Истинные догматы

      Сон все никак не приходил. В сравнении с кроватью в Имперском городе, эта была ничем не лучше каменного пола. Спина ныла, все никак не получалось удобно улечься на продавленном матрасе, явно набитом сеном, а не пухом. Подушка отсырела и воняла плесенью, так что лежать на ней было просто противно, но выбора у Ивонн не оставалось — без нее она точно не сможет уснуть. Можно было только надеяться, что здесь все же не принято ходить с полной головой вшей, а по выходным люди моются в банях.       Влажное одеяло почти не грело, а сквозь щели в стенах и от окна сильно сквозило. Тщетные попытки жаться и растирать себя ладонями приносили только раздражение. Казалось, этой ночью не произойдет абсолютно ничего хорошего, как и завтра, и во все последующие за ним дни. Сейчас только начиналась осень, а уже было холодно так, что все скопленные деньги скоро придется тратить на новую обувь и теплую одежду, а дальше что? Зимой можно будет сразу лечь в сугроб под деревом, так там и остаться.       Сердце болезненно стучало в груди: Ивонн уже испытывала нечто подобное. Ночь перед первой парой, когда выпил несколько кружек кофе и не мог уснуть, первый день на работе или же долгожданный отпуск на фоне сильного эмоционального выгорания. В такие моменты тревога заряжала сердце абсолютно не нужной энергией, которой хватало лишь на пару часов, а вот весь последующий день был испорчен. Так было в том мире, и не без причины, но сейчас?       Как бы Ивонн ни крутилась с одного бока на другой, пытаясь найти хотя бы чуточку удобное положение, у нее ничего не выходило, а тревога все больнее сжимала грудную клетку.       Вдох—Выдох. Девушка старалась глубоко и размеренно дышать, как делала это раньше. Вдох—Выдох. Но страх только усиливался, и Ивонн ничего не могла с ним сделать, беспомощно вцепившись в подушку и нож под ней.       Дверь почти бесшумно скрипнула, а следом — тишина. Все спали, она это точно знала: успела услышать каждого, кто был в таверне. И вдруг позади будто возникло тепло… едва ощутимое, неосязаемое. Ивонн вздрогнула, резко обернувшись, но не успела она хоть что-то разглядеть, как ее тут же схватили за горло, резко откинув на спину. Сквозь приоткрытые, темнеющие глаза она заметила напряженное, пугающее своей хладнокровностью знакомое лицо.       — Орм…?       — Рад, что узнала, — почти без эмоций усмехнулся он, начав сильнее давить на горло.       Сознание быстро утекало от Ивонн, словно песок сквозь пальцы. Последняя ее мысль: схватиться за его руки, не дать ему себя задушить. С усилием девушка сделала рывок вперед, стараясь ударить кулаком норда, но вместо ожидаемой боли в костяшках она почувствовала, как в лицо хлынуло нечто горячее и отвратительно пахнущее металлом.       Руки, державшие ее горло, разом разжались, отчего Ивонн шумно задышала, жадно глотая ртом воздух. Она вскочила с кровати, еще не полностью восстановив ориентацию в пространстве. Едва держась прямо, девушка перевела быстрый взгляд с Орма, схватившегося за окровавленное лицо, а затем на свои руки, крепко сжимавшие нож.       Думала ли она хоть о чем-то в этот момент? Нет, абсолютно. Ее взгляд был пустым, а тело выполнило такое очевидное и необходимое сейчас движение.       Рванув вперед, девушка всадила в живот норда нож, одной рукой зажав ему рот. А затем вновь ударила. Пронзала его, пока мужчина не перестал сопротивляться, мертвым грузом свалившись на пол. Горячая кровь брызгала ей в лицо, на одежду, пока и вовсе не залила все вокруг. Ее было так много, она лилась, словно из источника, не собираясь останавливаться. Все было красным, тошнотворно горячим и липким, а в воздухе стоял тяжелый привкус металла, раздражавший глотку. Ивонн словно ощущала его кровь на своем языке и видела перед собой только тело мужчины. Она не слышала, как он хрипел, хватаясь за живот, не ощутила удар по плечу и не чувствовала, как оно сейчас горело. Она будто на мгновение забыла, что произошло. Забыла, что она сотворила.       Орм не кричал. Почему-то Ивонн была уверена в этом, хотя не слышала абсолютно ничего, будто потерявшись в пространстве в этот момент. Это так странно, ведь ему было больно, он должен был издать хоть какой-то звук, но принял свою смерть молча, даже не успев осознать, кем именно был убит. Возможно, до последней секунды Ивонн была для него жертвой, а не палачом.       Шум в ушах оглушал, давил на виски, не давая сосредоточиться. Глаза девушки нервно бегали с ее дрожащих, окровавленных рук, на тело норда. Она едва смогла сделать пару мелких шажочков назад, споткнувшись об собственную кровать. Чудом не упав мимо нее, Ивонн повалилась на матрас, выронив нож, который тут же звякнул, ударившись об пол.       И вновь мысль, опередившая чувства: ей нужно было спешить, ведь шум мог привлечь внимание. А еще вероятнее — уже привлек.       Вдох-Выдох. На пару секунд Ивонн позволила себе прикрыть глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Она старалась глубоко дышать, игнорируя омерзительный запах, стоявший в комнате. Тошнота подкатывала к горлу, но девушка упорно проглатывала ее, как горькую таблетку, застрявшую в глотке. Опустив взгляд на свой свитер, она на мгновение перестала дышать, не ожидая, что на ней могло быть столько чужой крови. ткань была насквозь пропитана вязкой жидкостью, прилипая к телу, отчего по коже тут же пошли мурашки.       В сомнении наклонившись за ножом, Ивонн чуть не потеряла равновесие от легкого головокружения. Она подобрала оружие, машинально сунув его в ножны, которые предусмотрительно не сняла с пояса вечером. Оставалось лишь решить, как ей сбежать.       «Главное, дыши, Ивонн. Дыши» — шептала себе под нос девушка, боязливо подходя к трупу, будто бы он мог в любой момент вскочить и наброситься на нее, чтобы закончить начатое. — «Нужно осмотреть… тело… У него должны быть деньги, украшения, хоть что-то».       