The face behind corpse

      – Дело в шляпе, слышишь!              Сынмин размахивает стопкой бумаг прямо перед лицом недоумевающего друга. Его крик глушит всех остальных шушукающихся по углам школьников, отчего они вопросительно косятся в его сторону.              – Ты о чём? – интересуется Джисок, проглотив кусок бутерброда.              – Как о чём? О Хэллоуине!              Ни один осуждающий взгляд не может приструнить рвущееся из него счастье. Кажется, с любого конца школы сейчас слышны его восхищения. Оно и не удивительно: достижение своей цели далось Сынмину непросто, и, вполне ожидаемо, это приносит кучу эмоций.              – Директриса всё одобрила! – он всовывает кучу помятых листов в свободную руку жующему Джисоку. Чтобы не раскрывать такую важную тайну всем подряд, Сынмин продолжает тише: – У нас в школе наконец-то будет хэллоуинская вечеринка!              – Ты серьёзно уломал эту мымру на такое? – Джисок удивлённо хлопает и без того огромными глазами, рассматривая то сценарий, то счастливое лицо друга. – Как?              – Подключил всю харизму и грустный взгляд, не знаю, – пожимает плечами Сынмин и тоже утыкается глазами в свои же записи – главную гордость последних нескольких недель.              Подобная идея уже давно зрела в его голове, но за реализацию никогда не брались руки. Это было вполне объяснимо: сначала возраст не позволял – его просто не стали бы слушать, а потом не хватало поддержки и известности в стенах школы. Он сразу понимал, что просто так идти к директрисе со своими безумными идеями нет смысла, поэтому уважение пришлось заслужить.              Сынмин никогда не любил сидеть на месте, с радостью поддерживал любые идеи и без особых сопротивлений отправлялся на все мероприятия – не удивительно, что к выпускному классу ему удалось стать одним из ведущих активистов этого заведения. Казалось, ни одно объединение по интересам не функционирует без его вмешательства, и ни один концерт, конференция или выставка не проходит без его непосредственного участия. Сынмина знали все, даже самые отпетые лодыри, которым подобные развлечения были абсолютно по боку. Это приносило как кучи плюсов, так и минусов, но принципиальным было одно – у Сынмина появлялось право голоса даже в не совсем равных дискуссиях с преподавателями.              В первый день учебного года он точно знал: под его началом будет проведена первая Хэллоуинская вечеринка, чего бы ему всё это ни стоило. Он был убеждён, что только в честь этого праздника можно устроить самое убойное мероприятие, и уже много лет не понимал, почему школа отказывается от подобной идеи.              Сынмин с детства любил Хэллоуин. История тянулась с полузабытых времён похождения по чужим домам с пресловутым тезисом «конфеты или жизнь», перетекала в вечеринки, организованные с друзьями, и приходила к своей кульминации в годы посещения тематических мероприятий, ради которых порой приходилось разъезжать по соседним городам. Всё это подарило самые тёплые, хоть и местами жуткие воспоминания, и популярность праздника железно настаивала на том, что Сынмин явно не один такой. Так и получилось прийти к простому выводу: школьная вечеринка на Хэллоуин явно будет тепло принята доброй половиной учеников.              Приход октября дарит Сынмину не только понижение градуса температуры на улице, мерзкую погоду и заваленные листвой тротуары, но и десяток бессонных ночей. Он тратит львиную долю свободного времени на подробное написание сценария, конкурсов, плана украшения школы и прочих мелочей, цель которых зацепить как школьников, так и директрису, которой Сынмин готов плешь в мозгу проесть, лишь бы получить чёртово одобрение.              Так он и оказался в нынешнем положении: со стопкой невнятной макулатуры в руке и заветным «да» в ответ на презентацию праздника.              – И что делать собираешься? – переходит к важному Джисок, когда последний кусок сэндвича оказывается во рту. Второй он запихивает назад в сумку – доесть его сейчас явно не выйдет.              – Для начала найти ещё несколько человек в помощь, чтобы мы вдвоём не поехали крышей, пока будем мастерить сотню бумажных приведений, – Сынмин прячет сценарий в папку и уверенно направляется вправо по коридору. – Химия же, да?              – Мгм, – мычит Джисок и следует за ним. – Я, если что, согласия на участие в этом всём ещё не давал.              – Есть идеи, кого позовём? – вполне ожидаемо Сынмин игнорирует друга – тот ещё ни разу не отказался от подобных развлечений, просто цену себе набивает.              – Учитывая, что осталось полторы недели, кого-нибудь из класса и параллели, так продуктивнее будет, – верно подмечает Джисок. На их опыте возня с ребятами из классов сильно младше не всегда приводит к чему-то хорошему.              Оба ныряют в нужный кабинет и уверенно направляются в дальнюю его часть. Все места спереди давно заняты, поэтому сегодня придётся тухнуть на последней парте.              – Опять из-за тебя сидеть чёрт знает где, – бесится Джисок и бросает сумку на стол.              – Прости, дорогой зубрила химии, – протягивает Сынмин, рухнув на стул.              – Ну правда, сходил бы к ней на другой перемене.              – Эта единственная длинная, на другой не успел бы.              С тяжестью бытия приходится смириться – Джисок всё же садится рядом, предварительно тяжело вздохнув. Тут же он принимается ответственно выгружать на парту пенал, пару тетрадей и учебник, которые аккуратно укладывает ближе к углу. Половина Сынмина остаётся пустой. Он занимается более важным делом: рассматривает одноклассников и прилипает глазами к чёрной макушке. От Джисока это скрыть невозможно.              – Ты хоть делай это менее очевидно, придурок, – шепчет он, отвешивая лёгкий подзатыльник другу.              В целом всё в жизни Сынмина хорошо: верные друзья, признание в школе, достойная успеваемость и насыщенные будни. Ломает это непреодолимое любопытство в совокупности с загадочным образом одноклассника с передней парты.              Тенденция довольно странная. Сынмин, внешний вид которого прекрасно коррелирует со словом «идеальный» и резонирует со всеми конвенционально принятыми стандартами красоты, никогда бы не мог подумать, что его будет визуально привлекать нечто подобное.              Его внимание постоянно приковывается к худощавому парню с бледной кожей, горбатым носом и вечно раздражённым взглядом. Он появляется в школе только в растянутых чёрных толстовках и потёртых джинсах и получает замечания за распущенные волосы, которые закрывают лопатки. Сынмин – староста, вечно интересуется жизнью каждого одноклассника и способен разговорить даже мёртвого, но голос этого парня он слышал, кажется, только пару раз по праздникам. Он вечно что-то чёркает в небольшом блокноте, изредка перешёптывается с единственным в классе другом и никогда не задерживается в школе дольше отведённого на уроки времени, даже если за прогул мероприятия ему угрожают отчислением. Он всегда был таким, сколько Сынмин его помнит с момента перевода в их класс. Сначала преподаватели пытались с этим бороться, а одноклассники – подружиться, но, когда все действия не принесли плодов, успокоились и отпустили ситуацию. Кажется, Сынмин остался единственным, у кого по абсолютно непонятной причине сбивается дыхание при взгляде на одноклассника. Имя главной загадки в жизни школьного активиста – Ли Джуён.              – Дерьмо… – протягивает Сынмин, поглаживая место удара.              – Вот его и позови, может хоть успокоишься наконец, – бросает ему в ухо Джисок.              – А ещё тупее идею мог сгенерировать? – тут же вылетает недовольный ответ.              – Ты ведёшь себя как малолетка, – чуть громче жалуется Джисок, после чего вновь переходит на шёпот. – Прекращай слюни с пола собирать, если он тебе нравится, делай что-нибудь.              – Ты знаешь, что я пытался, толку ноль, – в голове проскакивает подборка глупых сцен с попытками поговорить – он ни разу не ответил Сынмину.              – А ты взял и руки опустил! Наруто учил не сдаваться вообще-то, – продолжает тарахтеть Джисок. – Вдруг он фанат Хэллоуина и согласится? Очень похож, кстати. И без костюма как ходячий мертвец.              – Если я ещё раз опозорюсь, ты закроешь рот?              – Тебе не слабо?              – Пошёл ты.              Так уж в их дружбе повелось: лучше сто раз выставить себя дураком перед другими, чем добавить Джисоку в копилку ещё один повод для шуток. Сынмин вскакивает с места чересчур резко. К сожалению, совсем не из-за дикого рвения пообщаться, а просто чтобы всё это быстрее кончилось, и коленки перестали дрожать. Он слышит, как Джисок тоже встаёт, то ли в знак поддержки, то ли потому, что его хитрый мозг удумал что-то ещё.              Чтобы обойти парту, за которой сидит его цель, требуется всего пара шагов – и вот Сынмин стоит прямо перед главным героем своих как кошмарных, так и более приятных снов.              – Джуён, мы тут собираемся организовывать школьную вечеринку на Хэллоуин, может хочешь поучаствовать в подготовке? – на одном дыхании выпаливает Сынмин в чёрную макушку.              Традиционно приходится столкнуться с давящей тишиной. Пару секунд Джуён не двигается, а после медленно поднимает голову – ледяной взгляд проникает вглубь Сынмина, до самого костного мозга. Слышать ничего больше не хочется – уже этого жеста достаточно для полного понимания всех мыслей Джуёна по поводу данного предложения.              – Нет, – резко бросает он и монотонно продолжает сквозь зубы: – это будет так скучно.              – Хёнджун, может ты присоединишься? – встревает в диалог Джисок, очень вовремя оказавшийся рядом. Обращается он к тому самому другу Джуёна, с которым они не расстаются в школе. – Нам очень нужны люди, тут неделя всего осталась. Так себе получится, если не успеем уложиться.              – А что делать нужно будет? – отвечает он, тоже не особо вдохновившись этой затеей.              – Хотя бы пару раз встретиться с нами и с подготовкой украшений помочь, большую часть я на себя возьму, – объясняет Сынмин.              – Могу, если так нужно. Но на мероприятие я не пойду, есть другие планы.              Юные организаторы с трудом сдерживают глаза от внезапного выпадения на пол – согласие со стороны Хёнджуна более чем неожиданное, но показывать свой явный шок будет не самым правильным жестом в такой ситуации. Сынмину удаётся собрать мозги воедино и завершить это цирковое выступление:              – Спасибо тебе большое, я добавлю тебя в чат тогда, как создам.              Тихое «ага» не долетает до ушей разнервничавшегося Сынмина – он уже успевает пулей метнуться к своему месту и упасть за парту, сопроводив неловкое движение звонким грохотом. Джисок ведёт себя явно спокойнее и присоединяется к нему чуть медленнее.              – Господи, что это было, – скулит он в собственный локоть, уткнув в него лицо.              – А ты говорил, что толка нет. Хоть с его другом пообщаешься, – подводит итоги Джисок.              – На кой хрен мне там Хёнджун? – агрессивно шепчет Сынмин.              – Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты, – подняв указательный палец скандирует Джисок. – Посмотришь на него, может узнаешь, чем интересуется Джуён. Ну, или хотя бы поймёшь, с какой стороны к нему подойти.              Сынмин порывается ответить очередным посылом непутёвого друга в далёкое путешествие, но не успевает – на пороге кабинета возникает химик, и все свои эмоциональные порывы приходится утихомирить.              Всё с самого начала идёт не по плану – ощущения от этого отвратительные. Отказываться от собственных слов уже поздно, и оттягивать подготовку мероприятия тоже, поэтому весь урок Сынмин написывает друзьям и презентует заманчивое предложение, которое отнимет у них парочку вечеров. С горем пополам получается найти ещё двух страдальцев, которые с радостью соглашаются принять участие в таком поистине историческом событии, и уже на перемене Сынмин создаёт тот самый чат. В реальность происходящего поверить сложно, но всё же он добавляет туда контакт Хёнджуна.              

