Fall in love

Комната для проведения теста была жаркой от тепла человеческих тел и голосов — почти как в парилке. Маршал Чан выстреливал приказами в сверхбыстрой последовательности, расположившись на столе Сынмина; девушка, поступившая сюда из базы в США, Ариана, сидела на своем рабочем месте и печатала так быстро, что это было почти невозможно уловить невооруженным глазом; Чонин стоял возле маршала, время от времени негромко вставляя замечания: его спина была прямой, а взгляд — настороженным, несмотря на его явную усталость. Это было бы впечатляюще, если б не то, как подчеркнуто он не смотрел в направлении Минхо и его нового второго пилота; те были одеты в форму и стояли у двери. Обычно на всех тренировочных дрифтах Минхо присутствовал лишь Сынмин, так как заведовал лабораторией и относящемуся к ней кабинету для проведения испытаний пилотов, он же и оказывал первую помощь рейнджерам в случае перегрузки. Сынмин был опытным сержантом и мог самостоятельно определить приближающийся стендап пилота. То, что здесь собралась буквально верхушка Дальневосточного рубежа, означало, что они действительно верят в успех их дрифта, ну или они действительно здесь все чокнутые. Минхо был больше убежден, что второе. Одетый костюм пилота был точно таким же тяжелым, каким казался, когда висел в раздевалках. Костюм Джисона был подогнан под параметры его тела, но у него не было возможности походить в нем до того, как нужно было идти на тестовую симуляцию. Самым тяжелым, с чем приходилось справляться, были большие сапоги, что должны были присоединяться к фиксаторам для стоп и передвигать ноги егеря; тем не менее, пластины на спине и груди создавали свои трудности. Его грудь ударялась о них с каждым сделанным вдохом.        Их с Джисоном шаги громко раздавались по стальному полу платформы, имитирующей кабину пилотов; маршал сказал, что тест-дрифт будет проходить сразу на симуляторе, пропуская этап с компьютерным анализом. На секунду Хан застыл, смотря на замысловатые панели, люки и кнопки, которыми была усеяна каждая стена, за исключением широкого экрана. В одной из них он узнал ручное управление ядерным реактором. Это все было лишь муляжом, но не могло вызывать в груди определённого трепета. Джисону не нравилось, что за чувство маячило на периферии сознания; оно обволакивало желудок, заполняло легкие и пережимало горло; он нервно сомкнул руки в замок за спиной, пропуская Минхо вперед.       — Я займу левое, если ты не против, — сказал Минхо, — любимое место.        Джисон посмотрел на него с удивлением.        — Хорошо, — ответил он, — как тебе удобно.        Минхо кивнул и зашел, направляясь к ближайшей от двери станции. Он вел себя странно с тех пор, как они встретились в примерочной. Отрешенно. Совсем не как заносчивый мужчина, который часом ранее отвергал кандидатуры Джисона и всех остальных с насмешливыми взглядами и колкими словами.       Джисон занял своё место в правом полушарии, вставляя стопы в предназначенные для этого фиксаторы. Мужчина, представившийся как Хенджин, занялся тем, чтобы безопасно пристегнуть его к станции, прося его повернуться так или иначе, чтобы убедиться, что всё работало. Он казался весёлым. Чонин наклонился над передним столом и что-то с него поднял — микрофон.  — Мы готовы начинать, — его голос прозвучал в ухе Джисона, — Хан?       — Готов, — ответил он.        — Минхо? — Продолжай, Чонин.        На секунду воцарилась тишина.        — Хорошо, — спокойно сказал Ян, — инициация нейронной связи за тридцать секунд.        Джисон услышал, как в его левом ухе начался обратный отсчет — тихий, слишком размеренный, чтобы его озвучивал настоящий человек.        Внезапно, из ниоткуда появлялось чувство гнетущей тревоги, сжимающее его грудь словно железными клещами, небольшое волнение, преследующие его холодом и смрадом накрывало с большей силой. Сердце начинало колотиться так быстро, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Дыхание становилось поверхностным и прерывистым, будто в комнате внезапно кончился кислород. Первые секунды он пытался бороться с этим ощущением, но паника нарастала, накатывая на него волной страха и беспомощности. Каждое движение становилось трудным, как в кошмаре, где ты хочешь бежать, но ноги словно опутаны цепями. Зрение мутнело, свет вокруг тускнел, превращаясь в хаотичные образы и пятна. Он был один в этом темном и безжизненном мире, окруженный лишь тишиной и страхом. Мысли в голове взрывались беспорядочными образами, бесполезными попытками обрести контроль. "Это конец, я умираю", — повторял про себя Хан, хотя сердце продолжало мучительно биться в груди. Его мышцы дрожали, пальцы становились холодными и липкими. Переполненный адреналином, Джисон слышал глухие удары своего пульса в ушах, словно барабанный бой, подчиняющий себе весь его мир. Искусанные зубами губы начинали кровоточить, добавляя к хаосу больше чувственной боли. Время тянулось мучительно долго, секунда за секундой, словно растягивая его страдание. Но сделав новый вдох, он почувствовал, что его отпускает, так же резко, как и паника обрушилась на него. Сначала Джисон ничего не говорил — лишь приспосабливал своё дыхание к секундам, которые все еще отсчитывал пронзительный автоматизированный голос.  — Чувствуешь себя хорошо, Ханни? — равнодушно спросил Минхо.        Теперь оставалось пятнадцать секунд.        — Так хорошо, как только возможно, — ответил он, сдерживая своё раздражение.        — Значит, ты всё еще застрял на своем первом впечатлении от меня.        — Ты явно не дал мне причины изменить его.        — Справедливо, — пробормотал Минхо, — я действительно извиняюсь за свое отношение. Разозлить тебя было самым быстрым способом определить, сможет ли это сработать, но я, правда, был немного легкомысленным. «Немного?» — подумал Джисон с иронией.        Однако, Минхо снова заговорил до того, как Хан смог это сказать.        — Я уверен, ты поймешь всё немного лучше после этого.       В его голосе вообще не было радости по этому поводу. Даже в насмешливой форме.        Пять секунд.        — Чего бы это ни стоило, — сказал Минхо с поразительной мягкостью,— надеюсь, оно сработает. Думаю, мне могло бы даже нравиться быть партнерами с тобой, если бы обстоятельства были другими. Ты кажешься хорошим человеком.        Разум Джисона запротестовал против похвалы, как это сделал бы всегда, он посмотрел на Минхо, чтобы ответить ему, но заметил, что тот выглядел весьма иначе, чем когда вошел в тренировочный зал часом ранее. Минхо был ужасно красив, пусть и невысок ростом, как больше нравилось Джисону, но имел очень притягательные черты лица, не омраченные морщинами, и спортивное телосложение со слаженным разворотом плеч и твердыми, на первый взгляд, как камень, бедрами. Жаль их спарринг так быстро закончился, и Джисон не успел подольше посидеть на них. Минхо вошел в тренировочный зал до нелепого самоуверенным, властным и статным, сейчас же рядом по левую руку от Джисона стоял будто мальчишка-кадет, в глазах его плескалось беспокойство и страх. Джисон постарался поскорее отвести взгляд от пилота, вглядываясь вперед через смотровой щиток на сопровождавшую их комиссию, и обнаружил, что Чонин пристально смотрел в ответ, держа микрофон у своих губ, будто бы собирался говорить.        — Нейронная связь инициирована, — сказал автоматический голос.     Минхо почувствовал, как знакомое влечение дрифта потянуло за его естество — позади его глаз, и рта, и груди. Это чувство было достаточно привычным поначалу, чтобы он приготовился к пустому отклику, что с легкостью управлял всеми прогонами симуляций, к чувству отдаленности от своего собственного тела, чтобы приводить в действие другое — пустое.        На этом вся знакомость прекратилась.       С другой стороны дрифта было что-то, такое же цельное и живое, как и он сам. Минхо почувствовал, как его сознание расширилось, чтобы коснуться его, и понял, когда чужеродное сопротивление пробилось сквозь его грудь, что это был его партнер.        Разум Джисона раскрылся секундой позже — не столько из-за принятия, как из-за решения, — но после этого он был там, в голове Минхо, а Минхо — в его. Он задержал дыхание. Почувствовал, как Хан, в свою очередь, сделал то же самое. «Сохраняй спокойствие», — сказал он себе; и там было веселье, не-его, говорящее ему: «Хороший совет».        Минхо заставил себя не обращать внимания на воспоминания и чувства, которые, как он ощущал, проносились у него в голове. Мужчины и женщины, и дети, и места, в которых он никогда не бывал, но которые просматривал с чувством близкого знакомства, как со старыми друзьями: высокого, плохо выбритого мужчину, от взгляда на которого внутри него разливалось тепло; дом, наполненный сиротами, которых он знал поименно, не встречаясь ни с одним из них.        Их было так много. Целая жизнь, смутно набросанная в одном месте с его собственной, начинала перемешиваться и путаться. Минхо прикусил губу, чтобы "заземлить" себя и заставить разум вернуться обратно в настоящее, в его тело, он почувствовал, как Хан "заземлял" себя почти таким же образом, делая глубокие и контролированные вдохи. Минхо прикрыл глаза, а когда открыл их вновь, вокруг не было ни муляжа стен, ни знакомых лиц по ту сторону смотрового щитка. Белый снег сыпался с неба крупными хлопьями, вокруг была оглушающая тишина, прерываемая лишь гулом ветра через дыры в разрушенных зданиях. Минхо вытянул руку вперед, и на его ладонь приземлилось то, что он ошибочно принял за снег - пепел. Какое-то время назад место, в котором он оказался, полыхало огнем. Минхо обернулся, его взгляд скользил по разбитым витринам, огромным вмятинам на дороге от взрывов, следам крови на