Не без отвращения, которое было в разы сильнее, чем от убийства некроманта, Ивонн распахнула мокрую жилетку мужчины, начав прощупывать его одежду на наличие карманов. Она надеялась, что норд не пошел на «дело» без кошелька, хотя даже не имела представления, что именно он задумал с ней сделать. Может, Орм не хотел ее убивать? Но явно душил не из благих побуждений. Хотел продать в рабство? Как вариант. Или в подпольный бордель шлюхой. Одно от другого мало чем отличалось бы в конечном итоге.       «Зато была бы своя подстилка», — девушка нервно рассмеялась больше от страха, чем от своей жалкой попытки пошутить над собственной возможной судьбой.       Нащупав кошель с монетами, Ивонн выхватила его, но, к ее сожалению, больше ничего не обнаружила. Два перстня на его пальцах соблазнительно поблескивали своей явной дороговизной, но снимать их было слишком рискованно, как и зря медлить. В любом случае она бы не смогла их продать: если бы их кто-то узнал? Вдруг это фамильная драгоценность? Нет, так глупо попадаться нельзя, она должна быть предусмотрительнее.       Не став пересчитывать септимы, девушка сунула их в свою сумку. На ходу перекидывая длинную лямку через плечо, она осторожно выглянула за дверь, прислушиваясь к звукам вокруг. На ее счастье — все было тихо.       Подозрительно тихо.       «А если хозяйка таверны с ним заодно?» — от этой мысли страх вонзился в сердце с новой силой. — «Я не могу идти через главный вход… Что делать…?» — Ивонн обернулась, сразу же зацепившись взглядом за окно.       На нем, словно по повелению богов или же даэдра, была щеколда, а это значило, что его можно было открыть! Девушка на цыпочках, переступив через тело, подошла к подоконнику, с усилием чуть не вырвав железку из прогнившей древесины. Окно распахнулось с громким скрипом, который тут же слился с ударом грома. На улице начинался дождь, как нельзя кстати в такой момент. Ивонн глянула вниз — высоко, но ноги сломать не должна. Сделав очередной глубокий вдох, она повернулась лицом к комнате и стала аккуратно вылазить наружу, еле удерживая дрожащими руками свою тушку, нагруженную забитой сумкой. Казалось, доски под пальцами легко проминались от сильного давления, и вот-вот бы треснули, уронив девушку на землю. Повиснув, Ивонн все никак не решалась разжать пальцы, не зная, насколько теперь она далеко от земли. Что если она упадет и сломает ногу? Тогда у нее точно не будет ни единого шанса сбежать.       Дождь все громче барабанил по крышам, ощутимо стуча по голове и плечам Ивонн. Каждая капля будто бы добавляла ей веса, отчего держаться становилось все сложнее. Руки, скользкие от крови и воды были готовы вот-вот сорваться с трещащего подоконника, так что девушка не стала испытывать судьбу и, задержав дыхание и зажмурившись, разжала пальцы.       Приземление вышло мягким. Гораздо мягче, чем она ожидала. Ноги, не почувствовав удара, тут же подняли ее будто бы сами по себе, а в голове судорожно роились мысли, окружавшие один главный вопрос: как ей выбраться из города?       Насколько Ивонн вообще еще могла трезво соображать, она вспомнила, что таверна находится недалеко от входа в город, но там же был и пост стражи, а выходить к ним в окровавленном свитере было заведомо глупой идеей. Тем не менее, из города было лишь два выхода, и оба через ворота. Она просто не смогла бы проскользнуть незамеченной.       «Думай, Ивонн, думай!» — девушка похлопала себя по лицу, начиная понемногу замерзать от сырости и ледяного дождя. — «Сейчас глубокая ночь, на мне темный свитер, кровь видно?» — опустив взгляд, она сделала вывод, что бурые пятна сейчас казались скорее темно-коричневыми, больше напоминавшими грязь, особенно на мокрой ткани. — «В дождь город остался без освещения, стража не сможет разглядеть, в чем я. Надо…» — Ивонн стала оглядываться в поисках чего-то, что могло натолкнуть ее на мысль, уже заведомо зная, что ей придется сделать.       Упав с окна за здание таверны, девушка оказалась в небольшом закуточке с ящиками, огражденном покосившимся забором, и именно здесь была вытоптана вся трава, отчего в дождь земля мгновенно превратилась в грязь. Почти не испытывая отвращения после всего увиденного, Ивонн опустилась на колени и стала загребать руками коричневую жижу, стараясь размазать ее по всей своей одежде, особенно в местах, где расползались пятна крови. Единственное, что она смогла придумать, это выдать себя за бездомную. Вряд ли стражу будет волновать судьба нищенки, решившей выйти из города посреди глубокой ночи. По крайней мере, так она собьет след и, может быть, снимет с себя подозрения хотя бы на время.       Ведь Орм точно не был простым горожанином. Его знали трактирщики, он явно не бедствовал, наверняка имя этого норда было на слуху во всем Чейденхоле. В Сиродиле наверняка все друг друга знали, иначе быть и не может, это участь любых мелких поселений, и Ивонн хорошо это осознавала.       Наконец, чувствуя каждой клеточкой тела на себе грязь, холод и сырость, девушка поднялась с колен, подрагивая и нервно озираясь, и засеменила к сторону стены, решив, что так точно выйдет к воротам. Разумеется, никто из жителей ей не встретился, не было даже бродяг. Где они прятались было уже не важно, главное — город пуст. Верхом везения Ивонн стало то, что на посту у ворот не было стражи. Либо они только сменились, либо просто не захотели стоять под ливнем, в чем нельзя было их винить, особенно в мирное время. Стараясь не выглядеть подозрительно, Ивонн неосознанно сгорбилась, отчего со стороны была почти неотличима от самых обычных бездомных в любом городе Тамриэля.       Отпереть ворота дрожащими, окоченевшими от холода и страха руками было до рези в глазах тяжело. Голова шла кругом от того, что еще немного — и вот оно спасение, но каким оно было на самом деле? Ивонн негде укрыться, некуда идти, за ночь она промерзнет и даже не сможет согреться. Как развести костер из сырого хвороста? Без топлива, бумаги и вообще чего-либо сухого после такого ливня! К тому же, огонь мог привлечь бандитов, диких животных или еще кого хуже!       