***

             В небольшой квартире царит хаос: по полу разбросаны краски, бумага, бинты и салфетки, воздух наполнен шуршанием всевозможных материалов, и где-то сбоку тарахтит видео-туториал по вырезанию тыкв. За окнами стемнело – по комнате расплывается тёплый свет ламп. Пятеро парней расположились на ковре – было принято решение, что это удобнее, чем перетаскивать сюда стол.              Как и ожидалось, все подготовленные схемы рухнули с треском. Учебная программа не щадила, в неделю умудрились впихнуть тесты чуть ли не по всем предметам, и из-за этого они сильно выбились из плана Сынмина по подготовке вечеринки. Именно поэтому он и возмущается сегодня больше всех, совершенно не представляя, куда броситься и с чего начать прежде всего.              Праздник уже завтра, а доделывать последние украшения приходится сейчас. Большая часть уже готова, поэтому ситуация не такая уж и безнадёжная, но для Сынмина, который привык всё делать сильно заранее, это кажется полным провалом.              – С тыквами я сам разберусь, не лезь, – он вырывает из рук Джисока злосчастный овощ.              – Нам осталось только приведений доделать, там и так три пары рук работает, давай тебе помогу, – он всеми силами впивается пальцами в тыкву, словно от неё зависит вся его жизнь.              – А мне ещё завтра конкурс проводить с ними, дай хоть сам научусь нормально что-то из них вырезать, – Сынмину всё же удаётся вытащить оранжевый шар из чужих рук.              – Какой же ты упёртый, – напоследок бросает Джисок и отсаживается в сторону.              – Хочешь за меня приведений поделать? – поворачивается к нему одноклассник Чонсу. – У меня уже в глазах двоится.              – Давай.              Так и проходит вечер: трое перевязывают нитками салфетки, в попытках создать подобия приведений, четвёртый воюет с толстостенными тыквами, а пятый раскладывает готовое по стопкам. Помимо Джисока, Чонсу и Хёнджуна в помощники был взят Гониль из параллельного класса, и стоит сказать, что такая команда работала весьма плодотворно.              Нюанс один: Сынмин молча проклинает Джисока за то, что с ними всё это время сидит Хёнджун. Жаловаться вслух не выходит – свои поручения тот выполняет вполне исправно, а вот той пользы, которую завещал Джисок, нет. Большую часть времени он просто молчит, не присоединяется к диалогам и разговаривает только если обратиться к нему напрямую. В этом плане они с Джуёном до одури похожи, с той лишь разницей, что Хёнджун менее радикальный.              – Кстати, ты говорил, что не сможешь пойти на вечеринку, – обращается к нему Джисок, сверля взглядом тёмные корни волос. – Какие у тебя планы?              – Это личное, – коротко отвечает он.              Настолько исчерпывающе, что зубы сводит. Сынмин цыкает то ли из-за криво вырезанного глаза в тыкве, то ли из-за очередного провала Джисока.              – А какие у кого костюмы будут? – переводит тему Чонсу, чтобы разрядить обстановку.              – У меня вампир, – первым отзывается Джисок.              – Я зомби, – подключается к обсуждению Гониль и бросает в пакет новорожденное приведение. – А ты сам?              – Ковбой, – улыбается Чонсу, наклоняясь в сторону Сынмина. – Чего молчишь?              – А я не понял, почему вы друг другу свои костюмы растрепали, – пожимает плечами он. – На мой завтра и посмотрите.              – Вот так и делись с тобой секретами, – вздыхает Джисок.              Спустя добрый час им всё же удаётся завершить подготовку украшений. Все поделки аккуратно разложены по пакетам, в которых Сынмин завтра привезёт их в школу, и парни принимаются нейтрализовывать случившийся беспорядок. Уходит только Хёнджун, извинившись и аргументировав такой поступок неотложными планами на вечер. Все воспринимают это более чем спокойно – тот факт, что он отсидел с ними такое количество времени уже достаточно сильно удивляет, и требовать от Хёнджуна ещё чего-то никто не собирается.              Сынмин пропажи человека как будто и не замечает: слишком глубоко погряз в мытье кистей и пересчёте бумажных летучих мышек. Предвкушение праздника – самое приятное чувство, особенно когда всё происходящее является следствием твоих трудов.              Афиши давно украшают стены школы, до начала остаётся меньше суток, а пульс учащается от лёгкого волнения. Завтра будет лучший вечер за весь учебный год, и Сынмин в этом уверен.       

***

             Сгустившийся на улице мрак остаётся позади: теперь его окружают украшенные резными трещинами и влажными подтёками стены. Над головой – одинокая лампочка, чьих сил не хватает для нормального освещения, а под ногами – крутая лестница с отколотыми краями, ведущая под землю – в дом преисподней. Хёнджун поправляет спавшую с плеча лямку гитарного чехла и натягивает капюшон. Здесь стало непривычно холодно.              Ноги сами ведут в нужную комнату, послушно шагают по ступеням – их тут ровно двадцать три. Тело упирается в тяжёлую металлическую дверь. Руки бродят по поверхности, находят в темноте ручку и с силой на неё давят.              Комната – небольшая бетонная коробка. Стены пестрят чёрными плакатами с нечитаемыми названиями групп, выведенными краской острыми фразами и перевёрнутыми крестами. В дальних углах расставлены усилители, между ними – барабанная установка с треснувшим железом. С высокого потолка на длинных проводах свисают три лампочки. Душа одной из них давно упокоилась в ином мире – сменить ни у кого не доходят руки.              Обычно в такое время здесь пусто, Хёнджун всегда приходит первым, но сегодня в помещении оказывается ещё одна фигура. Человек сидит посреди комнаты, сгорбившись над бас-гитарой, а на ковре вокруг него в незамысловатый узор складывается пара бычков.              – Ну что там у тебя? – от своего дела он не отвлекается – продолжает махинации с колками инструмента.              – Зацени, – Хёнджун бросает чехол на ближайший стул и вытаскивает из кармана небольшую связку – ключ от машины и глуповатый брелок с лисьей мордой.              – Ключи от его тачки? Серьёзно? – покрытая длинными волосами голова резко поворачивается, и теперь в чертах лица можно узнать Джуёна.              – Не зря же я к нему домой ходил, – Хёнджун прячет полученное сокровище и принимается освобождать из плена инструмент. – Ты уже всё подготовил?              – Ага, коробка на соседнем стуле, можешь посмотреть – Джуён возвращается к увлекательной работе над басом.              Игнорировать такое заманчивое предложение не выходит. Хёнджун послушно опирает гитару о стену и берёт в руки загадочный предмет: с виду самая неприметная чёрная коробка. Он долго не думает и быстро её открывает – с губ слетает короткий смешок.              – Вполне в твоём стиле, – Хёнджун одобрительно кивает. – Завтра подкину ему.              – Не забудь у себя дома в холодильник положить, а то вонять знатно начнёт, – оставляет дельное замечание басист.              – Не думаешь, что он на месте откинется от такого подарка? – всё же уточняет Хёнджун и возвращает коробку на место.              – Если откинется – нам нет смысла даже начинать общаться.              В знак согласия Хёнджун молчит. Он набрасывает на плечи гитару, достаёт из чехла кабель, берёт сумку с процессором и направляется к одному из усилителей – нужно настроить инструмент. Джуён бросает на него короткий взгляд и решает переждать.              Через минуту по комнате прокатываются короткие звуки нот, быстрые арпеджио и режущие аккорды. Хёнджун подкручивает колки, повторяет раз за разом привычные пассажи и останавливается.              – Ты реально думаешь, что я ему?.. Ну… – запинается Джуён.              – А ты свои патлы когда-нибудь завяжи и посмотри на мир вокруг, – весьма к месту Хёнджун принимается закалывать собственные волосы в хвост.              – Мир до отвратительного постный, чтобы я на него смотрел, – Джуён поднимает перед глазами кусок оборванной струны и с интересом рассматривает, склонив голову вбок.              – Поэтому я вместо тебя посмотрел, как Сынмин жрёт тебя глазами. А то, как он единственный постоянно к тебе лезет, ты и без меня заметил.              – Посмотрим, что из этого выйдет… – протягивает он и принимается крутить невнятное нечто из куска металла. – Думаю, в нём что-то есть.              – А ещё он в твоём вкусе, – внезапно Хёнджун появляется рядом и с силой давит указательным пальцем ему на лоб, поднимая взгляд на себя. – Завали уже, давай прогоним что-нибудь.              – У меня «ре» лопнула, не видишь что ли, – Джуён показательно поднимает выше тот самый огрызок струны. – А ещё мы ждём барабанщика, если ты не заметил.              – Я как раз таки вижу новые струны на басу, – Хёнджун кивает в сторону инструмента – металлические нити отражают тусклый свет оставшихся двух ламп. – Разыграйся и распойся, быстрее начнём – быстрее закончим.              – Зануда, – скулит он, но всё же встаёт, поднимая с пола бас.              Завтра Сынмина ждёт не просто превосходная школьная вечеринка, но и целая куча сюрпризов. Приятными они будут или нет – судить только ему.              