асфальте. Глаза и нос защипали от запаха гари. Он уже бывал здесь. Минхо подошел к потрескавшемуся стеклу, покрытому толстым слоем пыли и копоти, протерев его рукавом униформы, он вздрогнул, увидев вместо своего лица испуганное ободранное лицо восьмилетнего мальчика; его глаза, полные нескрываемого ужаса и боли утраты, смотрели в ответ, и Минхо отшатнулся. — Саппоро, — он начал крутиться вокруг себя, пытаясь найти за что зацепиться и успокоиться, — но почему? Дыхание начало сбиваться, Минхо загнанно вдыхал и выдыхал воздух, но нестерпимая горечь заполоняла легкие, ужасно хотелось прокашляться. Что-то в этом воспоминании было не так. Это, со стопроцентной уверенностью он может сказать, была Япония, но он не был именно в этом месте. Когда завыли сирены и механический голос объявил о необходимости всем пройти в ближайшие укрытия, Минхо и Чонин с родителями были в торговом центре, стены которого в раз задрожали, и отец Минхо вытолкнул их, разбив локтем окно кафе на первом этаже, как тут же несущие плиты перекрытия рухнули, и молл сложился, как карточный домик. За спиной раздался оглушающий рев монстра, и Минхо, не думая, схватил за руку рыдающего Чонина, бежа оттуда со всех ног. Они бежали так долго, как только могли. Минхо наклонился, вытаскивая из обвала красную детскую курточку, отряхивая ее от пыли и грязного мокрого снега. Здесь что-то произошло, чего он не мог никак вспомнить. — Минхо, вы проваливаетесь, — прозвучал в голове голос Сынмина, — вас надо отклю... — Нет, — коротко оборвал Ли, — я вытяну нас. Минхо покрепче сжал детскую куртку в руке, побежав вперед. Он не был уверен был ли голос Сынмина настоящем, сохранил ли он хотя бы какую-то связь с реальностью или уже давно стендапнулся и помутился рассудком. Искрящиеся вывески, раскореженные машины, чужие уже недышащие тела плыли в глазах, ему было тяжело дышать, но остановится было еще тяжелее. Найти, найти. — Что ты здесь делаешь? — раздался знакомый мягкий голос, заставивший Минхо перестать бежать. — Джисон? — Ли обернулся, вглядываясь в чужой силуэт позади себя. Парень стоял посреди всего ада, творившегося вокруг них, его пухлые щеки были ярко красными из-за дорожек слез из мокрых глаз, мягкие губы слегка подрагивали будто ему холодно, но он оставался стоять неподвижным. Минхо двинулся к нему, аккуратно, шаг за шагом, боясь спугнуть свое наваждение. Снег в крови.Пожары огня.Слезы.Пепел. Земля из-под ног.       .Облако гари.Взрывы. Крики.Холод.             .Снег в крови. Огонь. Слезы.                                      Пепел. Крики. больнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольнобольно Мальчик за городом в оборванной красной куртке, плачущий над лежащей на земле женщиной. Минхо схватил его за руку, утаскивая за собой подальше от взрывов и монстра позади, Чонин бежал чуть впереди, не сбавляя скорости. — Прости, что долго, — сказал Минхо, накидывая курточку на Джисона. — Стабилизировано, — сказал голос.        Когда веки Минхо поднялись, он видел двумя парами глаз, и представшим перед ними зрелищем было помещение, наполненное улыбающимися людьми. Он последовал бессильному притяжению взгляда Джисона, что скользнул к щитку со всей легкостью в мире.        Его грудь затрепыхалась от страстного желания при виде людей по ту сторону щитка. Развернулось больше образов, значительно отчетливее прежних: спина Чана против света в ангаре; лицо блондина на плече Джисона, когда он спал во время перелета в Сеул, со спутанными от иногда возникающей тряски вертолета волосами, мягко спадающими на лоб; Чонин, улыбающийся ему через стол, наполняя его тело теплом даже тогда, когда он согласился сделать единственную вещь в мире, которую никогда не хотел…        — Ханни, — громко сказал Минхо.         — Вы там в порядке? — сказал Чонин. Сказал Ян.        — У нас все хорошо, — легко ответил Минхо, и у Джисона не было понятия, как тот вообще мог дышать сквозь всю агонию страха и любви, что оплели его кости при звуке голоса Чонина, — просто привыкаем друг к другу.        Минхо пришлось глубоко подышать несколько секунд, чтобы снова успокоиться. И даже тогда боль так и не ушла. Она неясно мерцала сквозь дрифт, выделяя уголки разума Джисона, что ощущались чувствительными на ощупь.        Однако это и не были его чувства, чтобы касаться их. Не были его воспоминания, чтобы их просматривать. Минхо сосредоточился на этой мысли, пока снова не почувствовал себя реальным.        Когда он повернул голову в сторону, Джисон улыбался ему.  — Я думаю, у нас всё хорошо, — сказал Хан, отрывая взгляд от него.  — Хорошо. Десять секунд до стабилизации, с некоторыми остаточными накладками. Совсем неплохо, — маршал наклонился к Чонину, чтобы прошептать что-то ему в ухо, и тот кивнул, — вы отлично справились.        — Принято, — сказал Минхо, переведя взгляд на информационную панель. 96%