Вырвавшись за пределы города, Ивонн побежала вперед, в лес, что есть мочи, не разбирая перед собой дороги. Она до смерти боялась оборачиваться, ей мерещилось, что ее все же заметили и уже гнались. Горячие слезы хлынули по ледяным щекам, а из горла вырвался сдавленный вой, в котором смешалось все: отчаяние, страх, боль и горечь. Девушка не чувствовала ног, не понимала, куда бежит. Грязь и вода застилали ей глаза, а тяжелые ветки деревьев и кустов хлестали по лицу, кололи руки и тело сквозь одежду. Она чувствовала, что уже вся в царапинах и ссадинах. Поскальзываясь, Ивонн все никак не останавливалась. В лесу было так темно, что она едва ли смогла бы сейчас найти выход к тракту.       Слезы лились, словно она не позволяла себе плакать долгие годы, и сейчас весь груз на душе вылился этим нескончаемым потоком. Сердце разрывалось, работая не пределе, а холодный воздух пронзал легкие, не давая девушке ровно дышать.       «Почему я?! Почему это все происходит со мной?! Как я здесь оказалась?! ЗАЧЕМ?!».       Хотелось кричать каждый из этих вопросов во всю глотку, обращаясь к богам, правящим этим миром, кричать на все, что ее окружало, лишь бы узнать ответ. Везение граничило с полной неудачей, балансируя между жизнью и смертью в буквальном смысле этого слова! Только оказавшись здесь, Ивонн чуть не умерла от рук некроманта, но тот чудом замешкался, не заметив ее позади. А потом что? Так удачно подвернулся Орм со своей помощью и любезностью, который потом же и решил ее порешить собственными руками! Какова была вероятность нарваться на маньяка в выдуманном мире, в средние века, в первый же день своего злоключения?!       Ивонн поскользнулась в луже, потеряв равновесие. Кубарем она покатилась вниз, с пригорка, вскрикивая от каждого удара об острые камни и палки. С глухим вздохом упав лицом в грязь, девушка попыталась пошевелиться, но ее движение отозвалось сильнейшей болью во всем теле. Она чувствовала себя так, будто ее нещадно пинало несколько человек. Жалобно хрипя, Ивонн попыталась хотя бы ползти вперед, в надежде, что наткнется на дерево или валун, за которым хоть немного укроется от ливня, не замечая, как в глазах начало понемногу темнеть. От удара усилилось головокружение, замерзшие конечности уже совсем ее не слушались.       Закрывая глаза, Ивонн думала лишь о том, насколько же жалко закончилась ее только начавшаяся новая жизнь. И как же глупо она упустила свой шанс вернуться домой…

***

      В ушах еще слышался слабый звон. Ивонн поежилась, почувствовав, что лежала на чем-то колючем, но сухом и теплом. Сквозь металлический запах засохшей крови в носу пробился тонкий аромат выпечки и топленого масла, отчего на девушку нахлынули теплые воспоминания о деревне. Она болезненно улыбнулась одними уголками губ и тихо прошептала: «Бабушка, я теперь с тобой…».       — Што-што, душенька? Ты очнулась, милая?       Но голос, раздавшийся откуда-то сбоку, был совсем не похож на знакомый и родной. Ивонн приоткрыла глаза в попытке осмотреться, но от резкого движения в сторону старушки, стоявшей рядом, у нее закружилась голова.       — Не елозь, душенька, пошто тебе сейчас вставать с постельки? Раны не заживши еще.       — Клава, не пугай еще пуще девочку! — хрипло прикрикнул на жену старик.       — Н-не волнуйтесь, я в порядке… — Ивонн попыталась приподняться, но это далось ей с непосильных трудом. От напряжения руки задрожали и почти ее не слушались. Она едва смогла опереться спиной на что-то твердое и шершавое, после чего с облегчением выдохнула, прикрыв глаза. — Где я? Что произошло?       — Нашлася в лесу ты, бедняжка. Муженек мой принес.       — Валялась в канаве, как дохлая псина, — старик произнес это с сочувствием, на какое только был способен, но его голос все равно показался Ивонн грубым. — Еле силенок хватило тебя принесши домой. Как тебя зовут? Што с тобой сделалось в той чащобе, душенька?       — Я… Меня зовут Ивонн, — девушка зажмурилась, пытаясь сообразить, как более правдоподобно соврать. Если бы не жар во всем теле, ее волнение было бы прекрасно видно. — Недавно прибыла из Скайрима, шла по тракту, а потом… — вновь пауза, будто бы она старательно вспоминала, что с ней произошло. — Я н-не помню… — голос дрогнул почти по-настоящему, но не от страха неизвестности, а от того, что слухи про убийство Орма разлетятся слишком быстро по округе.       — Ты што это, шла от самой Бурмы? — встревожилась старушка, тут же соскочив со своего места к свистящему чайнику. — Вот оно што, а мне-то все думалось, где ты хворь свою дурную подхватила.       — Небось на ворье бандитское нарвалась? — строго, но с волнением спросил старик.       — Вроде бы… Я не помню, мне так страшно…       — Не пугаися, милая, тебя здесь не обидят.       — Спасибо вам, — с облегчением выдохнула Ивонн и пошатнулась, зажмурившись от накатившего головокружения. — Я не знаю, как вас отблагодарить…       — На ноги встанешь, а там и посмотрим, — махнул рукой старик, и в его голосе была отчетливо слышна мягкая улыбка. — Работа на ферме-то найдеси всегда.       Горло Ивонн с силой заскребло от сухого кашля. Девушка согнулась пополам от боли в грудной клетке, пытаясь быть хоть чуть-чуть тише, но, на удивление, хозяева дома ничего не говорили по поводу ее состояния, а женщина наоборот — подошла к кровати и положила свои маленькие, сухонькие ручки на плечи незнакомке, мягко на них надавив, чтобы та легла на спину. Не став сопротивляться, Ивонн упала на жестковатую подушку и прикрыла глаза. Веки, казалось, налились свинцом, будто бы она и вовсе не спала уже несколько дней. Хотя, конечно, отчасти именно так и было.       Девушка не видела, чем была занята старушка, когда отошла от кровати. До нее только доносились отдаленное шуршание и позвякивание склянок, а через пару минут она почувствовала ядреный запах трав, который с легкостью пробил ее заложенный нос. Без слов, женщина аккуратно приподняла голову ослабленной Ивонн, на что та даже не сопротивлялась, и поднесла к ее губам теплую, металлическую кружку, от которой исходил этот самый насыщенный пар.       — Осторожненько пей, горячее есчо, вот так, — ласково приговаривала старушка, потихоньку наклоняя кружку.       Сначала девушка слегка обожглась, но через мгновение с жадностью пила маслянистый, слегка горьковатый отвар, от которого сразу же ослабла боль в горле.       — Спи, душенька. Сон лечит.       Ивонн хотела бы возразить, в глубине души боясь так беспомощно валяться в чужой кровати после убийства человека, но болезнь и усталость были сильнее, чем навязчивая паранойя. Не продержавшись и минуты, девушка уснула, и все происходящее стало для нее всего лишь кошмаром…