***

             День начинается отвратительно – Сынмину хочется рвать на себе волосы. Для начала он умудряется проспать: не совсем критично, но всё же неприятно. Собираться приходится впопыхах, судорожно пересчитывая пакеты с украшениями, чтобы точно ничего не забыть. Сынмин всовывает себя в первые попавшиеся джинсы и набрасывает на плечи помятую толстовку, пропускает завтрак и срывает с крючка любимый плащ. Сумка в школу собрана со вчерашнего вечера, шуршащие пакеты стоят у двери, а родители были ответственно проведены на работу. Дело остаётся за малым – схватить ключи от машины и направиться прямиком в школу.              Схватить ключи от машины, которых, чёрт бы их побрал, нигде нет.              – Да куда же я их дел, – шипит Сынмин, вытряхивая содержимое всех своих рюкзаков на пол.              Когда все карманы оказываются вывернутыми, дно каждой сумки проверено раз по пять, а связки ключей с семейной полки отброшены в угол, Сынмин принимает отвратительное решение – ехать в школу на автобусе. В его нынешней ситуации, с несколькими пакетами и сумкой на плече, это настолько неудобно, что хочется разрыдаться от бессилия, но другого варианта нет. Большая часть карманных денег уже была безвозвратно потрачена на проклятый Хэллоуин, а если он возьмёт сейчас у родителей, то столкнётся с горой вопросов и получит втык за потерянные ключи – всё это ему совсем не нужно.              Поэтому Сынмин срывается с места, подхватив все свои многочисленные пожитки, и хлопает дверью. Он на ходу пытается проверить расписание в телефоне, сообразить, каким маршрутом получится быстрее добраться, но всё тщетно – нужные автобусы давно ушли. Вывод один: теперь он точно опоздает.              Между остановками Сынмин мечется как сумасшедши и совершает аж две пересадки, чтобы хоть как-то сократить время в пути, но даже так минуты против его воли призрачно утекают сквозь пальцы. Когда он, покрасневший и со сбитым дыханием, заваливается в кабинет на середине урока, на него обрушивается недовольный взгляд преподавателя. Сынмин извиняется, кажется, сотню раз и юркает на своё привычное место около Джисока.              – Ты бы хоть на одно сообщение ответил, – шепчет он, таращась на друга.              – Не до тебя было, извиняй, – Сынмин выбрасывает необходимые учебники на стол и утыкается в конспект – пытается смекнуть, о чём должна быть сегодняшняя лекция по истории.              – Что случилось? – вполне ожидаемо интересуется Джисок.              – Потерял ключи от машины, на автобусе ехал, – отвечает пострадавший и начинает что-то писать в тетради.              – Тебе голову снесут, если не найдёшь… – протягивает его «позитивный» друг.              – Закройся, – шипит Сынмин и тычет в него ручкой, – и без тебя знаю.              Так же проходит и остальная часть дня – в полнейшем кавардаке. После второго урока Сынмин теряется в актовом зале, чтобы расположить украшения по нужным местам. К началу третьего он понимает, что в одиночку скоро повесится на гирлянде с крохотными тыквами, и зовёт на подмогу Джисока. Так дело идёт сильно быстрее, но легче Сынмину не становится – инцидент с ключами безостановочно вертится в голове, и оправдать случившееся просто не выходит. Сынмин точно помнит: он оставлял вчера ключи на полке, когда вернулся домой вместе с командой творцов хэллоуинских поделок. Они просто не могли оттуда пропасть, и взять их тоже было некому. По крайней мере, Сынмин был в этом железно уверен.              Когда четвёртый урок подходит к своей кульминации, с декорациями покончено, и получается вздохнуть с некоторой долей облегчения. Самое страшное позади, и дело остаётся за малым: вернуться домой, натянуть на себя подготовленный костюм и вернуться в школу, а там всё мероприятие должно пройти гладко по сценарию.              Ну и найти ключи от машины, конечно же.              На остаток последнего урока друзья решают не идти – толку от их появления там будет мало. Следовательно, Сынмину удаётся оказаться дома чуть раньше, если его повторную поездку на скрипящих автобусах в течение сорока пяти минут можно считать таковой.              Опустошив первую за день тарелку тёплой еды, Сынмин принимается за главное – поиск проклятых ключей. Он вновь перебирает каждую связку на полке, проверяет все карманы, включая верхнюю одежду родителей, и прочие углы, куда они могли завалиться – ничего найти не получается, и руки откровенно опускаются. Сынмин разочарованно сидит на полу, окидывая взглядом родную квартиру, и без задней мысли запускает руку в школьную сумку. Когда его рука касается знакомого мягкого брелка, глаза расширяются в несколько раз.              – Что за… – выругивается он и вытягивает на белый свет главную пропажу этого дня.              Ситуация донельзя абсурдная – в сумке ключи оказаться не могли, он никогда не кладёт их туда по приходу домой, но имеющуюся реальность оспорить не получается. Нечистая сила начала действовать чуть раньше, чем наступила хэллоуинская ночь – единственное объяснение, которое может дать Сынмин. Он ещё долго сидит на полу в коридоре, рассматривая связку так, будто видит эти ключи впервые в жизни, и задаёт себе с десяток вопросов, ответов на которые нет. Становится даже жутко, настолько, что кровь в венах стынет.              И Сынмину совсем не хочется знать, что это происшествие станет самым безобидным на сегодня.              Вернув ключи на своё законное место, он переходит к подготовке своего образа на праздник – эта часть в Хэллоуине ему всегда нравилась больше всего.              Именно это захватывало Сынмина с самого детства. Сначала ты долго и много думаешь, перебираешь оригинальные и не очень варианты, подбираешь костюм под настроение и с огромным трудом выбираешь один из сотни вариантов. Потом, словно пазл, нужно собрать костюм из отдельных частей. Что-то покупаешь, бегаешь как ошалевший по магазинам, а что-то по ночам лепишь из подручных материалов. Часто приходится учиться новому – так Сынмин пару лет назад исколол все руки, но таки научился шить. Когда с вещами и атрибутикой покончено, начинаешь искать референсы грима, пробуешь в свободное время и случайно ломаешь какую-нибудь кисть от злости – с первого раза не всегда получается. Какой-то шарм в этом всегда был, хоть и нервов каждый год Сынмин тратит непомерное количество.              В этот раз всё идёт относительно неплохо, и на финальные сборы уходит не особо много времени – Сынмин больше отвлекается на параллельный просмотр ужастика для создания нужной атмосферы. Когда проходит пара часов, а на экране ноутбука появляются финальные титры, Сынмин уже готов выходить из дома.              В этом году костюм получается довольно простым, но от этого не менее эффектным. Белая рубашка с собственноручно пришитыми к ней рюшами, чёрные жилетка, облегающие брюки с широким поясом и остроносые туфли – основа его хэллоуинского образа. Стоит Сынмину добавить перчатки, маску, шляпу с широкими полями, струящийся за спиной плащ и бутафорскую шпагу, и случается магия – из зеркала на него смотрит самый настоящий Зорро. Выглядит даже лучше, чем можно было представить, и из-за этого он зависает на одном месте, бесконечно поправляя то различные элементы костюма, то укладку – в блонд Сынмин перекрасился очень кстати.              Взгляд падает на ключи от машины – в голове вновь прокручивается фантастическая история их потери и внезапного возникновения. Переступив через излишнюю тревожность, Сынмин отправляет воспоминания в пыльный угол сознания – ничто не должно влиять на его праздничный настрой.              На землю опустилась лёгкая прохлада, достаточная, чтобы покрыть кожу под тонкой рубашкой мурашками. Между домами вдалеке гуляет туман – от излишней влаги ткань липнет к телу. Небо тоскливо-пустое, звёзды с луной тонут в рваных облаках и теряют свой свет глубоко в космосе.              Темно. Где-то эхом бьётся детский смех, из какого-то окна звучит саундтрек знакомого фильма, на потерянном дереве ухает сова. Отчего-то неспокойно, и объяснить это чувство у Сынмина не выходит. Дрожащие пальцы водят по ключам, ноги сами ведут к припаркованной машине – внутри должно стать лучше. Это почти отдельный мир, там безопаснее.              Ключ пищит – подтверждает, что машина открыта. Ручка легка поддаётся, Сынмин резким движением тянет на себя дверь и намеревается бросить сумку на сиденье – приходится остановиться. Ему мешает небольшая чёрная коробка, природа появления которой покрыта мраком. Бездушный предмет смотрит Сынмину в глаза, просит внимания, заставляет протянуть к себе руку. И он слушается беспрекословно – кто он такой, чтобы игнорировать неизведанный дар судьбы?              Картон гладкий, приятный наощупь, но промёрзший насквозь – почти как полежавший труп. Сынмин легко встряхивает коробку – звук глухой, не выдающий содержимого. И жертва сдаётся, превращается в застрявшего в мышеловке грызуна, аккуратно снимая крышку.              Внутри пара тройка громадных перьев, чёрных, как гранитная плита, – вороньи. Справа деревянный крест, лежащий вверх тормашками, а слева – сердце. Оно ярко-алое, покрыто сетью тонких прожилок и белыми пятнами жира. Кровавые подтёки расплываются по коробке и пачкают остальное содержимое – в организм медленно проникает резкий запах тухлой мертвечины.              Сынмин отбрасывает коробку назад. К глотке подкатывают внутренности, где-то на полпути застревает тошнотворный ком – ладонь прижимается к губам в попытках его сдержать. Собственное сердце путается в ритме, бесится и рвёт грудную клетку.              Тело не двигается, Сынмин глядит на распакованный подарок не моргая и находит его главную часть.              В середине лежит кусок чёрного картона, походящий на открытку. В темноте получается заметить на нём беловатое хитросплетение курсивных букв – всем этим ему явно хотят что-то сказать.              Сынмин глубоко и часто дышит. Он шагает через себя, пытается раздавить страх и, после долгой минуты оцепенения, справляется. Рука дрожит, но тянется к извергнутой адом коробке. Пальцы цепляют послание, подносят его к самому носу, сознание начинает поглощать слова:              

