сын мой, что гнев — греховное чувство, потому что что приводит к необдуманным поступкам, — сказала герцогиня, поправляя лампадку. — Теперь вы знаете, что я тоже не чужда гнева. Однако Создатель будет судить не только по делам, но и по побуждениям. — Зачем, матушка? — безжизненным и сухим голосом спросил Ричард. — Письмо было от Августа Штанцлера, — она повернулась. — Тот, кому мы доверяли все наши планы, с кем советовались, о ком думали, как о верном друге — и предал нас и Великую Талигойю. И тот, кого мы считали не только другом, но и родичем, вступил в сговор с нашими врагами ради земель и титула. Герцогиня подошла к сыну, потянулась рукой к его щеке, но Дикон отшатнулся. — Помните об этом, сын мой. Что бы вы ни затеяли, всегда найдётся друг, который вас предаст, — она уронила руку, глухо стукнули бусины чёток. — Я не собираюсь никого предавать, — буркнул Арно. Он должен был обрадоваться, что догадался обо всём верно, но вместо этого почувствовал только невероятную усталость и растерянность. Тайна была раскрыта, но совершенно неясно было, как теперь поступить. Отдать герцогиню королевскому правосудию? В Талиге женщин не казнят, но унизительная судебная процедура и заключение в Багерлее означали появление ещё одного клейма на доме Окделлов. Ли, вероятно, настаивал бы на аресте. Матушка бы напомнила, что решать должен герцог Окделл. Арно же просто положил руку Дику на плечо. — Вы должны покинуть замок как можно скорее, герцогиня, — сказал Ричард, вскидывая подбородок. — И не заставляйте меня пожалеть о моём решении. Против всякого желания Арно восхитился выдержкой Мирабеллы Окделл — она не изменилась в лице, даже когда её сын вышел, громко хлопнув дверью.

