Нескончаемое лето

      «Ты очень здорово поёшь и играешь».       Эти слова застряли в сознании Хиён настолько сильно, что она лежала уже вторую ночь, пялясь в потолок. Минджу спала, слегка посапывая, её рука свешивалась с кровати, белея в свете луны. Весь дом находился в дрёме, даже Хёнмин не ходил из угла в угол, а Хиён не спала. Хотя, возможно, она хотела, чтобы Хёнмин не спал, потому что очень уж хотелось спросить, почему он сделал ей комплимент. Они едва знакомы, едва общались, то, что он прикладывал лёд к её лбу, ничего не значит.       И всё же Хиён поняла, что не сможет заснуть: встала, аккуратно надела тапочки и прошествовала к двери, осторожно её открывая и останавливаясь в коридоре. Что-то скрипело, потом послышалось, как отщёлкнулась кнопка электрического чайника. Всё-таки кто-то не спит. И как Пак не заметила, что кто-то из жителей маленького дачного домика спустился на кухню и вскипятил чайник?       Медленно, стараясь не шуметь, Хиён спустилась по ступенькам и заглянула в светлую, просторную кухню. Как только госпожа Ли уехала, после того как проспалась, дом будто замолчал. Никто не говорил, что стало неуютно, никто не говорил, что дом опустел, но госпожа Ли определённо вносила особую атмосферу вместе с собой в коридоры. А внизу стоял Хёнмин.       Он был в домашней одежде: растянутой майке и выцветших шортах, и никак не напоминал того убитого сном человека, который только пришёл на барбекю. Наоборот, он был свеж, бодр и даже весел, хотя и казалось, что весёлость напускная, для всех, а внутри он страдает. Хиён хотела разобраться, что у этого парня случилось, и потому вошла в кухню, стараясь не напугать — зашумела, и Ким обернулся, смерив её взглядом.       — А, это ты, Пак Хиён, — и всё же он улыбнулся и слегка дёрнул электрическим чайником в руках. — Чай? Или кофе? Не спится?       — Да, что-то после барбекю тяжесть в животе до сих пор не ушла, — пошутила девушка и увидела, как Хёнмин стал наливать ей чай. По кухне разнёсся аромат сушёных фруктов и ягод. В добавок к чаю Хёнмин достал из холодильника сыр и батон, сделал по два бутерброда и присел за стол напротив Хиён. — А ты чего не спишь? Метеоритный дождь смотришь?       — Он вроде только через неделю, а так я не сплю по ночам часто. — Хёнмин запустил руку в волосы и покачал головой. Не сказать что обрывистого сна в течение дня хватало для бодрствования, но он уже привык не высыпаться и казался бодрым и выспавшимся. — Мне не мешает это, честно. Ко врачу потом обращусь. Бери, кушай, для тебя сделал.       «Для тебя сделал».       Стоило это сказать Хёнмину, как Хиён почувствовала, как загорелись уши. Для «неё» многое делали родители и младший брат, близкие родственники и подруги в школе, но никто другой посторонний. Конечно, она испытывала симпатию к Хёнмину и его младшей сестре, потому что он был близок по возрасту и спокоен, словно человек, познавший этот мир. И было очень приятно слышать, что он сделал что-то для неё, Хиён, которая в первую же встречу с ним ударилась лбом о косяк двери, а он прикладывал лёд к повреждённому месту. Хиён взяла бутерброд и впилась в него зубами, стараясь скрыть смущение.       — А давно ты по ночам бодрствуешь? — спросила Пак. — А то, мне кажется, это тяжело. Надо тогда и работу, и учёбу подстраивать под этот новый ритм, сложно же днями работать и учиться, так ещё и ночью не спать…       — Спасибо за твою заботу. — Хёнмин слегка поклонился. — Я пойду ко врачу, честно, когда ой отдых здесь закончится. Я думаю, дело просто в том, что я недавно побывал в аварии… потому цикл сна и нарушился.       — Никто не погиб? — Девушка побледнела.       — Нет. У меня только была черепно-мозговая, но я прошёл курс лечения, врач сказал, что я полностью здоров. Не стоит волноваться за меня, клянусь. Я полностью здоров, просто порой такое бывает, что из-за непредвиденных обстоятельств в голове что-то ломается. Пока всё хорошо и я не паникую. И тебе не советую. А вот когда всё станет хуже, тогда да, надо бить тревогу.       