«Сынмин, ты ведь любишь Хэллоуин, верно?

У дьявола есть дом, и он ближе, чем ты думаешь.

Приглашаю в гости, сегодня в 11.

И помни, он чувствует страх.

Ли Джуён»

             Осознание текста происходит раза с третьего – Сынмин проводит большим пальцем по буквам и переворачивает записку. В глазах начинают плясать цифры – точные координаты нужного места. Он долго их изучает, впитывает и словно силой разума пытается прорисовать очертания карты – бесполезное занятие. Согнув картон, Сынмин отправляет его глубоко в карман.              Вопросов возникает целая куча, но ответить на них, видимо, может только Джуён. Явно не такого ожидал Сынмин, и уж точно он не догадывался, что его одноклассник как-то связан с подобными вещами. Он продолжает безотрывно смотреть на мёртвое сердце – обратная сторона замкнутости и неразговорчивости. Сынмин в биологии не силён, но приходит к выводу, что оно не человечье – в этой ситуации даже такая мелочь безгранично радует.              Быстро решить, что с этим всем делать, не получается. Он тянется к валяющейся около коробки крышке и возвращает её на законное место – теперь не так привлекает внимание. Сумку Сынмин всё же кладёт рядом, огибает машину и располагается в водительском кресле. Неожиданный сюрприз отнимает всё его спокойствие, некоторое количество времени и кучу нервных клеток. Память отшибает – Сынмин почти забывает, что ему нужно разбираться с собственной вечеринкой.              Мотор приятно урчит, в какой-то степени это успокаивает. Когда рядом с тобой находятся предметы не самого понятного смысла и назначения, любые привычные звуки отвлекают и делают атмосферу приятнее.              Всю дорогу приходится взвешивать «за» и «против». Опасно, непонятно, до отвратительного рискованно – Сынмин не планировал оказываться в ужастике. С одной стороны, это шанс узнать, что скрывает Джуён, пробраться в тайные места и увидеть то, что, похоже, знакомо далеко не всем. С другой – кто вообще гарантирует, что он не маньяк-психопат? Сынмин не силён в умении романтизировать – реалист до мозга костей. На очередном светофоре лоб сталкивается с кромкой руля: безысходность сжирает заживо, а пробки становятся последней каплей для нервной системы.              За пару поворотов до школы Джисок начинает разрывать телефон сообщениями. Опаздывает он минут на пять при том, что встретиться они договорились за час до начала. Теперь помимо самого себя приходится успокаивать ещё и паникующего друга. Сынмин с трудом записывает голосовое о том, что всё под контролем, они более чем замечательно укладываются в тайминги и вообще, он не виноват, что на дороге пробки. Джисоку лучше не знать о происходящем: на сегодня им хватит одного испуганного существа с трясущимися руками. Если на нервах будут оба – точно потонут.              В школе работоспособность активируется на максимум. Сынмин безостановочно наматывает круги по залу, поправляя украшения, а Джисок проверяет настройки диджейского пульта и прочую электронику, пока им обоим на мозги капает пришедшая директриса. Конечно же, не может всё пройти так гладко, как хотелось бы, и уж тем более гордость старой женщины ни за что не пустит хоть что-то в этих стенах на самотёк.              Они безумно устают, особенно Сынмин. Каждое его участие в мероприятиях приходит к одному и тому же: находится тот, кто будет диктовать, что делать, а ещё обязательно появится горстка недовольных. Несмотря на имеющийся опыт, это задевает и рвёт праздничное настроение в щепки. В кармане – письмо из ада, в руках – перекроенный красной ручкой плейлист, по левую руку – пересобирающий нужные песни в отдельную папку Джисок. Так себе атмосфера за десять минут до начала.              