***

      Дождь за окном хлестал так громко, что о звонких ударов капель звенело в ушах. Ивонн ворочалась с бока на бок, пытаясь уснуть, но, как бы ни старалась, у нее не выходило, совсем как в ту ночь. Ветер свистел на улице, но звук от него раздавался такой оглушительный, будто все окна в доме были раскрыты на распашку. Перевернувшись на правый бок, девушка зажмурилась и зажала уши руками, вздрогнув от того, какими холодными были ее пальцы.       На ферме уже не пахло горькими травами. Никто не ворчал тихим шепотом на кухне, помешивая в котелке суп. Дом словно вымер.       Ивонн медленно открыла глаза, высунувшись из-под тонкого и почти не согревающего одеяла. Глаза застилала пелена, не то слез, не то от жара и головной боли. Протерев лицо тыльной стороной ладони, девушка стала вглядываться в темноту, но едва ли смогла разобрать очертания камина, стола и двух окон, сквозь которые лился серый, густой туман.       Они и правда были распахнуты. И ветер на самом деле бушевал внутри дома.       «Почему никто не проснулся…?» — Ивонн с трудом заставила себя подняться, укутавшись в бесполезный кусок ткани, который служил ей одеялом. Она опустила ноги на холодный, сырой пол, отчего по телу прошла волна противной дрожи.       Темнота понемногу рассеивалась: глаза к ней привыкали. Стали появляться более видимые очертания мебели, но вместе с этим пришло одно пугающее осознание: Ивонн была здесь одна, а дом действительно выглядел заброшенным, будто хозяева в спешке собирались, побросав все свои вещи и оставив после себя беспорядок.       Девушка встала на ноги, еще пошатываясь от слабости в теле. Идти было тяжело, но все же она прошлась до обеденного стола, проведя по нему рукой. На ладони остался слой пыли. Суп в кастрюле высох, а вареные овощи в нем покрылись плесенью. Ивонн даже чувствовала, как от них исходил кисловатый запах гниения. Поморщившись, она отступила на шаг назад, на не удержала равновесие, поскользнувшись на влажном полу.       Не успев ни за что зацепиться, Ивонн упала, сдавленно выдохнув сквозь сжатые зубы от боли. На секунду у нее потемнело в глазах, из-за чего девушка повернулась на бок, облокотившись на свою руку. Часто дыша и подрагивая от холода, она попыталась прийти в себя, но когда зрение вернулось вернулось к Ивонн, она увидела перед собой носки явно мужских и грязных ботинок. От испуга дернувшись назад, она резко посмотрела вверх, встретившись взглядом с горящими, одичавшими глазами Орма. Его глазные яблоки покраснели, а зрачки неестественно сильно расширились. Он стоял, злобно смотря на Ивонн, и не двигался с места, следя за каждым ее движением. Его кожа была белее снега, на ней проступали вены и синюшные пятна. Вся его одежда была пропитана в черной, вязкой крови, крупными каплями стекавшей на пол.       Глотку терзало от громкого, истошного крика. Ивонн вскочила на ноги. бросившись к открытому окну, краем глаза увидев, как Орм побежал за ней, вытянув вперед костлявые руки. Он не издавал ни звука, но одного его вида было достаточно, чтобы привести девушку в ужас.       Ивонн перевалилась через подоконник, зацепившись подолом ночной сорочки за гвоздь, возникший словно из ниоткуда в оконной раме. С треском ткань разорвалась, и по инерции девушка упала в грязь, окунувшись в холодную лужу лицом. Ледяная вода попала в нос и горло, отдавая привкусом металла, а когда девушка смогла открыть глаза, то уже не могла даже кричать, безмолвно онемев. Все вокруг было залито кровью и даже дождь падал с неба кровавым каплями. Жидкость стремительно пребывала, так что за считанные секунды Ивонн уже плавала в ней, с огромным усилием удерживая себя на поверхности. Каждый глоток воздуха был жалким, словно последним, и когда новая багровая волна захлестнула девушку с головой, из ее уст вырвалось хриплое: «я не убийца»…       И тут Ивонн проснулась.       Холодный пот мелкими капельками стекал по лбу девушки, неприятно намочив ворот ночной сорочки, отчего тот прилип к шее. Поморщившись, девушка посмотрела по сторонам, будто бы пытаясь убедиться, что все вокруг не кошмар.       И, к сожалению, не ее родной мир.       Она лежала на кровати посреди небольшого фермерского домика, в котором пахло капустой, травами и сыростью. Окна не были распахнуты, наоборот: плотно закрыты и даже занавешены кружевными занавесками. С облегчением выдохнув, Ивонн приподнялась на локтях. Ломота в костях еще не до конца прошла, но чувствовала себя девушка гораздо лучше, а потому, наконец, смогла осмотреться.       Дом и правда был маленьким, почти таким же, как обычные деревенские здания в игре. Здесь не было комнат, вся мебель стояла у стен, а почти в самом центре, на дырявом и местами протертом ковре стоял деревянный стол. В большом, выложенном камнями камине, тлели угли, а на вертеле остывали запечённые овощи. На лавке, у стены, калачиком свернулась щупленькая старушка, укрытая лоскутным одеялом, а ее мужа нигде не было.       Ивонн глянула в окно, чтобы убедиться — сейчас было раннее утро. Солнце еще не встало, но уже показалось из-за горизонта. Наверное, девушка проснулась около шести часов, а, может, даже раньше, не известно сколько провалявшись в беспамятстве. Присев на кровати, она размяла затекшие руки и вновь окинула взглядом Клавдию — хозяйку фермы. Ее имя незнакомка запомнила очень хорошо, почему-то оно казалось ей таким логичным и естественным для пожилой женщины, живущей в уютном домике, заполненном вязанными вещами и пахнущим выпечкой. Но от одного только вида, как старушка ютилась на жесткой скамейке, Ивонн стало не по себе. Она почувствовала себя обнаглевшей нахлебницей, забравшей себе чужую кровать, хотя, конечно, она не сама здесь оказалась. Ее намеренно положили в самом комфортном и теплом месте, отчего стало еще более совестно.       