Некоторое время Хиён и Хёнмин молчали. Молодой человек пил кофе, глядя в окно, в темноту. Не было видно ни одного фонаря, их свет не достигал участка. Зато он видел очертания домов, деревьев, кажется, даже собственный небольшой садик заметил. В этом домике он проводил мало времени, чтобы полноценно ухаживать за бонсаем, но когда приезжал, первым делом шёл к нему, а уже потом ел и отдыхал. Даже пару дней назад так было: он приехал, занёс вещи, а потом пошёл к бонсаю, заметив, что отец уже немного в нём поработал. Вроде мелочь, а приятно до дрожи.       — Ну, если будет плохо, пожалуйста, обратись хоть к кому-то. — Хиён протянула Хёнмину руку, а потом резко одёрнула её. Они были ещё не настолько знакомы, чтобы держаться за руки или гладить друг друга, но Ким понял её стремление, понял, почему она убрала руку, и не обиделся — тоже всё понимал. — Хоть ко мне. Человеку нужен человек, каждый нуждается во взаимопомощи.       — Тогда нам надо стать друзьями. — Хёнмин улыбнулся. — Будем друзьями, Пак Хиён?       — Да, будем друзьями, Ким Хёнмин-оппа, — поклонилась девушка. — Друзьям можно доверять. Мне можно доверять. И я… буду тебе доверять.       После этого разговора Хиён ощутила сонливость, потому, допив чай, зевнула, улыбнулась Хёнмину и пошла наверх. Минджу так и не сменила позу для сна, так и посапывала, будто бы Хиён покинула комнату всего лишь на мгновение, но произошло слишком многое для неё самой. Она говорила с Хёнмином, попила с ним чай, он… доверился ей, что ли? Сказал, что он побывал в аварии, ему лечили черепно-мозговую… Кажется, не всем подобное расскажешь, не каждому доверишь, и Хиён ощутила радость, что у неё появился друг. Может, Хёнмин в будущем и будет тем самым другом, к которому она сможет прибежать за спасением, сможет прийти и поплакать, когда обидели. Она чувствовала к нему сильную тягу, которую невозможно описать словами, ощущала с ним единение душ, и с теплотой на сердце заснула, как только представила Кима рядом. Хиён чётко поняла: с этого момента Ким Хёнмин стал для неё особенным.       — Проснись и пой, красавица. — Минджу электровеником носилась по всей комнате, выбирая, что надеть. Она была лишь в хлопковой пижаме, растрёпанная, милая, казалась порхающей феей, которая готова была питаться нектаром цветов. На её фоне только что проснувшаяся Хиён казалась злой ведьмой, которая задумала очередную гадость — сварить из тыквы суп и накормить им всех своих врагов, чтобы у них свело животы. — Папа уже сказал вставать на пробежку.       — Видимо, и вы тоже бегаете? — Хиён отбросила одеяло и потёрла глаза. — С Хёнмином и Наён, я имею в виду.       — Нет, бегом занимаемся только мы с мамой и папой. Хёнмину некогда. Наён в принципе предпочитает в этом плане держаться от нас подальше. Ей больше по душе йога, так что, если хочешь, чтобы она научила тебя основам — подходи, я думаю, она не откажет в помощи.       «Да Наён быстрее лицо откусит, чем покажет пару упражнений в йоге!» — с раздражением подумала Хиён и взялась за расчёску, вскоре скручивая светлые волосы в тугой пучок. Она натянула спортивный костюм и вышла из комнаты намного быстрее, чем Минджу, которая не могла подобрать к шортам майку. Джиён вышел навстречу Хиён, сонно поприветствовал её и прошептал в самое ухо:       — Представляешь, я понял, где можно позаимствовать интернет. Сидел вчера на дереве, и тут раз — поймал интернет! Думаю, он идёт от соседей…       — Ну ты же понимаешь, что если поймал вай-фай, то должен ввести пароль… — Хиён сделала шаг вниз по ступеням, повернула голову и посмотрела на брата, а тот усмехнулся. — Ну… только не говори, что ты по привычке своей всё взломал и остался доволен. Ты поступаешь очень некрасиво.       — Да нет, там незапороленная сеть, так что подключиться было легче лёгкого. Так вот, я поучаствовал в паре турниров, выиграл во всех, так что у нас есть деньги!       — Деньги у нас есть, — пробормотала Хиён, — только мозгов у тебя, братик, нет.       — Почему это? — Джиён ударил старшую сестру по лопатке, а потом скрючился, будто бы это движение принесло ему боль. Он знал, что Хиён нельзя бить, к ней вообще за её терпение надо относиться как к богине, да и он был младше на много лет.       — Тебе сказали отдыхать, а ты тратишь время на свои игры… надеюсь, что твой источник сети закроют под пароль! — и Хиён побежала к кухне, где уже над кофе для четверых ранних бегунов колдовал господин Ким. Он же и расширил глаза, заметив вбежавшую на кухню и чинно севшую Хиён, а за ней — раскрасневшегося от злости Джиёна. — Доброе утро, господин Ким! — и получила по макушке от младшего брата, который плюхнулся на стул рядом.       — Хёнмин ещё спит? — спросил господин Ким, возвращая себе привычное спокойствие. — А Наён и Минджу? Наён, конечно, не пойдёт, но, думаю, она будет рада позавтракать с нами.       Хиён покачала головой собственным мыслям — Наён явно не будет рада здесь посидеть вместе со всеми и попить утренний кофе. Может, она вообще предпочитает на завтрак два стакана воды и лимон сверху, чтобы лицо было как можно кислее. Потом, конечно же, думать о человеке, который не вызывал приятных ощущений, перехотелось, а затем и вовсе спустилась Минджу с расслабленной Наён. Они без слов присоединились к своеобразному завтраку, взялись за кружки и сонно осмотрели мир, полный лишних шумов. Бормотала утренняя передача по радио, солнечный свет уже заливал кухню, подобно золотистому мёду, и Хиён поймала себя на мысли, что ей спокойно и хорошо находиться здесь, в этой компании. А потом послышался грохот, и Джиён, среагировавший самым первым, ринулся к лестнице.       — Доброе утро, Хёнмин-хён, тебе помочь встать? — прокричал он, взлетая вверх по ступенькам. Сверху раздался стон, полный боли, и у Хиён сжалось сердце. Она встала тоже и пошла в коридор, дабы посмотреть, что случилось, и по возможности помочь. Всё же они с Хёнмином решили, что теперь являются друзьями, а значит, должны друг другу помогать, что бы ни случилось. Сжалось сердце от вида картины на лестничной площадке: Джиён, щуплый на фоне Хёнмина, который был на полторы головы выше и имел более широкий разворот плеч, поднимал своего хёна. У того никак не раскрывались глаза, а как только открылись — он опёрся плечом о стену и посмотрел на Хиён так, что стало страшно. В его взгляде была сплошная усталость, перемешанная с желанием спать, и в первую секунду девушка испугалась, а потом стремительно направилась наверх и помогла Джиёну удержать Хёнмина. Хиён обдало запахом пота и геля после бритья — старым, почти выветрившимся, и девушка побоялась, что просто не удержит парня, уронит, случайно сбросит вниз.       — Ты такой тяжёлый, — прошептала она и прислонила Хёнмина к стене окончательно. Да и сам парень уже окончательно очнулся и встал на ноги ровнее. — Мне тебя не удержать!       — Простите, — прохрипел Хёнмин. — Я… Я хочу проснуться и не засыпать. Но мне сложно.       — Может, всё-таки ко врачу съездим? Хотя бы в ближайший город, где есть больница. А вдруг ты не рассчитаешь и с лестницы упадёшь. Ну… Как сейчас? — Горло сжало, Хиён ощутила, что ещё секунда — и с лестницы упадёт уже она. — Я волнуюсь.       — Всё будет хорошо, я тебе обещаю.       На фоне переживаний забылось, что надо допивать кофе и отправляться на пробежку. Хёнмин под руку с Хиён спустились на кухню, следом через ступеньку скакал Джиён. Остальные уже допивали кофе; Наён смотрела на этот мир привычно злобно, Минджу будто бы не волновалась за собственного старшего брата, а господин Ким выдохнул и покачал головой. Соткалось ощущение, будто бы он не был доволен сыном, который испытывал трудности со сном, что даже падал от бессилия и усталости. Хёнмин упал на стул и обдал Хиён тяжёлым дыханием, стало его жалко, потому девушка села рядом, постаравшись оказать хотя бы мнимую поддержку. Даже Минджу, казалось бы, младшая сестра, делала вид, что не замечала проблемы, либо же настолько свыклась с этим ощущением, что отводить глаза для неё стало привычным действием. Хиён даже стало жалко Хёнмина, который взбодрился и поднёс к губам белую чашку с кофе, а потом и вовсе заметил, каким взглядом на него смотрели остальные. Будто бы… будто бы в их глазах было зашифровано послание: «Ты испортишь нам весь отдых».       — Прошу прощения, порой бывает такое. — К лицу Хёнмина возвращался цвет, он, кажется, очнулся окончательно. — Но ничего, я справлюсь!       Вся семья молчала — от этого стало неуютно и Хиён. Она пускай и понимала, что излишний оптимизм часто вредит, тем более человеку с определённым заболеванием, но ей искренне хотелось, чтобы кто-то помимо неё тоже поддержал Хёнмина. Хоть чуть-чуть, на самую капельку. Без поддержки близких очень уж трудно в этом мире. Хиён сама видела подобное: одноклассницы старались изо всех сил, но всё равно скатывались в F, плакали, посещали дополнительные курсы, но родители воротили нос и говорили, что они дуры и совершенно не стараются. Потом и выходит, что девушки действительно не могут получить что-то больше F, потому что они не уверены в себе. Хиён пробиралась сквозь недовольство собой, усталость и страх, должна была быть благодарна судьбе за то, что та к ней так благосклонна и позволила сдать экзамен настолько хорошо, насколько она могла. Десятое место в школе, третье в классе — это очень высокий результат, и никто из учителей не удивился, что такая умная девушка пошла осваивать профессию учителя.       — Хёнмин, ты с нами бегать? — Парень покачал головой — нет сил, нет желания, хотя бок о бок с Хиён он явно бы побежал. — Ладно, этот пропуск остаётся за тобой. Остальные, кто готов, на пробежку становись!       Наён осталась в доме — Хиён обернулась в тот момент, когда она с хмурым выражением лица прислоняла ладонь ко лбу Хёнмина, который вновь стал выглядеть болезненно. Закралась мысль, что не стоило их оставлять вдвоём, вкдь, кажется, Наён не поможет в случае чего, но Минджу, вроде безразличная ко всему, а вроде и многое подмечающая, слегка дёрнула Хиён за спортивную кофту.       — Наён-онни любит его, я думаю, она была бы хорошей старшей сестрой для Хёнмина, — произнесла девушка. — Так что… Не стоит за него волноваться, хорошо?       — Ты поэтому так относишься к Хёнмину-оппе, будто бы он пустое место? — слегка раздражённо спросила Хиён. Минджу же в этот момент вздрогнула, будто получила пощёчину. — Никто из вас не отреагировал на его слова…       — Мы отреагировали, просто постарались не показать. — Глаза у Минджу потухли — конечно же, она не ожидала, что на неё нападут и в чём-то обвинят — она совершенно не думала о том, что молчание семьи будет воспринято как-то не так. Они привыкли к тому, что Хёнмин сильный, что он не принимает помощь и не хочет даже быть сопровождённым в больницу. «Лишняя трата денег!» — говорил он, фыркая. — Понимаешь… Оппа — самостоятельный человек, но порой бывает такое, что он брыкается, как пони. Вот вроде в словах крик о помощи, а протянутую руку не принимает, но и не кусается. Будто бы говорит: «Мне приятно, что вы за меня волнуетесь». Может, он просто хочет внимания?.. Я не знаю. Родители его любят, я люблю, в университете он популярен — что ещё нужно для счастья?       — Здоровье. — Господин Ким поравнялся с ними. — У Хёнмина после аварии его нет. Так вот, молодёжь, — бодрое расположение духа вернулось а мужчине, хотя казалось, что ему сложно сдерживаться — он понимал, что старшему сыну плохо, но не знал, как же ему помочь, — сегодня доберёмся наконец-то до моря. Хиён, не передумала ещё его увидеть?       — Нет!       Небольшая группа людей начала с быстрой ходьбы, уже потом переходя на бег. Хиён сразу же влилась в ритм, отбивая кроссовками по асфальтированной дороге. Минджу и Джиён бежали позади, ни о чём не говоря, но чувствовалось — их следовало оставить наедине. Хиён, конечно же, не наблюдала за ними, но почему-то была глубоко уверена в том, что за обнаружением бесплатного интернета без пароля стояла именно Минджу. Возможно, она влюбилась, как это всегда бывают, когда юноши и девушки живут под одной крышей, и потому по доброте душевной и рассказала обо всём, явно попросив всё хранить в секрете. Никому не нужно знать об источнике цивилизации и городской жизни, что есть на природе, всё же сюда приезжают за отдыхом, а не за тем, чтобы головой быть в масштабных проблемах.       — Ты смотри, Хёнмин у нас такой, что, увидев благодарных слушателей, начнёт много говорить, у него это в особенности после больницы стало обнаруживаться. — Господин Ким поравнялся с Хиён, что наконец подняла глаза от асфальта. — Врач сказал, что после аварии с ним будет сложно. Есть такое, но совсем немного. Он говорит что думает, порой нарушает границы, но поверь мне, Хёнмин неплохой парень.       — Потому вы и особо не реагируете, когда он что-то говорит, да? — Господин Ким кивнул. — Ну, простите, я явно первое время буду ему потакать во всём, если так можно сказать. Он нашёл новые уши, а также мне хочется его слушать.       Господин Ким рассмеялся — быстро, как будто зазвенел колокольчик, а потом просто улыбнулся, будто бы ничего и не было.       — Если он говорит не беспокоиться — значит, и не надо. Я своему сыну верю. И ты верь ему.       Путь был долгим, у Хиён даже заболели колени. Асфальт высушило солнце, поднявшееся рано, а дождя не обещали по радио. Пели птицы, на горизонте порой попадались люди, пропадающие сразу же, как станешь им кивать в знак приветствия. Они рассеивались, словно мираж над пустыней, и у Хиён было чувство, что ни вчетвером — единственные люди в этой вселенной. Стало хорошо и легко, когда она преодолела определённый рубеж, после которого легко дышится, а Минджу и Джиён поравнялись с ней и господином Кимом.       — Сегодня у нас будет тематический вечер? — спросила Минджу. Её руки были крепко стиснуты в кулаки. Кажется, ей хотелось, чтобы каждый день, проведённый на даче, был особенным, и её не в чем было винить — когда не хочется ловить интернет, общение в тесном коллективе является единственным доступным развлечением. — Я предлагаю устроить караоке! Хёнмин-оппа умеет много песен играть, думаю, Хиён-онни тоже. А мы все будем петь!       — Будто бы единственная Хиён из моей семьи талантливая, — пробормотал Джиён, за что получил уничижающий взгляд Хиён.       — Ты просто не показал ещё своего таланта, — справедливо сказала Минджу. — Вот покажешь — и будешь талантлив. Пока же я не вижу ничего.       Джиён покраснел. Ему вмиг расхотелось бежать рядом с этой девчонкой, которая в первую встречу с ним мялась и краснела, а теперь, видимо, обрела зубы. Либо же сняла розовые очки. В любом случае, подобное отношение к себе Джиён считал неприемлемым! А это значило, что надо опустить девчонку с небес на землю: проснулся азарт, юноша двумя пальцами схватил Минджу за нос и слегка дёрнул.       — Я буду талантлив в том, чтобы доставать тебя, — хмыкнул Пак. — Так что так и запиши: «Джиён талантлив в том, чтобы прекрасно выводить меня из себя». — Минджу только рассмеялась, а потом она и вовсе стукнула парня кулаком по плечу. Тот даже отвечать не стал: залюбовался ею, покачал головой. — Ладно уж… господин Ким, а как скоро мы добежим до моря?       — А вот, смотрите!       Хиён аккуратно перешла на шаг, задерживая дыхание. Подул ветер, растрепав тёмные волосы, забрался аккуратно под спортивную кофту, и девушка ощутила себя настолько хорошо, насколько могло быть. Ей захотелось остаться одной, насладиться простирающейся перед неё гладью, вдохнуть полной грудью, зарыться пальцами во влажный песок. И кажется, все, с кем она сюда пришла, позволили ей это. Хиён встала у самой кромки воды, вдыхая солёный воздух, дождалась накатившей волны и почувствовала, как слегка промокли ноги. Но это не опечалило, не расстроило — наконец-то она увидела море! Наконец-то она нашла место, куда можно прийти в час крайней печали, где её никто не побеспокоит, кроме птиц, вьющихся над головой, и бегающих по песку детей.       Господин Ким, Джиён и Минджу остались позади, где-то на пригорке, будто бы решив не мешать уединению Хиён. Её волосы окончательно растрепались, а переживания этого дня смешались внутри в один сплошной комок. Но он задвинулся куда-то вглубь живота, забылся, будто его и не было вовсе. Зато зазвонил телефон, разгоняя по телу дрожь и лёгкий ужас. Она вроде всем, кто мог ей позвонить, сказала, что будет отсутствовать в Сеуле, поэтому возник вопрос: «Кто?»       