***

             Зал постепенно наполняют всевозможные персонажи. Вампиры, ведьмы, жуткие зомби и глуповатые приведения – получается найти костюмы на любой вкус. С музыкальным сопровождением разобраться удалось – в колонках исправно гудят биты. Лучи прожекторов складываются в причудливые узоры (не зря Сынмин их таскал по залу накануне), освещают паутины из бинтов и резные тыквы. Пришедшие активно фотографируются: кто-то для собственных соцсетей, кто-то для конкурса костюмов – без него не может обойтись хэллоуинская вечеринка.              Сынмин застревает на входе: чёрт бы побрал его идею вручать каждому печенье с предсказанием на вечер. Занятие страшно энергозатратное: от постоянной улыбки сводит скулы, а язык устаёт безостановочно биться о зубы. Джисок всё это время стоит рядом, топчется с ноги на ногу и кивает – походит на неваляшку. Школьники средних классов то и дело заглядываются на его вампирские клыки и расположенный на шее укус – знак, что костюм вышел неплохим.              – Ну хоть не зря зубы клеил, – кряхтя проговаривает Джисок и лениво потягивается, когда очередь на входе заканчивается.              – Не можешь смириться с тем, что раз в жизни реально запарился над костюмом? – фыркает Сынмин, копошась в громадном ящике с упакованным в чёрную бумагу печеньем. – Сходи на конкурс костюмов хоть отфоткайся, пока не поздно.              – Не, там и без меня достаточно кандидатов, – отмахивается он.              – Не факт, – разочарованно протягивает Сынмин.              Пальцы мнут бумагу и громко шуршат, зрачки бегают по содержимому ящика. Подарочного печенья осталось огромное количество, на глаз и близко не пересчитать. Кое-как получается оценить, что около половины точно, если не больше. Сынмин тяжело вздыхает и достаёт один из свёртков. Он, конечно, подготавливал всё это на максимально возможное количество – общее число учащихся средних и старших классов, и прекрасно понимал, что придут явно не все, но верил, что хотя бы половина. Похоже, и этому было не суждено сбыться – настроение скатывается в пропасть. Если вспомнить, что хранится в кармане костюма, становится ещё более гадко.              – Кончай загоняться, для вечернего внеклассного мероприятия очень даже нормально народа пришло, – Джисок хлопает друга по плечу.              Сынмин кивает, но не то чтобы искренне соглашается. Признание общественности – абсолютно бесполезная вещь, но почему-то оно всегда было ему нужно. Чтобы иметь какой-то вес в обществе, чтобы его считали интересным и брали в расчёт его мнение. Возможно, именно поэтому он так вкладывался в непонятные активности, которые ему самому ничего не приносили. Любая похвала и поощрение приносили радость и мысли о том, что всё не зря. В какой-то момент все границы стёрлись, процесс перестал приносить минимальное удовольствие, и вся бурная деятельность начала разворачиваться только ради результата – того самого заветного «а Сынмин был хорош».              Он мечтал о вечеринке на Хэллоуин, видел её во снах и с замиранием сердца ждал этого дня, ведь это его любимый праздник. Отвратительно понимать, что, когда реальность не совпадает с ожиданиями, ощутить желанное счастье не выходит.              – По-любому я делаю что-то не так.              Он безжалостно срывает чёрную ленточку и освобождает печенье от бумаги. Тесто легко ломается, раскалывается пополам и покрывается паутинами трещин. Сынмин достаёт огрызок бумаги и отправляет сухие осколки себе в рот. Читать своё бессмысленное пожелание совсем не хочется – настроение не располагает. Он сминает пальцами записку, собирается выкинуть, но всё же не решается – в последний момент разворачивает.              – «Сегодня ты узнаешь, что такое счастье», – зачитывает он вслух и отправляет бумажку в ящик с остальным печеньем – сегодня он больше не пригодится.              Хочется добавить, что в сложившейся ситуации подобное высказывание крайне «актуально», но Сынмин молчит. Джисок ведь всё ещё не знает, что творилось перед его отъездом в школу, и не следует ему бросать это в лицо.              У вечеринки были все шансы пройти гладко, если бы Сынмин мог хоть на десять минут собрать себя в кучу. Он совсем не ожидал, что абстрагироваться от проблемы будет настолько тяжело.              В целом было неплохо: все веселились, кто-то усердно пытался стать звездой танцпола, кто-то прятался в туалете и делил сигарету с другом, а ещё кто-то делал уже сотую фотографию на фоне декораций. Интерес к происходящему был у всех, даже участники для глупых конкурсов находились довольно быстро, а количество голосов в конкурсе костюмов росло с космической скоростью. Сынмин старался не обращать внимания на мелкие проблемы в виде зависшего текста песни в караоке и перегоревших лапочек-тыкв, но получалось у него скверно. Каждая осечка выливалась в ругань, которую Джисок терпеливо слушал. Крайней точкой стало самое страшное – треснувшая у Сынмина в руках тыква в конкурсе с резьбой, который он же и проводил.              Ощущения были отвратительные, будто рухнул лицом в лужу. Получилось перевести это в шутку, но даже так Сынмин ощущал себя беспомощным криворуким идиотом. Совсем не удивительно, что, как только все тыквы готовы, он скрывается в ближайшем к актовому залу кабинете, где прячутся остатки еды. На него смотрят глазастые кексы, окровавленные пальцы из рассыпчатого теста и желейные органы. Среди этого добра его и находит Джисок.              – Там кстати почти всё закончилось, давай остатки вынесем, – начинает он, косо глядя на нервного Сынмина.              – Да, давай, – тут же подхватывает он и перемещается к лежащим на партах коробкам.              В упаковках вид закусок не слишком презентабельный, поэтому общим разумом они перед началом мероприятия решили всё выкладывать на тарелки – этим и начали сейчас заниматься. Сынмин берёт керамический диск в руку и начинает выкладывать на него кексы с различными изображениями: на одном нарисована тыква, из другого торчат зубы, третий покрыт невнятной зелёной жижей. Среди всего разнообразия взгляд прикрывается к одному конкретному – с дьявольскими рожками.              – У дьявола есть дом… – шепчет Сынмин, со всех сторон рассматривая кекс.              – Что говоришь? – резко встревает Джисок.              Мало было проблем – появляется ещё одна. Сынмин чуть ли не подпрыгивает на месте, а белоснежная тарелка выскальзывает из руки – через секунду она сталкивается с полом и превращается в геометрический кошмар разных форм и размеров, сияющий на тёмном покрытии. Пока Сынмин не приходит в себя, парни в ступоре наблюдают за катающимися по полу сладостями. Он быстро срывается с места и принимается складывать осколки в одну несуразную кучу.              – Что с тобой происходит? – начинает Джисок. – Ты сам не свой, у тебя всё из рук валится, ещё и сам с собой походу трещать начал.              – Забей, всё нормально, – привычно отмахивается он.              – Не забью. Я вижу, что ты не в адеквате тут ходишь, – настаивает на своём Джисок, присоединяясь к убирающему случившийся бардак другу.              – Не выдумывай, это просто от нервов.              – Это примерно сотое мероприятие, в котором ты организатор. Я уж умею отличать, когда ты просто нервничаешь, а когда что-то случилось.              Спорить не получается – Джисок прав. Он практически всегда по правую руку от Сынмина, преданно занимается всей ерундой, которой и он сам. Слишком давно они дружат, чтобы пытаться обманывать друг друга – план изначально был провальным. Даже если опустить эти факторы – только идиот не заметил, что сегодня Сынмин сильно эмоциональнее, чем обычно. В буквальном смысле у него никогда и ничего не валилось из рук.              – Да это просто бред, – вздыхает он и присаживается на рядом стоящую парту. – Мне в машину какую-то стрёмную жесть подкинули.              Рука лезет в карман, нащупывает там бумажку и суёт её под нос Джисоку. Он заинтересованно её берёт, вчитывается в вычерченные на ней буквы и удивлённо расширяет глаза, когда вникает в смысл прочитанного.              – Интересный у него способ позвать тебя на свиданку, – пожимает плечами он.              – Она лежала в коробке с вороньими перьями, крестом и сердцем, какая в жопу свиданка? – вскрикивает Сынмин и отбирает своё таинственное послание. – Я просто хочу верить, что оно не человечье.              – С чем? – переспрашивает поражённый Джисок – глаза вот-вот из него выпрыгнут и покатятся по полу. – Не, он не может быть настолько поехавшим.              – А ты откуда знаешь? Он может быть вообще кем угодно.              – Вряд ли он маньяк, весь город гудел бы об убийствах, значит…              – Ничего это не значит!              Чёртову записку хочется разорвать, чтобы никогда больше не видеть, но Сынмин агрессивно запихивает её в карман. Ощущение мнущегося в руке картона напоминает о реальности происходящего – хочется биться о стену головой.              – Что думаешь делать? – спрашивает Джисок.              – Не знаю я, – продолжает психовать жертва обстоятельств.              – А я бы поехал.              У Сынмина брови выгибаются в неестественную дугу – он одаривает друга вопросительным взглядом. Весь его внешний вид говорит о том, что он ждёт объяснений.              – Сегодня Хэллоуин, не думаешь, что это всё просто для атмосферы сделано? Тем более он тебе нравится, и теперь у тебя есть реальная возможность с ним встретиться и пообщаться, – озвучивает свои мысли он.              – Я пробил координаты, там точка посреди какого-то леса, если что. Ты реально думаешь, что меня ждёт там нормальная встреча? – продолжает стоять на своём Сынмин.              – Так себе, конечно, но, как мы поняли, он не особо социальный человек, может ему там комфортнее…              – Ты себя слышишь? Ты меня буквально отправляешь в лес непонятно куда! – активными жестами он сбивает со стола коробку с едой – ловит её Джисок.              – Если бы он хотел тебя грохнуть – он делал бы это тихо, а не сопровождая записками и точными координатами.              Замечание очень дельное, возможно, оно даже успокаивает Сынмина. Джисок же времени не теряет: он возвращает закуски на место и засовывает ладонь в карман друга. Теперь записка снова в его руке.              – Я её себе оставлю на самый крайний случай. А ещё могу тебе позвонить и проверить целостность, если тебе так легче будет.              – Ты реально считаешь, что это не тупой розыгрыш, и он хочет со мной встретиться? – поражённый целеустремлённостью друга Сынмин глупо хлопает глазами.              – Знаешь, лучше попробовать, чем потом жалеть. Если он окажется психом, ты хоть перестанешь слюни распускать, – пожимает плечами Джисок и прячет уже в свой карман роковое послание.              – Если я там сдохну под сосной, виноват будешь ты, – прыскает Сынмин и возвращается к перекладыванию сладостей на тарелки.              Остатки снеков получается уместить на шести тарелках. Если бы первая не была безвозвратно потеряна, получилось бы семь, и это немного удручает. Дело остаётся за малым – перетащить всё это добро в зал. Сынмин поправляет сползшую маску и берёт в руки две посудины, а Джисок его останавливает.              – Я сам разберусь, поезжай уже туда, – он хватает друга за руку.              – Ты меня с моего же мероприятия гонишь? – недоумевает Сынмин.              – Будем честны, от тебя нервного тут толку нет особо. Да и осталось тут минут пятнадцать до конца, я сам разберусь с объявлением результатов конкурса.              Тарелки возвращаются на парту, а Сынмин лезет за телефоном: без двадцати одиннадцать. У него как раз есть время, чтобы доехать, а если останется тут – опоздает. Приходится делать выбор в пользу чего-то неизведанного и от этого страшного.              – Напишу, как доеду, – бросает он и прячет телефон.              – Жду хорошие новости, – прощается Джисок.              Сынмин вылетает из школы практически бегом – всё ещё из-за нервов. Он быстро находит свою припаркованную машину, но дверь открывает с опаской. Только осмотрев салон и не найдя там новых «подарков» он позволяет себе спокойно усесться за руль. Не задумываясь заводит машину, вжимает тормоз, переводит рычаг коробки передач в нужное положение и газует. Координаты остались забиты в телефоне, поэтому настроить навигатор не составляет большого труда – через пару секунд ему составляет компанию женский голос с привычным «через сто метров поверните налево». Предполагаемое время в дороге – пятнадцать минут, за которые надо умудриться не накрутить себя. Или, наоборот, заранее попрощаться с жизнью – тут как пойдёт.       