Пожилая пара берет домой незнакомую, больную девушку и заботится о ней, хотя ничем ей не обязана — по истине редкое проявление альтруизма и доброты. Наверное, в мире Ивонн такое бы не произошло, как минимум потому, что с высоты квартиры в многоэтажке точно не видно, валяется ли кто-то в канаве на улице.       Испытывая радость, благодарность и неловкость одновременно, девушка посчитала, что уже в состоянии встать на ноги — ей не помешало бы немного пройтись. Главное, не разбудить Клавдию.       Ивонн сразу же увидела свою сумку — грязная, заштопанная заплатками. Ее невозможно не заметить в таком аккуратном и чистом доме. Она лежала чуть поодаль кровати, у стены, больше напоминая собой картофельный мешок. Поджав губы от стыда, девушка аккуратно встала, слегка покачнувшись от слабости, и подошла к сумке, придерживаясь за стенку. Как она и ожидала — внутри все вымокло. Вся еда, которую выторговала себе Ивонн, была выброшена, и по вполне ясным причинам. Карта превратилась в растекшийся комок бумаги, а мыло прилипло к полотенцу. Только яблоки остались все такими же аппетитными и красными, лишь слегка помялись в некоторых местах, видимо, при падении.       С грустью вздохнув, девушка мельком подумала: «зато живая», и вернулась на кровать, не зная, чем себя занять, но все обернулось лучше, чем могло бы. Хозяйка дома проснулась, с кряхтением потянувшись. Несмотря на старость, даже она казалась живее Ивонн. Клавдия помассировала себе шею и поясницу, надела тоненький домашний халат, лежавший рядом с лавкой, и встала, увидев, что ее гостья тоже уже не спала.       — Проснулася, душенька? Голодная? Чувствуищи себя как?       — Мне намного легче, спасибо, — неловко ответила Ивонн, все еще не понимая, как ей вести себя с незнакомыми людьми, буквально выходившими ее.       — Оно и понятно, два дня проспавши и нелюдь живее будет, — Клавдия улыбнулась. — Отвар тебе дам, потом покушаешь. Кратошечки вчерашеей, да компотику.       Будто бы и не спав вовсе, старушка стала шустро хозяйничать в доме, начав готовить завтрак для них обеих. Ивонн же молча встала, пересев на деревянный табурет за столом.       — Вам помочь?       — Сиди, милая, отдыхай, не волнуйси.       — Извините, а где ваш супруг? — попыталась продолжить разговор девушка.       — Руфушка-то? Он в лесу, дрова рубить ушелси, на зиму.       — А не рано? Еще же тепло, до зимы далеко, — Ивонн еще больше заинтересовалась в диалоге, надеясь, что так сможет выудить полезную для себя информацию.       — Старые мы, милая. Руки уже не те, не успеет он нарубитьси все к зимушке, — Клавдия поставила перед гостьей глиняную миску с картошкой и две кружки, от одной из которых шел травяной пар. — Выпей все до дна, — с тенью строгости в голосе наказала старушка, а сама села напротив Ивонн.       — Я занимаю место в доме и трачу вашу еду, — виновато начала девушка. — Как я могу отблагодарить вас за доброту?       — А ты сама кем будешь? Куда направлялась из Скайрима-то? — вопросом на вопрос ответила женщина. — Потом поможешь али сделаешь что, мы многого не попросим.       — Понимаете, я… у меня нет здесь дома, и идти некуда. Я хотела поступить в Гильдию магов, но в таком состоянии… Не знаю, примут ли меня, я и слабую вспышку сотворить не смогу.       — Вот оно што, — с пониманием кивнула хозяйка. — Волшебство это ваше на больную голову совсем не идет, да и говорятси, што места у них нету, много охочих до теплой кровати да учебы, престижно это, мол, сейчас. Проезжал давеча один мальчишка мимо…       Клавдия, очевидно, любящая поболтать с новыми людьми, сразу же увлеклась рассказами про тех, кто останавливался у них на ферме. Про парня-мага она выложила как на духу все свои мысли, поделилась его бедой и стала уговаривать Ивонн оставить свою затею. А дело было так: молодого бретонца по имени Артур развернули прямо на пороге Гильдии, сказав, что если он не адепт хотя бы одной школы магии, то они не примут его, потому что учеников у них и так больше, чем спальных мест. И бился он так в трех городах подряд, везде получая один и тот же ответ, пока в расстройстве не решил вернуться домой, надеясь, что через год ему обязательно повезет.       А картошка, которую старушка дала Ивонн, была невероятно вкусной. Девушка жадно уплетала ее за обе щеки, чуть не кусая их. Это была первая полноценная еда, которую ей удалось попробовать за последние дни.       — Так шо ты, душенька, даже не рискуй.       — Но… — гостья запнулась, чуть не подавившись куском картошки. Прожевав, она продолжила. — Я не знаю, куда мне пойти. Кто меня еще к себе примет? — только в последний момент она поняла, что ее вопрос прозвучал двусмысленно, а, между тем, мог наоборот сыграть ей на руку. — Может, в конюшню напроситься, или помощником торговца какого-нибудь.       — Напросившиси-то ты напросившся, но дом с тобой никто сейчас не разделит. Лишние рты никому не нужны, милая, а лето было неурожайное, пусто у всех в погребах. И хвораешь ты, бледная совсем, испугаюси люди-то. Руфушка придет, мы с ним поговоримси, останешься у нас, окрепнешь, по дому поможешь, а там и место тебе хорошее найдем.       — Слава б… то есть, Девяти, — с облегчением выдохнула Ивонн. — Обещаю отплатить вам сполна за доброту.       — Полно тебе, — засмущалась женщина. — Раз на ноги встала, мы постелимси тебе на сеновале место, в амбаре нашем. Там тепло, кузнец летом все щели заделал, а как похолодает, в дом вернешься, на лавке поспишь, — бодро стала рассуждать Клавдия, даже не дожидаясь разговора с мужем, будто точно зная, что он не будет против оставить Ивонн на ферме.       В голове девушки промелькнула мысль, что ей несравненно повезло. Она жива только благодаря стечению множества случайностей. Это и пугало, и радовало, но самое важное — она в безопасности. Только… Надолго ли?