Минхо.       Его имя появилось на губах вместе с волной, которая омыла кроссовки до самых шнурков, а музыка, которая была поставлена на рингтон — «NILILI MAMBO» от Block B, — мгновенно поместила в совместные воспоминания. Затошнило, потому что до этого от Минхо было совершенно никаких вестей, а тут он позвонил. Может, ошибся номером? Нет, слишком долго пытается дозвониться, к тому же он уже пару раз перезвонил. Три раза не ошибаются, а значит, бывший молодой человек звонил именно Хиён.       — Привет, — раздался в трубке его слегка хриплый голос. Конечно, эти слова не вызывали былого тепла, но Хиён в приступе ностальгии улыбнулась. А потом сразу же спрятала улыбку, чтобы спускающийся прямо к ней Джиён ничего не заподозрил. Он первым сказал, что «Минхо-которого-я-даже-не-хочу-называть-хёном» раскрошит ей сердце. — Хиён, как ты?       — Хорошо прожила это время без тебя. — Джиён нахмурился, когда всё это услышал, и знаками показал, что понял, кто стоит по другую сторону вызова. Хиён покачала головой и даже прикрыла пальцами динамик, дабы младший брат не смел ничего выкрикнуть. Он и не смог — просто развёл руками, мол, «делай как знаешь». — И почему ты объявился, оппа? Студия прогорела?       — Ты так говоришь, будто мы расстались.       Конечно же, Джиён это услышал точно так же, как и Хиён, глаза которой расширились от непонимания. То есть он уехал просто так, не предупредив, а теперь, спустя много месяцев, вернулся со звонком по телефону? Нет, так дело не пойдёт! Уж если ушёл, то пусть не возвращается. Хиён не простила такого отношения к себе, не станет и с улыбкой приглашать в свои объятия вновь. А вдруг у Минхо есть роман на стороне, или же был, отношения разладились и он решил заткнуть пустоту в сердце именно таким образом? Что ж, он выбрал не то время и не то место.       — А мы типа не расставались? — Голос предательски сорвался с вопросительного в визгливый тон, что даже господин Ким заволновался. — Чёрт! Минхо-оппа, ты молодец! Уехал в Дэгу, от тебя совсем не было ни слова, а тут объявился! Да ты знаешь, понимаешь, что за это время я успела слишком многое прожить без тебя?       — У тебя кто-то появился? — Где-то рядом пробежал горящий от ярости Джиён — ему тоже было неприятно такое отношение к старшей сестре. И этот парень ещё требовал от него уважения? Единственное уважение, на какое он мог рассчитывать, это смачный плевок в глаз, а никак не «хён» с лёгким поклоном! — Мы же с тобой не расставались.       — Своим отъездом ты уже сказал мне «мы расстаёмся», а тем, что не звонил и не отправил ни одного сообщения, лишь закрепил это мнение, — принялась объяснять Хиён. — И ты хочешь сказать, что я должна была просто ждать? Прости, но ты не в армии был, спокойно мог написать и позвонить.       — Ну, что я могу сказать. — Когда Минхо говорил подобные слова, он зачастую сжимал двумя пальцами переносицу и выдыхал. — Сглупил. Видимо, тебе, как маленькой, стоило всё сразу объяснить. Но, понимаешь, мы же с тобой взрослые люди и ты могла понять, что это не было точкой в наших отношениях. Понимаю, тебе было всего девятнадцать, я тебя старше и должен быть умнее… но и ты должна меня принимать таким весьма спонтанным. Мы же доверяем друг другу.       — Доверяли, — пробормотала Хиён. — Всё это потому что в прошлом. Уж извини, но я слишком долго без тебя была, чтобы возобновлять отношения.       — Я могу к тебе приехать и поговорить? Ты там же живёшь? — Минхо, судя по звукам, сорвался со стула, что тот даже упал на пол. Хиён цокнула языком и принялась подниматься по холму. Минджу знаками показала, что они все направляются домой, а Пак оставалось лишь кивнуть.       — Я сейчас вообще нахожусь далеко, в пределах Кореи, конечно же, но я не стану говорить тебе, где, — фыркнула Хиён, — потому что говорить с тобой не желаю, да и не о чем. Хочешь меня вернуть? Извини, но я не готова выстраивать что-то заново. Тебе лучше жить своей жизнью.       