Fall in love

— Что это было, чёрт побери, — выдохнул Чонин. Его пальцы не опускались с уха добрых две минуты. Джисон с увеличивающимся напряжением наблюдал за тем, как ни один из его вызовов задействованных пилотов не был отвечен. Все экраны в помещении, связанные с местом битвы, почернели и умолкли. — Неужели они все… — голос Сынмина, задрожав, затих. Это был тот же вопрос, который слишком боялся задать каждый из них. Сжатая в кулак ладонь Чонина упала, повиснув вдоль его тела.   — Нет, — сказал он, — нет, это было слишком быстро… что-то блокирует контакт с нами. Мы больше не можем обеспечивать их питанием. Чанбин теперь молчал, его лицо потемнело. Джисон смог услышать, как рвано выдохнул Минхо, оказавшись на обратной стороне сражения с кайдзю, когда Чан точно так же, как они сейчас, потерял связь с ним и Чонином. Минхо почувствовал, как земля буквально уходит из-под ног, будто его ноги перестали держать тело, и он на мгновение потерял связь с реальностью. Воспоминания накрыли его с неумолимой силой — холодные, жуткие кадры той ночи, когда Чонин оказался погребён под тяжёлым металлом кабины егеря. В его голове мелькали образы: искорёженный металл, хрупкая человеческая жизнь, которую поглотила машина, и безмолвный крик, который не находил выхода. Сердце сжималось от боли, а в груди разгорался огонь бессилия и вины — он не мог поверить, что оба экипажа могли погибнуть, и одновременно осознавал, что его руки были связаны, а тело приковано к станции, далеко от того кошмара. Вокруг казалось, что время замерло, воздух давил своей тяжестью, и каждый вдох давался с трудом. Минхо ощущал, как внутри него нарастает безысходность, холод пробирал до костей, и казалось, что всё рушится, словно под ногами пропадает земля. И вдруг — лёгкое, едва ощутимое прикосновение руки Джисона к его плечу. Этот простой, но такой тёплый жест словно луч света в бескрайней темноте. В этот момент Минхо почувствовал, что не одинок в этой борьбе, что рядом есть кто-то, кто разделяет с ним боль и страх, кто готов поддержать и не отпустить. Сердце забилось чуть быстрее, и холод в груди начал отступать, уступая место хрупкой, но живой надежде. Джисон не говорил слов — не нужно было. Его присутствие было сильнее любых слов, и в этом молчании Минхо нашёл силы сделать ещё один шаг вперёд. — Тогда… что мы должны сделать? — спросил Сынмин. От паники кровь отхлынула от его лица, из-за чего глаза парня выглядели болезненно бледными в освещении помещения. — Это сделал тот кайдзю? Не этим ли был тот крик? — Они адаптируются, — тихо сказал Чан, — это было оружие, созданное для нас. Они собираются целиком вывести нас из строя.   —Подобное уже было, но тогда не отрубилась вся электроника в радиусе десятков километров. — Хорошо, но что нам делать с этим? — громко спросил Чонин, — отправить новые вертолёты, чтобы вернуть их и снова подать электропитание? Перераспределение вспомогательного питания «Джинерет» займет, как минимум, два часа; у нас нет столько времени. Джисон подумал о времени, которое они потратят, чтобы сделать это, подумал о разрушении, что могли бы привнести два кайдзю четвертой категории за те несколько часов, которые ушли бы на возвращение двух егерей к их рабочему состоянию, и почувствовал головокружение.   — Нам нужно отправить «Саблезубого» сейчас же, — сказал Чанбин, — пилоты молодые, но они смогут потянуть время. — Это не сработает, — ответил Чан, — «Саблезубый» — цифровой. Он тоже прекратит работать, если тот кайдзю проделает это ещё раз.   — Все егери цифровые, маршал. Что ты нам предлагаешь, сидеть и ничего не делать?   — Не все, — произнесли Минхо и Чонин на одном дыхании. В помещении воцарилась тишина.   — «Либит» — аналоговый, — сказал Минхо. Его голос был спокойным, а глаза — прикованными к стоящему у окна Чонину, встречая собственный безмолвный взгляд мужчины. — Егерь третьего класса. Ядерный, — он повернулся к Чану в следующую же секунду. — Отправьте нас туда, — сказал Минхо, — вы уже знаете, что у нас нет выбора. Чан посмотрел на него с той же безжалостной силой. — «Либит» нужен нам для закрытия разлома, мы не станем рисковать вами в этом.   — Чан, — мягко сказал Минхо. Глаза маршала дрогнули в уголках, и вдруг его хватка на собственном запястье стала казаться более оборонительной, чем профессионально расслабленной, — отправьте нас, — повторил он, — и сосредоточьтесь на перераспределении «Джинерет», пока мы их сдержим.   — А вы сможете? — еле слышно спросил он, — вы, правда, сможете? Это будет один егерь против двух кайдзю, Минхо.   — Конечно, — ответил тот. Уголки его губ приподнялись, его взгляд на мгновение встретился со взглядом Джисона, а после улетучился мимо него, к единственному человеку, с которым он разговаривал на самом деле. — Это будет не первый раз, когда я преодолеваю безнадёжные ситуации, — взгляд полный уверенности встретился со вглядом Яна, как бы передавая ему смелости, — к тому же все еще остается «Вульф». В крайнем случае закрытие разлома станет твоей последней миссией. Затем Чан посмотрел на Хана, с вопросом в глазах, и он обнаружил, что у него всегда был лишь один ответ, который мужчина мог бы ему дать. В конце концов, пилотирование было причиной, по которой он вообще здесь находился. — Минхо, — сказал Джисон несколько минут спустя, все ещё ощущая боль в спине от затянутых застёжек костюма пилота.   — Я знаю, — ответил тот. Их глаза встретились. Минхо не испытывал ни малейших сомнений: они сделают всё, что в их силах, чтобы победить обоих кайдзю. Его воля была крепка, как сталь, и сердце пылало решимостью. Но впервые за долгое время в глубине души зародилось нечто новое — страх, который не позволял ему бездумно ставить на кон свою жизнь. Он только что обрел своё счастье — в тихих, едва слышных стонах Джисона, в глубине его тёмных глаз, где таилась целая вселенная, в мягкости его щёк, в той нежной улыбке, которая могла растопить даже самый холодный лёд. Это счастье было хрупким, словно тончайший лепесток, который можно легко раздавить одним неверным движением. Минхо не хотел, чтобы этот миг закончился — не сегодня, не сейчас. Он жадно впитывал каждое мгновение, словно боясь потерять их навсегда. Но в глубине подсознания, словно мрачное пророчество, звучала тихая, неотвратимая мысль: всё это может оборваться в любой момент. Как будто он знал, что этот бой — не просто сражение за жизнь, а битва за право сохранить то, что дорого сердцу. И в этом внутреннем конфликте — между храбростью и страхом, между надеждой и предчувствием — рождалась новая сила. Минхо понимал: ради Джисона, ради их будущего, он должен будет сразиться, даже если цена окажется слишком высокой. Но сейчас, в этот тихий миг, он просто хотел остаться здесь, живым и вместе. С высоты кабины егеря, возвышающегося над сверкающей гладью океана, Минхо затаив дыхание следил за своими друзьями. Стальной гигант, поднятый грузовым вертолётом, покачивался в потоках морского ветра, а металлические обшивки глухо отзывались эхом на каждый порыв. Сквозь панорамное стекло кабины открывался захватывающий вид: далеко внизу лениво катились тяжёлые волны, пенные гребни которых сверкали в лучах заходящего солнца. Эти два придурка, не обращая внимания на головокружительную высоту, стояли прямо на массивной голове егеря, словно два упрямых воробья на крыше дома. Их фигуры казались крошечными на фоне гигантских стальных пластин и антенн, изредка подрагивающих от вибрации. Вокруг, на фоне рассветного неба, бесшумно и зловеще кружил кайдзю. Его массивное тело, покрытое чешуёй цвета морской тины, отражало солнечные блики. Иногда