***

      Погода постепенно портилась. За прошедшие два дня небо все чаще застилало тучами, отчего настроение у Ивонн было хуже некуда. Она вцепилась в древко метлы, бестолково поднимая в воздух пыль и листья, потому что ушла глубоко в свои мысли, совсем забыв о том, чем была занята.       Она все думала, как ей быть дальше? От ее первоначального плана не осталось и следа: если верить Клавдии, то в Гильдию ее не примут даже уборщицей, либо же возьмут, но без спального места, и тогда в этом не будет никакого смысла, ведь остается актуальный вопрос: а где жить? Сейчас в Тамриэле месяц Огня очага — сентябрь, как нехитро выяснила Ивонн, подслушивая сетования стариков и изредка беседуя с ними ни о чем. Осень после холодного лета обещала быть тяжелой для всех, а значит Ивонн и правда никуда не примут. Так что же ей оставалось? Ютиться в амбаре, работать за еду на стариков и надеяться, что они пристроят ее куда-то через свои знакомства?       Наверное, будь она действительно Ивонн из Скайрима, дочерью бедных фермеров, эта перспектива ее бы устроила, даже бы обрадовала! Но не для той девушки, которой она была на самом деле. Вернуться в свой мир — вот главная ее цель, которую возможно осуществить только с помощью даэдра. Но как хрупкая и откровенно беспомощная в этом мире девушка будет путешествовать по отдаленным уголкам Сиродила, не умея держать в руках оружие и не имея возможности этому научиться? С работой, которая ей светит, она едва ли накопит на самую дешевую легкую броню и ржавый меч, много ли от них толку? Нет, а значит и добраться до святилищ она никогда не сможет.       В лучшем исходе из той ситуации, в которой оказалась Ивонн, она останется жить у стариков на ферме и устроится в конюшню Чейденхола подрабатывать по паре септимов в неделю, выполняя всю самую грязную работу. Если, конечно, ее не разыскивают по всему Сиродилу.       Именно эта мысль больше всего беспокоила девушку. Она не знала, что происходит за пределами фермы. Нашли ли Орма? Ищут ли убийцу? Какое наказание ждет преступника? Знать ответ на все это ей совершенно не хотелось, как и подставлять стариков, так радушно принявших ее.       От напряжения у Ивонн заболели руки. Она остановилась, тяжело и устало вздохнув. От непривычки у нее ныли пальцы, на которых скоро должны были появиться мозоли. Живя на отварах Клавдии, девушка пахала за всех троих обитателей фермы, выполняя ту работу, до которой у стариков не доходили руки уже с десяток лет. В благодарность ее вкусно кормили, а хозяйка отдала свое старое льняное платье, сорочку и шаль, дырявую от нападок моли, извинившись за то, что ей пришлось выбросить одежду Ивонн. Не успевала девушка подумать, что женщина была слишком щедра, как та заваливала ее работой до самого вечера. На что, конечно, имела полное право.       Сильный поток ветра поднял в воздух сухие листья, а после затих, будто бы его и не было. Медленно они оседали на землю, забрав на себя и без того рассеянное внимание девушки.       «Нужно мыслить здраво. Быстро я отсюда не выберусь, придется перезимовать, а там…»       В горле собрался колючий ком, который Ивонн проглатывала на протяжении всего времени. Каждый день, каждое утро и вечер. Сердце все сильнее тосковало по дому, с болью воспоминаний о родных.       Особенно при мысли о матери. Тоска была столь сильной, что сердце сжималось, будто в панике, а дыхание перехватывало, и Ивонн никак не могла объяснить, почему так происходило.       Наверное, она просто боялась.       Покрепче ухватив метлу, девушка сосредоточилась на работе, не желая разочаровывать ее единственных знакомых людей во всем Тамриэле, чудом разрешивших ей с ними жить. Они и так сделали слишком много для незнакомки.       Ивонн поняла, где оказалась, когда вышла из дома. Ферма сразу же показалась ей знакомой, а после в голове зазвучал голос Орма, рассказывающего о пожилой паре, живущей неподалеку от Чейденхола. Это сразу многое объяснило. Глубоко одинокие и уставшие пожилые люди были готовы приютить кого угодно, лишь бы скрасить свои дни и пережить грядущую зиму, а с помощью молодой девушки у них было гораздо больше шансов на это.       Стук копыт по пыльной дороге прервал размышления Ивонн. Девушка подняла взгляд, сразу же увидев, как в сторону фермы ехал стражник.       Сердце рухнуло на дно, будто прилипнув к животу внутри. В горле тут же пересохло. Не медля, девушка побежала к дому, моля всех существующих богов о том, чтобы старики не выдали ее, а этот стражник и вовсе просто совершал свой обыденный обход.       Не думая о порядке, она бросила метлу на землю, а сама без стука ворвалась внутрь.       — К нам едет стражник! — с титаническим трудом собрав свои последние силы, она уняла дрожь в голосе и постаралась выглядеть так, будто всего лишь взволнована.       — Святая Мара, чево опять? — раздраженно проворчал старик-Руф, тут же поднявшись со своего излюбленного кресла у камина. — Покоя не дают.       Взгляд Клавдии тут же помрачнел. Она буквально вцепилась им в своего мужа, игнорируя присутствие Ивонн. Намеренно, а, может, девушке просто казалось все подозрительным от нарастающей паранойи.       Она не сможет сбежать, если пришли по ее душу, это уже было очевидно.       Довериться? Остаться здесь? Побег мог быть глупостью, которая выдаст ее с головой.       Может, никто толком и не разглядел ее в таверне в ту ночь?       Старик, хромая, поковылял до двери, за которой уже было слышно лязганье тяжелой брони стражника. Тот успел только раз постучать, как Руф открыл дверь, чуть не ударив ею мужчину.       — Доброго дня, гражданин, — отчеканил он. — Я разыскиваю убийцу уважаемого господина Орма, вы никого не видели? — стражник покосился за спину старика, начав буравить взглядом Ивонн.       — А поточнее? — замешкавшись, спросил старик.       — Хозяйка таверны говорит, что видела его в компании молодой девушки с темными волосами, приезжей, недавно из Скайрима.       Ивонн чувствовала каждый удар сердца, и то, как подкашивались ее ноги. Она едва стояла, сминая за спиной бахрому от шали, лишь бы скрыть свой страх. Заметно побледнев, незнакомка глубоко и медленно дышала, стараясь не смотреть в глаза стражнику, который, казалось, уже все понял и был готов схватит ее на месте.       — Што-што? Девушка, говоришь? Не знаю, никого не видел, — уверенно ответил Руф, чем удивил Ивонн.       «Он меня не выдаст?» — промелькнула неуверенная мысль.       — А это кто? — стражник кивнул в сторону девушки, держа руку на эфесе меча, в любой момент готовый его обнажить.       — Это? — Руф обернулся, и его хмурое лицо не предвещало ничего хорошего. — Бедная девушка, чуть не подохшая в канаве, потому, шо вы, значица, плохо выполняите свою работу!       — Что вы имеете в виду, гражданин? — с вызовом спросил стражник, на секунду даже потеряв интерес к Ивонн.       — А то, што на дороге полно ворья и разбойников! Небось, и Орма убил какой-то бандит, а ту девушку, спутницу ево, с собой прихватил.       — Вы уверены, что эта особа не причастна к убийству?       — Есчо как уверен!       Стражник, который совершенно не ожидал получить такой ответ, и явно рассчитывавший на премию за поимку преступника, растерянно посмотрел на жену Руфа, будто ища в ее глазах поддержки, что сейчас она воспротивится мужу и выдаст эту подлую убийцу, стоявшую прямо рядом с ними. Дрожащую, бледную девушку. На его лице сменялись эмоции друг за другом, от удивления, до непонимания и сомнения.       Действительно, как такое болезненного вида хрупкое создание могло убить здоровенного норда? Эта мысль совершенно не укладывалась в голове стражника, из-за чего, наверное, он и поверил словам старика.       — Тогда всего вам доброго, гражданин, — откланялся мужчина и поспешил удалиться, явно чувствуя себя неловко, ровно как и все присутствующие на ферме.       С его уходом в доме воцарилась тишина. Только кряхтение Руфа, ковылявшего обратно к своему креслу, ее нарушало.       Ивонн все еще не верила в произошедшее. Она не знала, как дышать, не в силах ничего сказать. Ей благодарить старика или делать вид, что она впервые слышит про Орма и его убийство? Притворно испугаться? Или проявить брезгливость, свойственную девушкам в отношении преступлений?       — Совсем безмозглая молодежь в стражу пошла, — ворчливо покачал головой Руф. — Не боись, милая, иди дальше работай, — мужчина мягко улыбнулся, будто и вовсе не усомнившись в невинности Ивонн.       — Да, конечно, — растерялась девушка. — Я… Я так испугалась…! я в Чейденхол только собиралась попасть, а меня обвиняют в таком… — она запнулась, будто бы подбирая слова. — …Таком ужасе.       — Это стража, — отмахнулся старик, и по его виду было отчетливо видно, что своим жестом он закончил разговор, не выдерживая нервного взгляда своей жены, которая уже совершенно точно специально игнорировала их гостью.       Не смея задавать лишних вопросов, девушка вышла из дома, аккуратно, без хлопка закрыв за собой дверь. Часто дыша, она оперлась спиной на холодную стену и провела дрожащей ладонью по влажному, вспотевшему от волнения лицу.       Ее уже дважды спасли. В это просто не верилось! Почему Руф ее не выдал? Хоть он и стар, но все же не дурак. В нем видна мудрость и острый ум, он всегда создавал впечатление человека в здравом рассудке, в отличии от его нервной и сердобольной жены, вечно переживающей по пустякам. Он ведь наверняка все понял или… На самом деле не поверил, что Ивонн способна убить Орма? Может быть, она забрела так глубоко в лес, что и правда оказалась со стороны Брумы?       — Што ты наделал?! — вскричала Клавдия, отчего девушка вздрогнула, боясь шевельнуться. — А если милок правду сказал? Орм давненько к нам не захаживал, а я-то… Я так… Руф, ты же знаешь!       — Тихо, женщина, — холодно прикрикнул на свою жену старик. — Все носися ты со своим Ормом, а мне его рожа никогда не нравилась.       — Старый пень! — обиженно выкрикнула Клавдия, чуть не срываясь на плачь. Известие о смерти Орма поразило ее, будто новость о потере собственного сына. Она шмыгала носом, а голос ее дрожал. Женщина все охала, будто не веря в услышанное.       — Дура! Тихо, я тебе говорю! — Руф ударил кулаком по чему-то твердому. Ивонн не могла заглянуть в окно, боялась, что ее заметят, но прекрасно все слышала. — Ты видела ее? Кожа да кости, трясеси вся, больная. А Орм здоровяк! Мало ли хто приезжает в Чейденхол? В Гильдии маговской этой вон места уже нету.       — А чаво тогда стражник так косилси на нее? — всхлипнула Клавдия.       — Да хто его знает. И вообще, Орм этот — гадкий тип. Постоянно ходит туды-сюды в компании девиц, нечистое это дело.       — Вечно ты надумываешь!       — И ты тоже! Девчушка останется у нас, и точка.       Клавдия не осмелилась перечить разгневанному мужу. Она молчала, то ли боясь за его слабое сердце, то ли не желая ссориться еще сильнее. Женщина обдумывала его слова, не зная, верить ли своей интуиции, или доводам Руфа. Любовь к обворожительному Орму была в ней слишком сильна, он был всегда с ними обходительным и воспитанным, а такое подкупает многих женщин, особенно не привыкших к изящным манерам и ласке.       А еще, возможно, Клавдия мечтала о сыне. Наверное, в средневековом Тамриэле мальчик в семье гораздо полезнее девочки. Его и в лес за дровами отправить можно, и на охоту, и научить защищать семью, и на тяжелую работу отдать. Нежных крестьянских девочек вряд ли учили чему-то большему, вышивка да готовка.       И Орм для нее мог бы быть идеальным сыном. Милый, богатый, отзывчивый и крепкий. Создававший впечатление надежного парня.       Так показалось сначала и Ивонн.       Но теперь ей придется искать другой дом. Желательно, подальше от Чейденхола.