/Blut Aus Nord - Chorea Macchabeorum

Marduk - The Blond Beast

Burzum - Lost Wisdom/

      О том, что место встречи будет не самым радужным, Сынмин начинает догадываться уже очень скоро. Городская черта быстро оказывается позади, перед глазами остаётся только бегущая вдаль трасса. Вокруг кромешная тьма и ни одной машины, видеть хоть что-то позволяет лишь дальний свет его собственных фар.              Карты не врут, точка действительно оказывается в лесу – к этому выводу приходит Сынмин, сворачивая с трассы на заросшую дорогу. Покосившиеся деревья тянутся к земле, задевают кривыми лапами крышу машины и сжирают немногочисленные лучи света. Днём это вполне обычный лес, но ночь делает своё дело – жутко до одури. Сынмин не фанат ужастиков, но сейчас задумывается о том, что как-то так начинаются некоторые из них, а он – идиот главный герой, по собственному желанию притащившийся в дьявольское логово. Глотку сдавливает накрывшая его духота. Он приоткрывает окно – за ним звуки отскакивающих от асфальта камней, шелест опавшей листвы под колёсами и голоса сов.              В глазах начинают рябить поколовшиеся кресты. Сынмин активно моргает, пытается избавиться от этой картинки – не галлюцинация. Лес превращается в заброшенное кладбище. Оно серое, покрытое мраком, без единого свежего цветка и разборчивой фотографии на памятнике – тяжело определить, когда в последний раз сюда ступала нога человека. Сынмин часто дышит и косится в навигатор – на картах оно не отмечено. Нога непроизвольно сильнее выжимает газ, наплевав на сохранность машины и подвески, в частности. Посреди лесной дороги одиноко, но появившаяся компания ему ничуть не прельщает. Он сжимает в руках руль и фокусирует взгляд на дороге, на её стёршейся разметке и пожухлой листве – что угодно, чтобы отвлечься от нового окружения. Навигатор напоминает, что до точки остаётся двести метров – перспективы не радужные.              Деревьев резко становится меньше, сквозь их остатки получается распознать контур какого-то здания. На его верхушку прилажен крест – очередной. Сынмин сбавляет скорость и позволяет себе всмотреться в это громадное пятно. Его каркас скривился, деревянные стены покрыты чем-то непонятным – издалека разобрать сложно, в пошарпанных куполах виднеются дыры. Похоже на заброшенную церковь, и, судя по всему, именно это здание и является его пунктом назначения.              Он останавливается чуть раньше, чем женский голос оповещает о прибытии. Сынмин глушит мотор и снимает с держателя телефон. Всё же он решает дать отмашку Джисоку о своём приезде – уж слишком не по себе. Руки обессиленно опускаются на колени, и он протяжно вздыхает. Отказываться от начатого уже поздно, зачем-то Сынмин решает снять с себя шляпу с маской – интуиция подсказывает, что это не самое подходящее место для его хэллоуинского костюма.              Захватив с собой только телефон, Сынмин выходит из машины. Взгляд тут же падает на церковь – около её стен трётся пара человеческих силуэтов. Воздух раздражён непонятными шумами. Звучат они странно, происхождение их точно не природное. Чтобы прояснить хоть что-то, приходится направиться в сторону обозначенного на приглашении места.              Чем ближе Сынмин подходит к церкви, тем более отчётливыми становятся звуки. Невнятное громыхание начинает походить на путаное слияние нот и громкие аккорды, с трудом получается различить удары и звон – всё это перекрывают низкие хрипящие звуки. Идти туда совершенно не хочется – ноги сами замедляют шаг.              На посторонних людей Сынмин не смотрит – упирается взглядом в землю и движется к приоткрытой двери. Это не помогает: он телом чувствует, как в него впиваются чужие зрачки.              Под дверью слышны всевозможные возгласы, сплетение криков с разговорами и нечто, что, наверное, должно называться музыкой. Струны гитары и баса трещат наперебой, рубят странную последовательность острого сочетания нот и пытаются перекричать лопающиеся барабаны. Всё это отшлифовано криками и животным рыком на грани с разрывом связок. Дрожит земля под ногами, вибрация переходит в стены и не даёт покоя напряжённому воздуху – жилище дьявола принимает гостя с распростёртыми объятиями.              Его встречают яркие вспышки и отвратительная духота. Воздух напитан спиртом, металлом и гнилью вперемешку с чем-то невнятным – Сынмин ни за что не разберёт эту адскую смесь. Вокруг трутся кучи людей, и все они сливаются в единую чёрную массу. Они качают длинноволосыми головами, толкают друг друга и сбивают с ног – со стороны похоже на странную драку. Сынмин останавливается в нескольких шагах от двери, которую оставил у себя за спиной, и медленно рассматривает помещение. Стены, на которых некогда были иконы, покрыты красно-кровавыми надписями и жуткими рисунками: пентаграммами, крестами и чертями. На полу разбросаны жестяные пивные банки – они кряхтят под ногами и превращаются в плоские шайбы. В грязных пятнах видны вкрапления какого-то порошка – не хочется знать, что это такое. Находиться здесь противно, от увиденного в носу образовывается фантомный запах тухлятины. Голова начинает кружиться – Сынмину приходится отойти в сторону, чтобы прижаться к ближайшей стене – она оказывается пропитанной смрадом и влагой.              Бьющий колючими лучами в глаза свет берёт своё начало где-то впереди – на так называемой сцене, слегка возвышающейся над деревянными половыми досками. Жители преисподней ответственно подошли к её оформлению и облагородили всеми необходимыми удобствами. Колонки трещат от грохочущих аккордов – между ними находится самая настоящая группа из трёх человек. В глубине, за плечами барабанщика, сооружена пародия на распятие, кровавая и очернённая. Над ней – отрубленные свиные головы, перерезанные и покрытые невнятными рисунками – из них сочатся яркие капли. Чуть спереди притаился гитарист, увлечённый своей партией, а на самом краю сцены – басист и вокалист в одном лице. Длинные волосы парня спутались, на руках и шее – кожаные наручи и цепи, принт на чёрной майке частично стёрся, и сама ткань зияет дырами. Выделяет его лицо: оно покрыто толстым слоем белого грима, и лишь глаза с губами сияют чёрными кривыми пятнами – такие же маски таят под собой лица остальных участников группы и всех тех, кто находится в зале.              У Сынмина отвисает челюсть – он никогда не слышал ничего похожего на низкие хрипящие крики вокалиста. Когда проходит несколько минут и песня заканчивается, а в скрытом краской лицом он узнаёт знакомые черты – по телу пробегают мурашки, и ноги сами собой начинают подкашиваться. Прямо сейчас, пережидая бурные крики зрителей и уперевшись лбом в микрофон, стоит Ли Джуён.              Голова идёт кругом, и Сынмин бьётся затылком о стену позади. Она ледяная и влажная, но от затхлости не спасает даже скользящий по спине холод. Взгляд взлетает к потолку – зря. Покрывающие его иконы давно потрескались, на поверхности пестрят отколовшиеся куски краски и подтёки дождевой воды, вместо ликов святых на Сынмина смотрят зоркие глаза чертей.              Четыре стука барабанных палочек, и низкие аккорды вновь сотрясают стены – новая песня. Толпа гудит, на Сынмина, кажется, не обращает внимания никто, кроме нескольких рядом стоящих парней – уж слишком сильно он тут выделяется, что поделать.              На сцену он не смотрит – жутко. Ему остаётся вновь и вновь вытирать потеющие ладони о брюки собственного костюма и слушать многоголосый хор непонятных звуков, привыкая к надрывному тембру. Спутанные мысли не получается разъединить, нехватка кислорода заставляет картинку в глазах плыть, а рот – рвано втягивать в себя воздух. Оглушающие темы сменяют одна другую, ритм ревущей бочки то замедляется, то ускоряется – так пара песен проходит друг за другом.              Просто так уходить отсюда не стоит – Сынмин принимает это решение в ту же секунду, как узнаёт Джуёна в подобном живому трупу персонаже. Раз он его сюда позвал, значит хотел встречи именно здесь. Джисок был прав – лучше попробовать, чем потом жалеть долгие годы, даже если коленки трясутся от страха, а от витающего под носом запаха травы скручивает живот.              И Сынмин правда хорошо держится, но с каждой минутой становится хуже. Глаза цепляют всё больше богохульных фраз на стенах, духота сдавливает голову и ломает черепную коробку, а людской вой рвёт перепонки. Сынмин сдаётся, тонет в океане мертвечины и проигрывает бой с собственным организмом – умершие нервные клетки берут своё. На очередном треске барабанной палочки для него всё обрывается – глаза насильно закрываются.              