чудовище ныряло в воду, чтобы вновь появиться совсем рядом, и тогда даже закалённые бойцы невольно замирали, ощущая на себе его цепкий взгляд. В этот момент всё казалось нереальным — огромный робот, двое бесстрашных пилотов на его голове и древний монстр, медленно сжимающий кольцо вокруг них. Сердце Минхо билось часто, но он не мог отвести взгляда от этой величественной и опасной картины. — Молодцы, ребята, — сказал Минхо, провожая взглядом силуэты пилотов «Джинерет», что были размером с горошину. Он поднял правую руку «Либита» в их направлении и увидел, как Хван в ответ на это выбросил вверх кулак и поприветствовал их громким возгласом. — Чья была идея вылезти на голову егеря? — Уверяю, что Хенджина. — Неудивительно, — Джисон глядел вниз, на глубокие зелёные воды, высматривая кайдзю, —  видимо дурость передается половым путем. — Получается ты тоже заразился? —  Минхо оставил разведку на него, концентрируясь на до боли знакомом ощущении дрифта. Побуждение завернуться в воспоминания Чонина пронзало его с каждым вдохом; ему хотелось заползти глубоко в то пространство, что когда-то занимал Ян и что сейчас было раскрыто, словно рана, — так же, как он сделал в первый раз, когда вступил в дрифт с Джисоном . «Отпусти это», — повторил Минхо сам себе. Джисон, наверное, ощущал всё то же, что и он, — сейчас, когда они были соединены так глубоко. В этот раз у них ушло всего четыре секунды на стабилизацию. Тем не менее, мужчина так ничего и не сказал, лишь позволил своему сочувствию пройти сквозь них обоих и исчезнуть, чтобы они могли сосредоточиться на имеющемся задании.  — Это было безрассудно, — прокомментировал Хан, — это ты научил его такому? — Не конкретно такому, но я действительно всегда старался говорить всем мыслить нестандартно. Минхо с болью на сердце отметил, что от егеря «Сокол» практически ничего не осталось. Когда-то величественный и грозный стальной колосс, сейчас он напоминал груду искорёженного металла, едва различимую среди обломков на залитом светом побережье. Его броня была изрешечена глубокими вмятинами и прожжена кислотой, кое-где сквозь рваные края торчали оборванные провода, искрящиеся в такт ударам прибоя. Огромная рука, когда-то державшая плазменную пилу, валялась в стороне, наполовину утопленная в песке. Кабина пилота зияла пустотой, выбитое стекло отражало небо, будто зрачок мёртвой птицы. На месте груди зияла дыра, вокруг которой расползлись пятна ржавчины и черные следы ожогов. Минхо невольно отвёл взгляд, чувствуя, как к горлу подступает горечь утраты. Ветер трепал волосы пилотов «Джинерет» и приносил запах гари и солёной воды. Где-то вдали кричали чайки, но этот звук казался неуместным — слишком мирным для такой трагедии. Перед глазами Джисона промелькнули воспоминания Минхо о первом запуске егеря «Сокол». Казалось, на миг время отступило, и он вновь оказался в просторном, наполненном запахом машинного масла и озона ангаре. Тогда, в тот далекий день, Минхо стоял у подножия гиганта, сердце его бешено колотилось, а ладони вспотели от волнения и трепета. Металлический «Сокол» возвышался над ними, словно древний страж, готовый взлететь в небо. Тишину нарушал лишь приглушённый гул генераторов и отдалённые голоса техников, суетящихся у основания машины. Минхо мягко улыбнулся Хану, который стоял рядом, не скрывая восхищения и лёгкой неуверенности. Их взгляды встретились — в этот момент между ними возникло молчаливое согласие, доверие, будто они обменялись чем-то невидимым, важным только для них двоих. Джисон просмотрел короткие вспышки картинок со времён обучения Минхо и марашала Чана, следуя за их цепочкой к собственным дням пилотирования с Ли, а тогда — с Чонином. Они падали вниз, когда Минхо ощутил, как Хан коснулся первых воспоминаний Чонина. Мужчина закрыл глаза на это, позволяя их телам и корпусу егеря отвлечь себя — сгибая ногу в колене, когда они достигли воды, а потом и дна океана. Когда кабина ожила, замигая огоньками приборов, Минхо почувствовал, как по венам разливается тепло. Он знал: теперь они с «Либитом» — единое целое. И где-то на краю мысли мелькнуло лицо Хана, улыбка которого наполнила его силой. Это была не просто машина, это был друг, возлюбленный, отражение его собственных надежд и страхов.   — Нам нужно снова подсоединить их, — сказал Джисон. Пока что не было никаких следов упавшего кайдзю. Второй направлялся к ним с пляжа, но находился все ещё слишком далеко, чтобы попытаться что-то сделать. Они подняли тяжёлое зарядное устройство, которое держали в левой руке, в направлении «Джинерет»; Хенджин и Феликс, кажется, поняли цель этого действия, так как уже спускались назад в кабину. Через минуту спина их егеря открылась. Джисон запихнул зарядное устройство в одно из имеющихся там разъёмов, после чего отошёл в сторону; не прошло и десяти секунд, прежде чем в их ушах раздался звук помех, и голос Хвана воскликнул:   — Минхо-хен! — Это продлится лишь несколько минут, — предупредил их Ли, — Сынмин собирается попытаться снова подключить вас к питанию за это время, но вы пока не можете двигаться.   — Можем ли мы стрелять? — спросил Феликс.  — Да, — он фыркнул. — Тогда это всё, что нам нужно.  — Вы хотите большого и страшного или того, который может перекричать Чанбина? — спросил Хенджин.   — Я не был в курсе, что мы обязаны делиться, — ответил Минхо, ухмыляясь, —догоняйте нас, или мы возьмем обоих. Всё это было так знакомо. Минхо позволил потоку битвы увлечь его, позволил своему телу снова приспособиться к телу егеря и наоборот; до этого момента дрифт проходил без каких-либо колебаний, и Джисон должен был чувствовать это тоже, потому что даже он давал уверенности Ли успокаивать свои нервы. Кайдзю, которого подстрелили, выбрал этот момент, чтобы снова появиться на поверхности за двести метров от них, и поплыл вперёд.   — Хорошо, котеночек, — сказал Минхо, — давай поохотимся. Они начали заряжать пушку на левой руке «Либита»; Минхо выпустил лезвие на правой, и это было почти так же, как будто это делал Чонин, а не он сам. — Он быстрый, — сказал тогда Чонин, почти шепотом, — самый быстрый из всех, что мы когда-либо видели. Минхо позволил его голосу окатить себя, поднимая локоть.   — Тогда мы будем меткими, — ответил он. Кайдзю прыгнул на них. Он закричал во время своего движения, и по его коже побежал ток — так же, как тогда, когда он вывел из строя остальных егерей; но «Либит» даже не содрогнулся во время этого, несмотря на головную боль, что прошила и Минхо, и Джисона. Они ухватили монстра за изгиб его искривлённой руки, и Хан выстрелил в него, дважды, прямо в сердце. В этот раз создание испустило вой боли, а не ожесточённой ярости; оно извивалось в их хватке, синяя кровь лилась потоком сквозь широкое отверстие, что сделал Джисон, и также из глаз — после предыдущей атаки Хенджина и Феликса.   — Ещё раз, — сказал Минхо. Джисон повторно заряжал пушку ещё до того, как он закончил говорить. Тем не менее, им не удалось его прикончить. Они увидели, как корпус «Джинерет» разворачивается над его ногами, чтобы прицелиться назад; ракеты выстрелили так близко, что Минхо ощутил, как «Либит» отклонился в сторону от одного лишь двигающегося воздуха, и одна из ракет попала в бедро второго кайдзю, стоявшего прямо за ними. — Нам нужно сперва заняться тем, который может нас затормозить, — сказал Джисон. Минхо задумчиво рассматривал внушительное тело второго кайдзю, — Минхо. Мы не можем позволить себе риск дать ему вывести из строя «Джинерет» снова.  — У нас есть немного времени, — ответил Ли, — прямо сейчас «Джинерет» работает на ядерном питании, и это продлится ещё несколько минут. Тот выглядит как более лёгкая цель. Ощущение того, как Джисон приходит в ярость от его самонадеянности, появилось в его собственном горле; это так напоминало Чонина, что он почти рассмеялся. Напарник действительно позволил ему развернуть их и направиться к самому большому в размере кайдзю из тех двух, что их атаковали. «Джинерет» стрелял снова, вторым из трёх имеющихся у него залпов ракет, и в этот раз бок зверя оказался прорван, словно бумага. Они начали бежать к нему, когда тот закричал и упал. Джисон свернул налево, чтобы избежать возможности быть ухваченными; Минхо поднял руку и погрузил лезвие на её конце глубоко в живот кайдзю. Они бы прикончили его, если бы другой, быстрый, не схватил их поперек тела, обвив своим длинным хвостом правую руку Минхо, и не сжал. Ли закричал от боли, ощущая, как его кожа проседает, как металлическая броня. — Я не могу сдвинуть его, — выдохнул Джисон, — дерьмо… Более громадный кайдзю снова барахтался, поднимаясь на ноги; его отвратительная голова выглядывала из воды, а блестящие глаза жадно наблюдали за ними. Минхо подумал: «Охлаждающая жидкость». Дыхание Джисона оборвалось. Его разум пробежался по нескольким причинам того, почему это было бы плохой идеей. В конце концов, он просто выругался и открыл резервуар на правом локте «Либита». Кайдзю попытался сбежать, как только холод коснулся его, но Минхо ухватился за кончик его хвоста. Несмотря на сжимающе-давящую боль, что охватила плечо, Минхо удерживал его на месте, пока холод не подействовал. Когда это случилось — когда плоть под его ладонью показалась твёрдой, как камень, Джисон ударил по основанию хвоста. Тот раскрошился на осколки вокруг них. Минхо резко вдохнул; давление, наконец, исчезло.   — Дайте «Джинерет» прикончить большого; другой плывет в направлении к городу.   — Принято, — ответил Минхо, снова приводя в движение ноги.   — Феликс, — продолжил Чонин, — сколько ещё выстрелов у вас осталось?  — Два, если посчитать ядро. Хван может использовать когти, как только вы позволите нам двигаться.   — Не думаю, что в этом будет необходимость. Просто цельтесь в его чёртово сердце.   — Понял, — мрачно ответил Феликс. Минхо и Джисон услышали, как рёв кайдзю окончательно затих после третьего залпа выстрелов. Монстр, которого они преследовали, был тяжело раненным, но все равно быстрым, несмотря на это. Кожа на его спине вытянулась так, что это слишком уж напоминало Минхо крылья, чтоб он мог не волноваться по этому поводу; он добавил усилий и ощутил, как Хан проделал то же самое, пока они не смогли сравниться в скорости с кайдзю. — Ен-на, — задыхаясь, сказал Минхо, — эта штука выглядит так, словно может летать. Воцарилась пауза. — Летающих кайдзю никогда раньше не было, — ответил Чонин, — их тела слишком тяжёлые для этого.   — А ещё никогда раньше не выходило из разлома два кайдзю, — пробормотал Джисон, — и этот — изгибчивый… Он действительно выглядит, словно мог бы летать.   — Чёрт. Теперь осталась всего сотня метров. Кайдзю достиг пляжа, повернулся в направлении чёрного дока в его дальнем конце, и Минхо ощутил, как собственное сердцебиение болезненно сотрясло его. — Мы не позволим ему добраться до них, — выдохнул Хан — и в дрифте, и вне его, — Минхо. Ли согнул ногу в колене, чувствуя, как Джисон проделал то же, и они прыгнули сквозь остаток расстояния. Кайдзю заревел и вступил в борьбу в тот же момент, как они на него обрушились, и из-за его скользкой кожи его было почти невозможно удержать. Минхо вонзал лезвие своей правой руки ему в спину, открывая истекающие синим рубцы вдоль его хребта, но это не останавливало его. Внезапно зверь развернулся. Джисон был в процессе повторного заряжения пушки и не остановил его вовремя; когти кайдзю впились в ладонь «Либит» и оторвали оружие целиком. Его задние ноги обвились вокруг их талии, заставляя упасть назад. Он повёл плечами, пока его крылья не распустились на всю длину, выглядя намного больше его самого. После этого он поднял их в воздух. — Дерьмо!   — Пушки больше нет, — произнес Минхо, сцепив зубы, — он также удерживает мою руку. Земля была уже так далеко. Они оба наблюдали, затаив дыхание, как кайдзю поднимал их всё выше и выше, пока они не поднялись поверх горных вершин, пока воздух в кабине не проредился до такой степени, что невозможно было дышать, и активировалась аварийная подача кислорода.   — Вы не можете пробовать упасть с такого расстояния, — выдохнул Чонин по линии связи, что теперь уже перемежалась помехами, — вам нужно найти способ опустить его. Легче было сказать, чем сделать. Минхо не ответил: его разум метался по наполовину обдуманным идеям — штук двадцать в секунду, а тело, казалось, ещё совсем немного — и станет невесомым от нехватки силы притяжения. Джисон был тем, кто нашел выход. Минхо увидел, как мысль развернулась в голове напарника, который затем отбросил её из-за риска, что она бы вызвала; он немедленно ухватился за неё.   — Нет, — сказал Хан.   — Верь в меня, — ответил Минхо. Лицо Джисона, видное сквозь шлем, было красным и блестело от пота. Усталость начинала накатывать на них обоих: Минхо ничего не ел, почти совсем не спал, а Хан был не таким привыкшим, как он, к обманчивой лёгкости станции, к ложной равнозначности силы егеря и их собственной.   — Это наша единственная попытка, — добавил он, — поверь хоть немного в себя, Ханни. Принятие мужчины ощущалось, словно страх. Едкий, жгучий, по задней стенке их горла. Минхо освободил свой разум от этого, снова вытянув меч. Он закрыл глаза, позволяя Джисону смотреть за них обоих; позволяя воспоминаниям о мастерстве, с которым Чонин управлялся с лезвием «Либита», нахлынуть на него, пока не смог не улыбнуться. Это Чонин удерживал руку вытянутой, когда Джисон развернул их так же, как раньше это сделал «Джинерет»; Чонин выдержал боль в их почти смещенном плече, как выдержал боль в своей ноге, боль своей утраты. «Сейчас», — подумали они. Ступня «Либит» ударила по спине кайдзю; в ту секунду, что его хватка на руке Минхо ослабла, а боль пронеслась вверх по его плечу, Ли врезался мечом искоса, рассекая живот зверя. Тот сразу же отпустил их. Последующее мгновение они провели тихо и в подвешенном состоянии. Потом «Либит» начал нестись к Земле, и Минхо ощутил, как сердце оказалось где-то у его горла, заставляя мужчину задыхаться. Они не были подготовлены к жару от падения. Тот факт, что кайдзю падал рядом с ними, был плохим утешением, когда они покрылись потом, а аварийные сигналы начали оповещать о перегреве; Джисон открыл второй и последний из их охлаждающих резервуаров, как только к нему вернулась его смекалка, но этого было едва ли достаточно, чтобы предотвратить загорание егеря.   — Минхо, — сказал Чонин.   — Всё хорошо, — быстро ответил Минхо, чье сердцебиение сорвалось с ритма,— всё хорошо, Чонин, мы не умрем. Звук болезненного дыхания Яна был почти успокаивающим.   — Вам нужно будет…   — Я знаю. Чонин глубоко выдохнул.   — Мы скажем вам, когда, — произнес он уже чуть менее дрожащим голосом,— не пропустите.   — Не пропустим, — ответил Хан. В их поле зрения снова появились горы. Вокруг них свистел ветер, но кайдзю уже расправил крылья, левитируя между потоками воздуха. Минхо следовал инструкциям, которые давал им Сынмин, двигая «Либит» крохотными толчками, чтобы тот приземлился на пляже и ни в каком другом месте. Со своей стороны Джисон занимался тем же.   — Сейчас! — сказал Чонин. Они открыли ядро машины и включили все двигатели. Этого было недостаточно, чтобы их остановить, — лишь чтобы замедлить; Минхо ударился головой о станцию сзади из-за резкого обратного движения, и несколько секунд после этого — и до мгновения, когда «Либит» врезался в песок — у него всё плыло перед глазами. Его разум был так глубоко погружен в дрифт, что он едва ли почувствовал физический удар от приземления вообще. Побережье, словно выжженный пепел, расстилалось под ногами «Либита». Обломки зданий, искорёженные ржавые конструкции и клубы дыма поднимались к мрачному небу, затянутому свинцовыми тучами. Каждое движение егеря отзывалось гулким стуком металла и скрипом гидравлики — ощущение, будто гигантский зверь пробуждается ото сна и готовится к смертельной схватке. Неподалеку, медленно поднимался кайдзю. Его кожа была покрыта толстой коркой поджаренных ран, изрезанной глубокими трещинами, из которых выходил пар. Красные глаза словно пылающие угли сверлили пространство, излучая дикую ярость и неукротимую силу. Каждое движение чудовища сопровождалось грохотом, заставляя землю дрожать и вздымать клубы пыли и обломков. Минхо и Джисон обменялись взглядами — в них читалась смесь напряжения и решимости. Внезапно кайдзю взмахнул лапой, и мощный удар обрушился на голову «Либита». Кабина сотряслась, словно кувшин, брошенный на каменный пол, и Минхо ощутил, как резкая боль пронзила его виски. Джисон вскрикнул, голос его прорезал рев битвы: — Минхо! Я не справляюсь! За резким скрежетом из интеркома почти всегда следует разряд. Но в это мгновение Джисон боли не испытывал, потому что с ним по жизни все не так, или это Минхо опять стягивал удар на себя. Минхо сквозь шум битвы и грохот разрушений словно ощущал каждый вздох Джисона — боль, страх и отчаяние, которые пронзали его голос, доходивший до него через связь. Этот крик был не просто звуком — это была живая рана, открытая в душе, напоминание о тех потерях, что он уже пережил, но не мог забыть. Каждое слово Джисона отзывалось эхом в груди Минхо, сжимая сердце и заставляя кровь стынуть в жилах. Он не был готов. Не готов снова испытывать ту же болезненную пустоту, когда рядом исчезает кто-то, кто значил больше всего. Звуки дрифта, шум металла, вибрация кабины — всё это вдруг стало невыносимо острым, словно напоминание о том, что сражение — это не просто игра, а борьба за жизнь и смерть. Минхо ощущал, как в его сознании всплывают тени прошлого — моменты, когда он уже терял близких, когда надежда угасала вместе с ними. Он не хотел снова проходить через этот ад, но судьба не спрашивала его готовности. В глубине души горела холодная решимость — несмотря на страх и боль, он должен был держаться, должен был идти вперёд. Ведь если он сломается сейчас, если сдастся отчаянию, то погибнут не только они — погибнет всё, ради чего он сражался. Минхо сжал кулаки, вжался в кресло кабины и прошептал сквозь зубы: — Я не могу потерять тебя, Джисон. Не сейчас. Это было обещание — себе и Хану, которое он собирался сдержать даже ценой своей жизни. —Чан, — Минхо хотел бы протянуть руку к Джисону, еще раз прилуниться к мягкому изгибу шеи, коснуться пунцовых щек, ощутить сладость чужих губ, но они были так далеко друг от друга и одновременно как никогда близки, он бросил короткий взгляд на сенсорную панель, в уголке которой мигал коэффициент их дрифта — 100%, по-другому и быть не могло, — я хочу, чтобы ты знал, я сотню раз обвинял тебя...что из-за тебя я рано или поздно умру...