***

Замок готовился провожать графа и графиню Ларак. Выехать собирались с утра, и вторая половина дня прошла в суете. Ричард заперся в своих покоях, Айрис помогала графине Аурелии со сборами, и Арно опять оказался предоставлен сам себе. Он съездил в деревню, отобедал там в гостинице, поболтал со своим капралом о достоинствах местных девиц и вернулся в замок уже после заката. Недружелюбный Тэдди принёс ему в комнату бутылку вина и холодное мясо на ужин, чем немало удивил Арно. Но причина выяснилась скоро: — Эр Ричард так и не выходили, — сообщил слуга. — Эдмунд уже к нему стучался, но без толку. Может, он вам откроет, сударь? Не емши ведь с самого завтрака. — Принеси ещё одну бутылку, — велел ему Арно. — И сыр, и яблоки. И сложи всё в корзинку. С корзинкой в руках он поднялся к герцогским покоям и решительно заколотил в дверь. — Дикон! Это Арно, и тебе придётся меня впустить, если не хочешь проявить неучтивость. Дверь открылась почти сразу. — Тебя я бы пустил в любом случае, — хмуро сказал Дикон. — Без всяких угроз. Какую неучтивость ты имеешь в виду? Арно сунул ему в руки корзинку с вином и закусками и огляделся. В кабинете был беспорядок — стол усыпали листы бумаги, часть была скомкана или разорвана. — Неучтиво заставлять гостя сидеть на ледяном полу под дверью, — пояснил Арно. — А я бы так и поступил, не открой ты дверь. Чем ты занят? — Пытаюсь разобраться, — Дик запустил руку в волосы, приводя их в полный беспорядок. — Перечитываю все эти письма, думаю… Проклятье, Арно, я понятия не имею, что со всем этим делать! — По-моему, всё это подождёт до утра, — твёрдо сказал Арно. — И нет, здесь мы пить не будем. Веди в спальню. Это было весьма безрассудно с его стороны, но и отступать тоже было поздно и некуда. Оставалось только пообещать себе не наделать глупостей. Спальня Повелителя Скал оказалась больше похожей на кладовку — совсем небольшая комнатка с узкой кроватью, застеленной одеялом из волчьих шкур. Кроме кровати в ней помещались лишь небольшой столик со свечой на нём, камин и подставка для одежды. — Тебе здесь не тесно? Напоминает наши кельи в Лаик, — Арно сел на кровать рядом с Ричардом и потянулся за бутылкой. — Эх, бокалы я не взял… — Ничего страшного, нам не впервой, — Дикон снова взъерошил волосы, а потом вдруг быстро и устало улыбнулся. — Хорошо, что ты догадался и пришёл. И что вообще приехал. — Хорошо, — согласился Арно. — Пей. Вино было белым, кислым и лёгким, и Арно подумал, что начинает привыкать к северным вкусам. Но в следующий раз стоит раздобыть южного — чтобы посмотреть, понравится ли Дикону. — Пьянство и чревоугодие суть потакание низменным страстям, то есть грех, — с отвращением сказал Дик, явно передразнивая отца Маттео, и отхлебнул из бутылки. — Здесь у вас всё грех, — Арно полез в корзинку и добыл кусок мяса. — Ужасно скучно так жить. А ещё говорят, что эсператисты устраивали в древности жуткие оргии. — Кто говорит? Олларианцы? — Дик фыркнул. — У нас говорят, что жуткие оргие и сейчас устраивают, прямо в королевском дворце и в саду, где на каждом углу голые статуи. Арно расхохотался. И решился — потому что невозможно больше было молчать. — Я расскажу об этом Ли, ему понравится. Пей ещё и слушай, я собираюсь кое в чём признаться. Это Ли выпросил мне отпуск у эра, чтобы я приехал сюда. — В Олларии хотят знать, не затевает ли герцог Окделл очередной мятеж? — Дик усмехнулся уголком рта. — Этого стоило ожидать. Напиши всё как есть, ты же Человек Чести. Их взгляды встретились, и Арно стало вдруг трудно дышать. Глаза у Дика были отчаянные и несчастные. — Ты мне веришь? Вместо ответа Дик подался вперёд, прижимаясь губами к его губам. Арно выпустил бутылку, она упала на пол и покатилась. Дик совершенно не умел целоваться. Губы у него были мягкие и влажные, с винной кислинкой. Они удивлённо разжались, стоило Арно провести языком по нижней, а когда Арно обхватил ладонью его затылок, не давая отодвинуться, Дик глухо застонал и стиснул его колено здоровой рукой. Арно словно вспыхнул изнутри от этого стона, от жадного, требовательного прикосновения. Он потянул Дикона на себя и поцеловал снова и снова, и это было так же славно, как он себе представлял, нет, даже лучше, — потому что Дик был настоящий, тяжёлый и плотный, и можно было трогать его везде, и запускать руки под рубашку. И его прерывистое дыхание обжигало кожу, когда они выпутались наконец из одежды и вжались друг в друга, переплелись ногами — а хотелось ещё теснее и ближе, быстрее, и это было почти невыносимо, пока Дик не обхватил оба члена ладонью, грубо, почти почти болезненно — и тогда под веками у Арно разлилась огненная река, яркая и прекрасная, и сам он превратился в пламя, разлетелся искрами-звёздами. Свеча догорела, и они остались лежать в темноте, обнявшись и глядя на тлеющие в камине дрова. Пахло разлитым вином, семенем и потом. Арно лениво подумал, что у Веннена никогда любовь так не пахнет, только фиалками и розами. Он тихо рассмеялся, и Дик беспокойно заворочался рядом. Тогда Арно нашёл его правую руку, стянул с неё перчатку и прижался губами к шраму на ладони.

***

…Твоё письмо изрядно задержалось в пути, но на местных дорогах немудрено заплутать, не говоря уже о метелях. Близится Весенний Излом, и я возвращаюсь в Торку. Надобно торопиться, пока не началась распутица. Дикон едет со мной, и если всё сложится удачно, вы с ним увидитесь в Олларии. Герцог Окделл получил из геренции разрешение на посещение столицы и на аудиенцию у короля. Благодарить за это следует Рокэ, который нашёл довольно занимательными замыслы Дикона. Впрочем, об этом тебе лучше расспросить самого Рокэ. Я скажу лишь, что видел своими глазами, как по одному движению руки сдвигается скала, открывая пласт железной руды, и это зрелище привело меня в восторг. Дикон также намеревается подать ходатайство о смене опекуна. Я намерен его отговаривать. Граф Ларак оказался не лучшим опекуном, но теперь он вряд ли станет вмешиваться в дела Надора. А другие могут оказаться намного хуже. Здесь очень не хватает толкового управляющего, и я намерен просить у тебя совета. Герцогиня Мирабелла отправляется в Агарис, чтобы принять постриг в одном из монастырей. Она хотела забрать с собой и Айрис, но Дик не позволил, а теперь переживает, что сёстры остаются без надлежащего присмотра и воспитания. Хорошо бы найти им компаньонку. Я собираюсь написать матушке, не согласится ли она принять девиц Окделл в Сэ на летние месяцы. Как видишь, Ли, я оказался прав. С тебя дюжина бутылок «Крови» и эпиграмма про оргии в королевском саду.