***

             Он не понимает, сколько пробыл в отключке. Для него время замерло, и даже открыв глаза ясное понимание не приходит. Его окружают другие стены, потолок здесь сильно ниже, а в лицо бьёт холодный ветер из распахнутого окна.              Сынмин просыпается в неизвестной комнате. Небольшое квадратное помещение тонет во мраке – освещают его только разбросанные по столу свечи и масляные лампы на стенах. Повсюду развешаны старые иконы с развалившимися рамами и отколотыми углами – они измазаны грязью и чем-то похожим на кровь. Картинки скрыты под странными рисунками, изображающими неизвестных персонажей. Слева от расположенной в углу двери стоит массивный комод, покосившийся от старости и покрытый царапинами от острого лезвия ножа, а на нём несуразной кучей валяется коллекция непонятных вещей. Вдоль правой от двери стены тянется длинный стол, на углу которого глаза находят небольшую клетку. На полу валяется чехол от инструмента, рядом на стойке впитывает в себя свет от тлеющих свечей бас, а около окна стоит его непосредственный владелец. Сынмин с опаской смотрит на него, разглядывает нашивки на спине, выглядывающие из-под струящихся вниз по чёрной джинсовой жилетке волос, и чего-то ждёт. Затёкшие конечности заставляют привстать и сесть, а старый диван не даёт этого сделать и остаться незамеченным – скрип заставляет хозяина комнаты повернуться.              – Доброе утро, – бросает Джуён – чёрные губы подчёркивают зубастую улыбку. – Не думал, что моя обитель настолько тебя впечатлит, что ты вырубишься.              – Там… Душно… – отмазывается Сынмин и роняет взгляд в пол, принимаясь почёсывать ноющую голову.              По деревянным доскам стучат тяжёлые ботинки – размеренные шаги становятся всё ближе. Джуён вырывает из-под стола стул и притягивает его ближе к дивану – садится напротив. Сынмина это слишком напрягает. Сейчас перед ним не знакомый одноклассник, а разрисованное нечто, в голове которого одна за одной сменяются странного характера картинки.              – Можешь подойти к окну, – добавляет он, – вид на кладбище очень даже романтичный.              – Спасибо, мне и тут нормально дышится, – робко отказывается Сынмин, не поднимая взгляда. – Что ты от меня хочешь? Зачем всё это?              Ответить мешает внезапный звонок. Сынмин машинально хлопает себя по карманам, но телефона не находит. Видимо, пока он был не в сознании, он выпал, и теперь находится на другом конце дивана.              Джуён оказывается быстрее. Он встаёт и одним шагом дотягивается до нужного предмета. Сынмин среагировать не успевает – Джуён уже фиксирует взглядом контакт звонящего и прикладывает телефон к уху.              – Да, – тут же улетает на другой конец провода. – А ты угадай… Ага, жив-здоров… Не звони больше, кладу трубку.              Телефон улетает на прежнее место быстрее, чем Сынмин лишний раз моргает глазом. Он тупо пялится на горящий привычной заставкой экран и не соображает, что сказать на всё это. Джуён возвращается на своё место, и теперь можно попробовать продолжить диалог.              – Что тебе нужно? – Сынмин повторяет вопрос, вскидывает испуганный взгляд и натыкается на разукрашенное лицо. Оно целиком покрыто белой краской, глаза – чёрные пятна, от которых тянутся беспорядочные линии, и всё те же чёрные губы с опущенными уголками.              Мрачная рожа мгновенно приближается, практически утыкается в его собственный нос и заглядывает в душу. Подбородок сдавливает костлявая рука – она заставляет смотреть в ответ, тонуть в широких зрачках и путаться в чёрных потрескавшихся нитях на лице.              – Поверь, если бы я хотел что-то с тобой сделать – уже давно сделал бы, – парирует Джуён, выдыхая призрачный смрад в несчастного мученика. – Не бойся, страх делает только хуже.              Сынмин чувствует дрожь в теле – причина такой реакции организма сложна и многогранна. Он добился своей цели – Джуён рядом с ним, и они даже разговаривают, но всё это ценой обморока и леденящего хребет мрака. Пальцы соскальзывают с подбородка и бегут на щёку, заражают каждый сантиметр кожи своим ядом.              – Зачем я здесь? – тихо переспрашивает Сынмин, продолжая пялиться в мрачное лицо – безысходность.              – Конкретно в этой комнате – чтобы тебя полуживого не затоптали те оболтусы, а в церкви… – Джуён замолкает и отпускает пленника. Всего один шаг назад, и он вновь падает на скрипящий стул, принимаясь накручивать прядь волос на палец. – А ты как думаешь?              – Понятия не имею, – признаётся Сынмин.              – Ну почему же, ты ведь любишь Хэллоуин, даже решил организовать вечеринку в школе. Вот я и решил показать тебе, как выглядит действительно жуткая тусовка.              – Та коробка… – неуверенно начинает Сынмин – его понимают с полуслова.              – Подарок для погружения в атмосферу. Я долго выбирал, надеюсь, тебе понравилось, – пожимает плечами Джуён и достаёт из кармана джинсов пачку сигарет с зажигалкой – никотиновый свёрток тут же оказывается у него во рту. – Не очкуй, оно свиное, я ещё не настолько поехавший.              – Откуда у тебя ключи от моей машины? – решает уточнить Сынмин.              – Не у меня, – отвечает он, выпуская изо рта клуб дыма. – На несколько песен моей группы ты попасть успел, гитариста видел?              У Сынмина вот-вот мышцы лица откажут от напряжения. Брови выгибаются вопросительной дугой. Он в упор смотрит на Джуёна и кивает, чтобы получить короткий ответ:              – Это Хёнджун, если ты не признал.              А Сынмин действительно не признал – не каждый день он видит одноклассников с непонятным гримом на лице. С горем пополам получается сложить все факторы и понять, куда же пропали ключи от его машины.              Его собеседник по-змеиному спокоен, словно всё это – самая будничная ситуация из всех возможных. Хлопья пепла размеренно летят на пол, кружат в воздухе и умирают в темноте. Худощавые пальцы сплетаются в покрытые тёмными пятнами ладони, вверх от запястий тянутся кожаные наручи, утыканные короткими гвоздями. Над одним из них виднеются засохшие красные пятна, а локоть неаккуратно перевязан окровавленным бинтом – только успокоившийся Сынмин снова забывает, как должны работать его лёгкие.              – А это?.. - роняет он, вглядываясь в очевидное повреждение чужой руки.              – Эту песню ты пропустил, – фыркает Джуён и ловким движением вытягивает из-под ремня крохотный нож – на нём ещё остались пятна крови. Он крутит перед глазами лезвие и добавляет: – Всё ради шоу. Изредка позволяю себе подобное.              Оказаться в одной комнате с умалишённым обладателем ножа – самый настоящий кошмар наяву. Настолько странную ситуацию при всём желании не выдумаешь – подобное просто должно в действительности с тобой случиться. Джуён возвращает нож на законное место и делает затяжку – Сынмин молча наблюдает, концентрируется на дымовых кольцах и пытается сложить какое-то мнение обо всём этом.              Чем дольше он тут находится, тем слабее его душит фантомная рука страха, и от этого он чувствует себя полным идиотом. Правильным было бы сбежать, но такого желания не возникает. Если бы это место желало ему зла – он бы попросту не очнулся, но он всё ещё в сознании, способен рассматривать дряхлые стены и играть в гляделки с местным князем тьмы. Под этим образом явно что-то есть, и вряд ли озвученные Сынмину мотивы являются чистой правдой.              – Собственно, как-то так я живу, и поэтому твои школьные вечеринки для меня скучноватыми будут, извиняй, – Джуён внимательно рассматривает сигарету в пальцах, так, словно впервые видит. Делает очередную затяжку, смахивает пепел на пол и встаёт с места. – По желанию можешь вернуться вниз потусоваться, там сейчас нормальные ребята играют. Если хочешь – можешь уходить, я не держу.              В подтверждение своих слов он направляется к двери и даже не оглядывается – тут у Сынмина что-то щёлкает. Раз уж он здесь, то должен поддержать игру и хотя бы минимально прояснить, что тут происходит и кто такой этот чёртов Ли Джуён. Вскакивает он мгновенно, подлетает к двери и хватает уходящего за здоровый локоть, чуть выше наруча с гвоздями.              – Постой, – тут же роняет Сынмин.              – Что-то ещё? – оборачивается Джуён и одаривает несчастного ледяным взглядом.              – Просто… – неуверенно начинает Сынмин, но его перебивают.              – Я больше не такой страшный в твоих глазах? И ты даже готов тут остаться? Похвальная целеустремлённость, – он всегда был ниже, но высокие ботинки позволяют им сравняться в росте. Джуён подходит вплотную – торчащая изо рта сигарета почти царапает чужую щеку.              На его плече Сынмин замечает странное копошение. Пряди волос неестественно двигаются, словно под ними прячется что-то живое. Догадка оказывается верной – из-под них выглядывает небольшая чёрная морда, и пара глаз-бусинок заглядывает Сынмину в душу – он непроизвольно отшатывается.               Не заметить реакцию невозможно – Джуён смеётся и переводит взгляд на своё плечо. Он поднимает противоположную руку и снимает оттуда крохотный комочек. У него в ладони – ушастое нечто покрытое шерстью, и из этого крохотного тела растут гладкие чёрные крылья.              – Его зовут Оззи, познакомься, – он вытягивает руку вперёд, подставляя летучую мышь почти под нос Сынмину. – Можешь погладить, он классный.              