но поверь, в том, что случится сегодня, нет ничьей вины, — и нажал кнопку катапультирования. Капсула с Джисоном вылетела из кабины с резким свистом, оставляя пилота в безопасности, но в одиночестве. Минхо остался один. Сердце колотилось в груди, кровь пульсировала в висках, а в ушах звучал гул, смешиваясь с ревом чудовища и скрежетом металла. Он понимал — теперь каждый удар может стать последним, но сожалений не было. Он всегда знал, что если придёт конец, то именно здесь, в кабине егеря, среди огня и стали. Кайдзю поднял лапу и с безжалостной силой еще раз ударил по голове «Либита». Кабина сжалась, металлические панели скрипели и трещали, а Минхо почувствовал, как тело придавило к сиденью. Глаза чудовища горели кровавым светом, отражаясь в стекле шлема пилота. Минхо выхватил лезвие — острое, сверкающее, словно символ его решимости. В момент удара лапы он вонзил лезвие в плоть кайдзю. Искры и кровь смешались в воздухе, а чудовище издало пронзительный рев. Но кайдзю не отступал. Он бросился на егеря с новой яростью, нанося мощные удары лапами по кабине. Металл сгибался и сминается, каждая деталь егеря трещит под натиском чудовища. Минхо чувствовал, как кабина сжимается вокруг него, словно ловушка, и вместе с ней — он сам, словно игрушка в руках судьбы. Но в глубине души горела неугасимая решимость — он не отступит. Когда лапа чудовища снова ударила по кабине, Минхо сосредоточился и с силой вонзил лезвие в уязвимое место кайдзю — между чешуйчатых пластин, где кожа была тоньше. Чудовище издало страшный рев боли и ярости, отступая на мгновение. Минхо чувствовал, как силы покидают его тело, словно кто-то выжимал из него последние капли жизни. Руки налились свинцом, каждая мышца саднила, а пальцы подрагивали, едва удерживая рукоять оружия. Давление в голове становилось невыносимым — пульс бил по вискам, будто молот, а в ушах стоял глухой звон, перекрывающий все остальные звуки. Внутри кабины егеря воздух был густой и тяжёлый, пропитанный запахом горелого пластика и металла, смешанным с едкой гарью и чем-то неуловимо сладковатым — признаком перегрева систем. Пот стекал по лицу Минхо, солёными дорожками прокладывая путь сквозь грязь и кровь, и сливался с влагой на воротнике комбинезона. Каждое движение отдавалось болью в спине и груди, словно тело было сжато невидимыми тисками. На экранах мелькали багровые предупреждения, их свет резал глаза, заставляя морщиться. Сердце Минхо билось неровно, словно сбившийся с ритма двигатель. В груди жгло и першило, дыхание стало прерывистым, хриплым. С каждым вдохом он ощущал, как в лёгкие попадает не только воздух, но и что-то вязкое, тёплое — кровь, которую невозможно сдержать. Она поднималась к горлу, и, когда Минхо кашлянул, густые багряные капли упали на приборную панель, оставляя липкие разводы. Заряда реактора не хватило бы даже на искру — егерь дрожал, словно живое существо на последнем издыхании. Всё, что у Минхо осталось — это лезвие, холодное и тяжёлое в руке. Он перекинул его в другую ладонь, металл приятно обжигал, возвращая ощущение реальности. Собрав последние силы, Минхо вонзил лезвие между чешуёй кайдзю под шеей. Он почувствовал сопротивление — упругую, вязкую плоть, хруст костей, едва уловимый металлический звон, когда клинок встретился с внутренним панцирем. Из раны вырвался горячий пар, обдал егеря зловонным дыханием чудовища. Брюхо кайдзю разошлось, вываливая наружу скользкие, пульсирующие внутренности, от которых по кабине разнёсся тошнотворный запах. Вдали, в капсуле, Джисон издаёт истошный крик — полный боли, отчаяния и бессилия: — Минхо! Нет! Держись! Прошу! Мир начал меркнуть, окрашиваясь в густые, чернильные тени. Сознание Минхо плыло, теряя связь с реальностью. Он ощущал вкус крови во рту — тёплой, солоноватой. Каждое новое дыхание давалось с трудом, словно кто-то заполнил лёгкие осколками стекла. С последним рывком он попытался вдохнуть поглубже, но вместо воздуха почувствовал только влагу и боль. Кровавый кашель вырвался наружу, и на мгновение всё вокруг затихло, уступая место только его собственному, сдавленному стону и прерывистому биению сердца. Минхо стиснул зубы, почувствовал, как сознание начинает уходить, но в сердце не было страха. Он знал — сделал всё, что мог. Даже если это конец...