"Лолита"

      Я уже не помню, когда в последний раз так быстро бежал. Но я не хотел находиться рядом с тем мужчиной. Мне было страшно и некомфортно. Некомфортно от его взглядов, которые он на меня бросал, а потом ещё и спрашивал странные вещи и просил какую-то чушь… венок, и нравится ли мне кровь. Что за бред? Бред, который напугал меня до чёртиков. Последние минуты я там еле усидел, а потом не выдержал и убежал.       Я уже вбежал в само поместье и, по длинным извилистым коридорам, бежал в сторону комнаты Эграссы. Я так сильно хотел к нему — он был моим единственным спасением в этой ситуации. В последнее время я и правда начал думать, что он мне не просто друг, а брат. У нас с ним появились такие крепкие узы… Мы долго не могли находиться врозь и старались как можно быстрее добираться друг до друга.       Завернув в коридор, где находились спальни, я начал искать нужную мне дверь. Она была последней, как раз напротив моей — что порой меня радовало. Из своей комнаты я мог быстро добраться до него, особенно если ночью меня мучили кошмары. Тогда я тоже приходил к нему. Мы никогда не стучали друг к другу… но в этот раз меня что-то передёрнуло, и я постучал.       Подождав, наверное, секунд пять, я услышал заветное: — Входите. Я дёрнул за ручку, открыл дверь и вошёл в комнату Эграссы.       Он смотрел на меня с удивлением и лёгкой улыбкой — что, я и стучался? Да ещё и так рано? Обычно в это время я ещё спал. Эграсса сидел на полу и что-то рисовал на листе бумаги. С такого расстояния я не мог разглядеть, что именно, но сейчас это было и неважно. Подняв взгляд на эльфа, я заметил, как он внимательно меня изучает: то морщился, то слегка округлял глаза. А потом, наконец, заговорил:              — Лололошка, у тебя что-то случилось? Почему ты такой бледный… да тебя и трясёт. И ты ко мне бежал? Откуда? Наши комнаты же напротив друг друга...       "Брат" обеспокоенно смотрел на меня, ожидая ответа. Но я ничего не мог сказать. К глазам начали подступать слёзы, а потом они потекли по щекам. Я сделал пару шагов вперёд, присел рядом с Эграссой и сразу обнял его. Он ничего не сказал — только обнял меня в ответ и начал гладить по голове, иногда переключаясь на спину. Он понимал, что мне сейчас просто нужно выплакаться.       Я никогда не искал поддержки, да и, казалось, она мне была не нужна. Но мне нужно было, чтобы кто-то просто был рядом, и я мог разрыдаться.       Наверное, мы сидели так минут пятнадцать, пока я наконец не успокоился. Я посмотрел на Эграссу, и увидел в его взгляде сочувствие. Он хотел знать, что случилось. Я не мог сказать, что до такого состояния меня довёл его отец…       — Я просто по маме соскучился. Я ужасно хочу к ней… мне её не хватает.       Звучало ужасно эгоистично. Ведь у Эграссы тоже не было мамы, и он никогда не жаловался на это. Его взгляд стал грустным… и сочувствующим. В его глазах читалась душевная боль и понимание.       — Ло… я понимаю тебя. Я тоже потерял маму. А после этого отец… стал таким, каким ты его сейчас видишь. А ведь раньше он был другим. Он любил маму, и меня — пылинки с нас сдувал. Порой даже забывал про свою работу, отвлекаясь на нас. А сейчас он полностью в ней погряз… Я, может, и не пойму до конца, каково тебе — потерять обоих родителей и лишиться семьи. Но чувства от потери матери я понимаю… И знай: я всегда буду рядом. Мы пройдём через это вместе. Правда?       Блондин слегка улыбнулся, давая понять, что его поддержка — всегда рядом, и по этому поводу не стоит волноваться.       От его улыбки я невольно тоже улыбнулся. Всё-таки, рядом с ним тревога как рукой снималась. Да и вообще, с ним рядом я всегда чувствовал себя лучше. Хотелось радовать этот комочек счастья и делать всё ради него. Да, я младше его примерно на полтора года… ну и что? Мне так хотелось его защитить! Хотя… в тот момент мне нужно было бы сначала попробовать защитить себя, а потом уже думать о других. Но, похоже, с самого детства я думал о всех — только не о себе.       Дальше мы с Эграссой проводили время вместе. Мы рисовали пейзажи или людей, которых видели лично в Архее. А в один момент нарисовали портреты друг друга. Получилось… ужасно, но мы были детьми, и нам тогда это нравилось. Эграссель даже повесил их у себя на стене, а позже дорисовал нас на поле. Выглядело смешно, но в душе… у меня это вызывало тепло. Я будто нашёл новый дом — место, где мне было хорошо и куда хотелось возвращаться. Звучало глупо, как я боялся здесь находиться. Но ради Эграссы я хотел приходить в его комнату, где мы чувствовали себя в безопасности.       Время пролетело незаметно, и мы сильно проголодались, из-за чего отправились на кухню. Эграсса сделал нам бутерброды и салат из огурцов, помидоров и зелени, поставив всё на стол. За едой мы постоянно шутили, смеялись и дурачились. Было так весело, что, возможно, я запомню эти тёплые моменты навсегда.       Но веселье длилось недолго. Мы поели, после чего Эграсса ушёл в ванную — он не любил ходить грязным, а я просто привык. Однако по настоянию друга тоже помылся. Затем я решил прогуляться по поместью, ведь сидеть было скучно.       Длинные извилистые коридоры… Я знал их наизусть, но в этот раз шёл, не думая ни о чём, просто разглядывая картины, цветы и рисунки на стенах. Дом был роскошный, спору нет. И я даже не заметил, как оказался у двери в лабораторию Тадмавриэля. Она была слегка приоткрыта, и оттуда лился свет.