Какой бы Хиён сейчас храброй ни была, она знала, что разрыдается, как только придёт домой. Она бежала, не обращая внимания на то, что люди, с кем она бежала наравне, остались позади. Настолько погрязнув в собственном сознании, Хиён и не заметила, как добежала до дома, переходя на шаг уже у самого крыльца. Скинув кроссовки, девушка прошла в коридор, а потом встала перед выбором: попить воды и успокоиться, сидя на стуле, или же остаться в одиночестве. Пак выбрала второй вариант и пулей поднялась на чердак, плюхаясь на диван. Она закрыла лицо руками, чувствуя, как истерика подходит к горлу.       И кто же знал, что Минхо так с ней поступит? Они могли как обычные люди, просто расстаться по-хорошему, или же Минхо сам мог сказать, мол, «дождись меня — и я вернусь», и она бы ждала, потому что любила его. Сейчас же Хиён привыкла жить без него, привыкла не слышать его голоса в трубке, чувствовать его объятия и поцелуи. Ей это не нужно совершенно. И теперь болезненные воспоминания бередили сердце и сознание, Хиён заплакала, пытаясь скрыть рыдания, рвущие горло, и сжала руки в кулаки, не понимая, что делать дальше. Теперь это точка в отношениях, окончательная и бесповоротная, которую она поставила сама, своими руками. Минхо придётся очень попотеть, чтобы вернуть её, если он того захочет.       Конечно, на телефон поступили сообщения от Минхо: «Котёнок, я очень сожалею, что именно это с нами случилось», «Я признаю, я дурак», «Давай хотя бы продолжим общаться как друзья?» Конечно, Хиён всё прочитала, бормоча, что Минхо действительно дурак, что он не соображает совсем, как много значил и значит для неё. Прикрыв глаза на мгновение, решила дать ему шанс как другу, ведь он был рядом слишком долго: «Хорошо, будем друзьями». Именно он видел первые её слёзы, потому что до этого Хиён была счастливым человеком, а с приходом выпускных экзаменов изменилась. Именно он успокаивал её, водил по ресторанам и говорил, что она обязательно со всем справится, а потом они разбогатеют, как только окончат университеты. Минхо на тот момент обучался на последнем курсе, Хиён — оканчивала школу, и когда парень получил диплом, то как-то испарился из её жизни.       Может, они действительно были во время отношений больше друзьями, чем парой, потому и сейчас следовало общаться как старым друзьям. Позвонил — и хорошо, что жив! Но после этого перехотелось в принципе с кем-либо общаться, чтобы не было подобных событий в жизни больше. Захотелось просто вернуться в Сеул, запереться в маленькой комнате, целиком обклеенной плакатами и сказать себе, что всё хорошо, раз она окружена любимыми вещами.       — Хиён? — раздался голос у люка на чердак, и девушка спешно, будто преступница, убрала телефон в карман спортивной кофты, вытерла мокрое лицо и посмотрела на Хёнмина. Кажется, он выглядел спокойным, без признаков своей болезни, но всё же что-то потухшее было в его глазах. — Я слышал, ты плакала…       — Я не плакала, — сказала девушка. — Я никогда не плачу.       — Почему тогда кофта и лицо мокрые? — Забота так и слышалась в голосе, приближающиеся шаги были мягкими и осторожными, будто у кошки. Хёнмин подсел к ней, продавил диван, и находился настолько обжигающе близко, что плечу стало тепло, а бедру даже жарко. Не хотелось врать такому человеку, как Хёнмин, потому что он явно заботился искренне, но не хотелось рассказывать всю свою подноготную.       — Умывалась, — всхлипнула Хиён. — И… и не надо так на меня смотреть! Я знаю, что сейчас выгляжу не очень, но, поверь, у меня есть на то причины!       От Хёнмина удушливо пахло мятой и свежестью — кажется, за время пробежки он успел принять душ и умыться. Облако ароматов накрыло Хиён, словно кокон, заперло в себе — Ким обнял её, прижал к себе, заставил вцепиться в белую футболку и ощутить острый прилив слёз. Поддержка всегда приятна душе, которая её страждет. Девушка прикрыла глаза, понимая, что так просто не успокоится, и прикрыла глаза, позволяя слезам просто течь.       — Может, расскажешь, что случилось? — Парень провёл рукой по её волосам, наклонился к самой макушке, но не посмел даже поцеловать. Минджу так часто делала, когда Хёнмину было плохо и тоскливо, её поцелуи вселяли уверенность в себе и чувство любви. Но это нормально между родственниками. Пока они с Хиён друзья, нельзя позволять себе большее, наплевав на вежливость и традиции. — А то не только у меня будут вопросы. Остальные только что прибежали, Джиён хранит молчание и говорит, что у тебя просто такой период. Это правда, что это просто «такой период», а не что-то большее?       — Я, кажется, только что рассталась с парнем, а думала, что мы не вместе уже полгода. — Хиён окончательно расклеилась и смяла всю футболку на спине парня. — Представляешь? Он перед моим поступлением смотался в Дэгу, ничего не писал, не звонил, будто бы у него не было денег на телефоне или же интернета. Я не понимаю, почему это случилось именно со мной…       — Да уж, ситуация, — только и мог пробормотать Хёнмин. — Но я надеюсь, вы поговорили насчёт этого? Может, возобновили отношения или же… у тебя уже кто-то другой есть?       — Да какие отношения с этим университетом! — Хиён отпрянула, вытерла лицо и посмотрела на Кима настолько зло, что он на долю секунды пожалел, что пришёл сюда. — Я поесть забывала, всё сидела в конспектах и учебниках, мне было сложно! А если бы начала ещё отношения строить, клянусь, я бы загнулась. Да, мы поговорили с Минхо-оппой, если это можно было назвать разговором, он предложил нам остаться друзьями, раз я такая принципиальная. Но я не знаю, что из этого выйдет и выйдет ли вообще. В общем, я запуталась. Очень сильно запуталась. Но я перестала ему доверять. Может быть, когда-нибудь я прощу Минхо-оппу, но не сейчас.       — Сейчас ты слишком зла. — Хёнмин взял руку Хиён, расправил её, а потом двумя пальцами провёл по ладони, будто бы запечатлев какое-то слово, важное для них обоих. — Тебе надо успокоиться, потому что тебе ничего не угрожает. Обещаю, ты будешь счастлива. Обещаю, всё будет прекрасно. Надо просто верить. И доверять. Мы же друзья, Пак Хиён?       — Конечно, оппа.       Стало намного легче, будто бы с плеч сбросили какой-то груз. Друзья ведь для того и нужны, чтобы вместе преодолевать трудности и ждать хороших времён. А если их не дождаться, то можно хорошие времена сотворить вместе, сплести, словно тёплую пуховую шаль. Она будет согревать, словно объятия, и никогда не скажет, что «я уеду в Дэгу», а потом оставит одну. Хёнмин ощущался так же, как и эта самая шаль: он был тёплый, надёжный, мягкий и явно не разочарует её со временем. Хиён вздрогнула. О чём она это думает? Нет, конечно, она не собиралась разочаровываться в Хёнмине, но если вдруг это случится, то… Хиён расстроится ещё сильнее, чем в случае с Минхо. Он слишком давно её покинул, в то время как Хёнмин рядом, его объятия и прикосновения чувствуются отчётливо, а аромат… слишком притягательный сейчас. Хотелось пахнуть так же, стать единым целым с человеком, который пришёл за ней, обнял, спросил, всё ли хорошо, и слышал её слёзы.       Ким Хёнмин однозначно вскружил ей голову.       — Так-так-так, — послышалось у люка, — и что это мы тут сидим обжимаемся? Восстанавливаем силы после пробежки?       Хиён, как увидела Наён, нахмурилась. Ей совершенно не хотелось, чтобы кто-то видел этот момент уединения, портил его и говорил, что так им и надо. Нет, не надо! Порой нужно двум людям побыть вместе, не слышать чужих разговоров и не видеть любопытствующих глаз. К сожалению, глаза Наён не были любопытствующими — наоборот, они горели неприязнью и отвращением. Пак разозлилась: кто вообще звал эту девчонку сюда? Проще было принять рядом Джиёна, чем Наён, к которой можно обращаться только «онни» и никак больше!       — Тебя сюда никто не звал, — огрызнулась Хиён, — уходи.       — Тогда я всем расскажу, что вы встречаетесь, — фыркнула Наён, — а то и вовсе занимаетесь на чердаке непотребностями. Решай, Хиён-и, что тебя больше устраивает: быть осмеянной или же…       Договорить Наён не успела. Пихнув её голову обратно, Хиён, налетевшая так резко, словно коршун, захлопнула люк и уселась на него сверху, дуясь, как хомяк. Хёнмин рассмеялся громко, заразно, а вскоре и Пак улыбнулась. Кажется, пока что это было самое неожиданное действие, что она сделала на даче.