***

      Было холодно. Слишком холодно даже для прошедшего ветренного дня.       Ивонн мелко дрожала, вжимаясь в сухое сено, но по земле шел сильный сквозняк, лишавший ее остатков тепла. Сердце стучало так громко, что било по вискам, а грудь часто вздымалась.       Это был не просто холод. Девушка чувствовала, что эта ночь была для нее особенно темной. Прошло четыре дня, но ее руки все еще помнили, какой жгучей и липкой была чужая кровь на них. Она защищалась, знала, что если не убьет сама, то окажется мертвой. Проснулась на волоске от смерти, спасла себя, но ледяное чувство страха не отпускало, будто призрак Орма был где-то рядом, и скоро он нападет на нее.       Она понимала, что это не так. Мужчина мертв, и на этом его история окончена.       Как, наверное, и ее. Орма наверняка все знали в Чейденхоле, он был прагматичным и расчетливым: заводил знакомства, чтобы всегда было кому замолвить за него словечко. А у Ивонн не было никого. Чужачка, дикарка, на которую можно повесить обвинение в убийстве уважаемого человека.       Что уже и сделали, а от тюремной камеры ее защищало только слово старика, которому в любой момент спокойствие его жены могло стать важнее безопасности незнакомки.       Она никогда не выберется из тюрьмы. Или случится это слишком поздно, когда в оставшихся годах жизни уже не будет смысла.       Сердце кольнуло. Остро, холодно и резко. Девушка вскочила, будто ощутив чье-то присутствие.       — Чуткий сон, — вкрадчивый, бархатистый голос раздался из темноты.       Ивонн потянулась к кинжалу на поясе, но, встретившись со строгим взглядом карих глаз, опустила руку, осознав, кто перед ней стоит.       — Сон, с которым придется мириться убийце.       Мужчина опустил капюшон черной робы, и блеклая полоска лунного света показала часть его лица. На губах сухая ухмылка, уголки глаз чуть тронули морщины, между бровями бороздка, говорящая о постоянном напряжении и сосредоточенности.       Перед Ивонн стоял убийца. И он пришел за ней, чтобы пригласить в свою семью.       — Мое имя — Люсьен Лашанс, я уведомитель Темного братства. Твое деяние было замечено Ситисом, я же передаю тебе его волю. Тебе дана возможность вступить в нашу семью.       Ивонн никогда не молчала с Люсьеном, проходя игру. Она каждый раз старалась запомнить его голос, услышать каждый возможный диалог, зная, что концовка ее любимой сюжетной линии будет фатальной. Но сейчас она не могла вымолвить и слова, не чувствуя ничего, кроме опустошения.       Это был ее шанс. Шанс выжить и стать больше, чем неудачливый искатель приключений. Это предложение могло спасти ее, но и погубить.       Убийства? Ассасины? Разве она убийца? Почему Мать ночи указала на нее? Орм был вынужденной жертвой! Как и некромант!       — Любишь тишину? Как и я. Это хорошо, ведь убийца должен уметь молчать и слушать.       Ивонн медленно приподнялась, забыв, как дышать. Она не чувствовала холода, хотя не переставала дрожать. Наверное, со стороны она буквально впилась взглядом в уведомителя, напоминая потерянного и загнанного в угол хорька. Девушке показалось, что ее страх и вызывал у ассасина ухмылку.       — Если ты принимаешь мое предложение, убей старика Руфио в таверне «Дурное знамение», и тогда ты сможешь стать частью нашей семьи. Иди по Зеленой дороге, к северу от Бравила.       Ивонн не двигалась, даже не мигала, смотря в упор на Уведомителя, будто все еще не веря, что он действительно стоял перед ней. Ноги едва держали ее, казалось, она была готова потерять сознание от волнения и чувств, нахлынувших на нее.       Перед ней стоял убийца. Человек, который перерезал глотки сотне людей и больше. Который не моргнет и глазом, если она откажется от его предложения, и больше никогда к ней не вернется.       — Сделай это, и когда ты в следующий раз будешь спать в месте, которое я сочту безопасным, я приду к тебе вновь, неся с собой любовь твоей новой семьи.       Сердце пропустило удар.       Это все казалось сном. Дурным или наоборот счастливым — Ивонн не понимала. В глубине души она ликовала — у нее появится дом! Дом, где у нее будут верные и заботливые друзья. То место, которое она всегда считала семьей, проходя игру. Но оказаться там в реальности… убивать людей? Это просто смешно. Она никогда не хотела такой участи! Из нее выйдет просто отвратительный убийца! Ни скрытности, но фехтования, ни одного полезного навыка.       — Возьми этот клинок, — уверенно продолжил Люсьен, протянув Ивонн ножны с кинжалом, рукоять которого уже выглядела в сотню раз красивее, чем мыльная модель. — Он будет верно служить тебе. Используй его, когда будешь убивать Руфио, но осторожно: лезвие острое, еще ни разу не пронзавшее плоть.       Девушка с немым трепетом и восхищением взяла из рук мужчины оружие, не удержавшись и вытащив его из ножен. Весь кинжал был покрыт витиеватым золотым узором, а лезвие, казалось, было способно прорезать воздух. Легкий, холодный, идеально лежащий в ладони. Ивонн ничего не знала об оружии, но сейчас была уверена: этот кинжал был сделан мастером своего дела, и точно ее никогда не подведет, стоило только научиться держать его в руке.       — Потрясающая работа, господин, — выдохнула девушка, осторожно убрав оружие в ножны.       — Рад, что подарок от Братства тебя впечатлил, — словно снисходительно ответил Лашанс.       — Я выполню ваше поручение, — тихо, будто неуверенно, но все же с толикой энтузиазма ответила Ивонн, впервые за весь разговор с мужчиной позволив себе заглянуть в его глаза без страха.       Этот взгляд пробрал ее до самых костей. Холодный, пытливый, даже немного острый. За секунду он будто бы увидел все ее самые потаенные секреты, узнал о ней все, даже больше, чем о себе знала сама Ивонн. Она почувствовала себя перед ним еще более беспомощной, чем ей казалось с самого начала. Будто ребенок перед строгим учителем, которому нужно доказать, что ты чего-то стоишь.       Перед Лашансом девушка чувствовала себя глупо и неестественно в этом мятом, серо-зеленом платье, со спутанными волосами и синяками под глазами от болезни. Сонная, сбитая с толку, держащая в руках кинжал, которым не умела пользоваться. Чужачка в этом мире, ставшая убийцей не по своей воле, но от безысходности и странного, горячего и сильного чувства в глубине души, готовая принять свою участь.       Сумасшедшая мысль — быть рядом с теми, кого всегда любила, проходя раз за разом трагичный сюжет игры, казалась детской и глупой, но такой желанной. Будто давно забытая мечта, осуществившаяся на яву.       — Надеюсь увидеть тебя снова, дитя, — с тенью улыбки на губах коротко кивнул Люсьен, после чего растворился в полумраке, оставив в воздухе звенящую, убаюкивающую тишину.       Ивонн больше не была одна.       Она это точно знала.