***

      Лололошка сидел на кровати и смотрел на свои дрожащие руки. Сам не понимал, почему они трясутся — из-за рассказа или из-за того, что вспомнил всю свою историю? Друзья это заметили, и Дилан быстро спросил:       — Бро, ты как? Может, сделать ромашковый чай? Кажется, у меня ты его литрами хлебал…       Дилан выглядел обеспокоенным, как и Ричард, который, похоже, не до конца понимал, что в этой истории такого страшного. Ну, злой эльф — и что с того? Но он догадывался, что может быть ещё хуже, ведь обладатель голубого шарфа рассказал ещё не всё.       Я лишь кивнул, и Дилан тут же сорвался на кухню. Мы остались с Ричардом наедине. Он не решался заговорить первым, а я не мог подобрать слов. Я готовился к тому, как рассказать следующий момент… ведь это будет немного… противно.       Дилан вернулся через пять минут и протянул мне стакан чая. Я сделал глоток — обжёг язык и нёбо, но тепло расслабляло тело.       — На чём я остановился?..

***

      Ах да, кабинет… Не знаю, что тогда щёлкнуло у меня в голове, но мне вдруг показалось прекрасной идеей заглянуть в его кабинет и посмотреть, чем он занимается. Я встал на цыпочки и тихо подошёл к двери, боясь, что пол скрипнет или меня услышат. Но ничего не произошло, и я заглянул в щель…       Увиденное оказалось не тем, чего я ожидал.       Мужчина стоял у стола, опираясь на него. Его дыхание было сбивчивым, а слова — едва различимыми. Лишь с десятой попытки я разобрал:       — Лололошка…       Он буквально стонал моё имя, и тогда я опустил взгляд… и остолбенел.       Его штаны и нижнее белье были слегка спущены, обнажая… всё его достоинство. А по этому «достоинству» он водил рукой. Я сразу понял, что происходит.       Мама как-то объяснила мне, что это такое — когда-то я случайно увидел, как отец… воспользовался её телом, и у меня появились вопросы. Она рассказала, что так делают, но только с согласия другого человека. А когда я спросил, почему отец так поступает, она просто промолчала. Но я запомнил.       Если со мной будут делать такое до 18 лет - это нельзя терпеть. Это же буквально показывает, что человек болен. И что же сейчас? Я видел, как мой приёмный отец стоял и... надрачивал на меня...       Мне в одно мгновение стало плохо. Я почувствовал себя ужасно, а к горлу начало подкатывать тошнота. Я отошёл от двери, прикрыв рот рукой, боясь, что меня прямо сейчас вырвет. Мерзко.       Пот начал стекать по лицу. Глаза были прикованы к двери. Так вот что означали эти взгляды сегодня утром - он заинтересован мной в... таком плане. Из глаз начали течь слёзы. Мерзко.       Я сорвался с места и побежал по коридору к жилым комнатам, отчаянно желая оказаться в своей комнате - может быть, там меня никто не тронет. Мерзко       Вот я на финишной прямой. Распахнул дверь, влетел внутрь, захлопнул её, повернул ключ (он всегда оставался в замке) и швырнул его на тумбочку. Затем нырнул под одеяло.       Мерзко.       Я зарыдал. То ли от страха, то ли от отвращения. Но, наверное, больше из-за страха за себя и Эграссу. Я не хотел, чтобы с ним что-то случилось из-за меня. Он был для меня всем... А в голове крутилось только одно слово:       Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Мерзко.       Тело и разум больше не выдерживали, и я принял решение - просто уснуть. И в последние секунды перед тем, как сознание отключилось, я провалился в сон.