Рука неуверенно тянется навстречу. Тыльная сторона пальцев касается мягкой шерсти, он осторожно проводит ими от головы до конца тела и повторяет движение ещё несколько раз. Сынмин никогда бы не подумал, что однажды будет гладить летучую мышь.              – Почему… – тихо начинает складывать вопрос он, и его в очередной раз понимают без продолжения.              – Он сам сюда прилетел пару лет назад, я покормил и оставил. Судя по всему, он не против, – с улыбкой объясняет Джуён. Когда Сынмин убирает руку, он возвращает зверя на плечо – тот вполне радостно занимает своё прежнее место, укрываясь копной волос.              Джуён огибает гостя и подходит к столу. Он присаживается на поверхность, высасывает из умирающей сигареты последнюю затяжку, тушит об наруч и сбрасывает на тот же стол. Сынмин не оборачивается: разглядывает стены, рисунки на них и прочие предметы в комнате. Джуён молчит с пару минут – ждёт, пока предметы для изучения под чужим носом закончатся. В какой-то момент это происходит – Сынмин оборачивается.              – Есть такое направление в музыке, называется блэк метал, этим и занимаюсь. Всё, что ты видишь вокруг – часть субкультуры, вот и всё, – коротко рассказывает Джуён. Даже так ответ получается весьма исчерпывающим – придумать, что на это сказать, не так уж и легко.              – Почему именно он? – задаёт такой вопрос Сынмин и поворачивается спиной, чтобы переместится к загадочному комоду.              – Привлекает идеология и звучание, и это уже тема для другого разговора.              Джуён смотрит ему в спину, видит, как он с интересом рассматривает весь мусор, сброшенный на комод: гвозди, колечки от энергетиков, медиаторы и потухшие бычки. Рука Сынмина тянется к стопке листов – он поднимает их и подносит к лицу.              – Забавно, – комментирует он, разглядывая распечатанные фотографии.              На снимках Джуён с друзьями – среди этих людей Сынмин узнаёт только Хёнджуна. Сначала он разглядывает размытое селфи, потом изображение с прогона перед выступлением, где вся группа с инструментами, затем следует фотография с заброшенного кладбища, на которой Сынмин насчитывает целых пять человек. Все снимки объединяет одно – на каждом лица парней покрыты гримом.              – Я не люблю фоткаться, делаю это редко, ради воспоминаний. Друзья как-то для этого подарили фотоаппарат, – он кивает в сторону комода.              Сынмин этого кивка не видит, но переводит взгляд на старенькую мыльницу. Он сразу ловит себя на мысли о том, что был прав – увлечения не ставят крест на человеке. Невольно он находит это милым, но комментировать не решается – вряд ли в своём образе Джуён мечтает, чтобы его называли милым.              – А как вы рисуете… – Сынмин показательно обводит пальцем свободной руки лицо.              – Втянуться хочешь? – парирует Джуён.              – Просто интересно.              Сынмин убирает фотографии на место и поворачивается. За пару шагов он подходит к Джуёну – размеры комнаты позволяют. Взгляд прилипает к его лицу, изучает трещины грима и безобразные полосы. Стоит признать – ему идёт, и чем дольше на это смотришь, тем меньше начинаешь считать это чем-то жутким.              – Это корпс-пэйнт называется, – вставляет он, указывая пальцем на лицо.              – Покажешь, как вы это делаете? – внезапно спрашивает Сынмин, упираясь руками в бока.              – Нарисовать тебе? – прилетает ответный вопрос.              – Чтобы я не так сильно выделялся из вашей тусовки. Люди косятся, сам понимаешь.       Джуён смеётся, а Сынмин притягивает ближе стул, на который тут же падает. Он сам не сильно понимает, как подобный бред мог стукнуть ему в голову, но другого развлечения в комнате из четырёх стен он не придумал, а остаться чуть подольше уж очень хочется. Поэтому он и оказывается в таком положении: сидя прямо перед коленями Джуёна.              Далеко ходить не приходится – он тянется к гриму и кистям, которые остались на столе от подготовки к сегодняшнему вечеру.              – А ты такой же нарисуешь? – продолжает сыпать вопросами Сынмин, пока Джуён купает кисть в белой краске.              – Корпсы бывают разные, сделаю на свой вкус, – он уверенно проходится рукой по чужому лбу и поднимает чёлку. – Держи волосы.              Кожи касается мягкий ворс, и Сынмин чувствует влагу – он прикрывает глаза. Окраска движется сверху вниз: сначала лоб, потом нос и щёки – в какой-то момент Джуён за подбородок приподнимает его лицо. Ощущения необычные, в какой-то мере даже странные. Ещё вчера он просто мечтал хоть раз поговорить с Джуёном, а сегодня он пережил весь спектр эмоций: от животного ужаса до вполне искреннего принятия, и теперь не так тревожно от того, что в углу помещения валяются неопознанные кости.              – Как твоя вечеринка прошла? Я не рано тебя сюда сорвал? – тихо спрашивает Джуён, когда заканчивает с покрытием лица белым тоном. Необычный интерес с его стороны, особенно учитывая, что ещё недавно он вроде бы презирал начинания активиста – умело прикидывался.              – Не очень, если честно, – признаётся Сынмин. – Вроде неплохо было, даже учитывая мои косяки, но я ожидал, что больше людей придёт.              – А какая разница, сколько человек пришло?              Сынмин и сам не знает ответ на этот вопрос – приходится просто пожать плечами, всё так же не открывая глаз. Где-то в стороне опять шуршит кисточка и что-то щёлкает – на коже снова ощущаются прикосновения. Мягкое нечто водит по глазу, а щёку держат холодные пальцы. Удобство в этом мнимое – скорее просто так.              – Если что, послушать мои крики обычно приходит раз в пять меньше людей. Сегодня просто Хэллоуин, и многим ради нового опыта хочется на это посмотреть, – продолжает Джуён. – Счастье не в признании и поддержке, знаешь. Классно, когда делаешь то, что тебе нравится. Без какой-либо цели, а просто ради процесса.              Спорить не получается, это и не нужно. Джуён прав целиком и полностью, и именно поэтому он явно счастливее Сынмина, который пытается угодить всем и каждому: родителям – примерной учёбой, учителям – мнимым интересом к мероприятиям и показателям школы, людям – своим удобством и умением коммуницировать. Джуён на всё это не тратит ни минуты. Пусть его и считают странным, зато он под защитой костяного забора своего жуткого мира, и из молчаливых свечек и бас-гитары получаются друзья сильно лучше, чем из многих жестоких людей.              Глаза Сынмина превращаются в два продолговатых пятна странной формы с острыми закорючками у внешнего угла бровей. Кисть касается и губ – они тоже окрашиваются в чёрный, а от верхней губы протягиваются тонкие линии к носу. Видеть коротковолосого Сынмина с корпсом необычно, но именно это и нравится Джуёну.              – А тебе идёт, – роняет он, отбрасывая кисть в импровизированный стаканчик из банки и выпрямляясь.              В попытке найти зеркало Сынмин в сотый раз окидывает комнату взглядом. Обнаружить нужную вещь получается над диваном – так себе расположение, но не ему судить. Сынмин подскакивает и мгновенно оказывается там, наклоняется ближе и вглядывается в собственное лицо, изменённое до неузнаваемости. Акцентные глаза привлекают настолько, что он не сразу замечает, как к нему подходит Джуён.              – Не думал, что ты захочешь заниматься подобным, – комментирует он.              – Ты же сам сказал, не такой уж ты и страшный, чтобы я был не готов остаться и интересоваться всем этим, – друг на друга смотрят две мертвечинно белые рожи.              Здравый смысл проигрывает в неравной битве – у него не получается доказать сердцу Сынмина, что в этом всём есть хоть что-то неправильное. Необычные увлечения всяко лучше, чем их полное отсутствие, а ещё они действительно служат защитой от людей недалёких.              Джуён замирает на месте, потому что сказать нечего, а Сынмин перемещается к комоду, с которого поднимает фотоаппарат. Интуитивно получается быстро разобраться – подобные модели он держал в руках. Нажатие на пару кнопок – и он готов к запечатлению кадров из жизни никому неизвестных ребят. Сынмин подносит его к лицу – рассматривает комнату сквозь объектив. Под стёклами она кажется ещё более мрачной и тусклой, местами и вовсе расплывчатой. Шагнув назад к зеркалу, он наводит фотоаппарат на общее отражение.              – Если ты не против, – тут же добавляет.              Ответом служит кивок и высунутый для снимка язык. Щелчок – в памяти отпечатывается глупая улыбка Сынмина и хмурые брови Джуёна. На получившийся снимок автор идеи решает не смотреть – он аккуратно бросает фотоаппарат на стоящий перед ним диван.              Первым его увидит Джуён. Это случится очень скоро, сразу после того, как они попрощаются, и уже завтра он распечатает этот снимок и сложит в общую кучу дорогих сердцу фотографий.              – Я у тебя слишком много времени отнял, ты ведь вряд ли рассчитывал, что я тут задержусь, – констатирует факт Сынмин.              – Есть такое, – соглашается Джуён и уводит взгляд в противоположную сторону. Выражать грусть не в его стиле. – Давай провожу.              С плеча слетает небольшая летучая мышь – словно чувствует, что лучше остаться дома. Становится холодно: то ли комната достаточно проветрилась, то ли это надуманное ощущение. Джуён огибает гостя и подходит к окну – ставни громко хлопают.              Сынмин мысленно прощается с этим удивительным местом – вряд ли его позовут сюда ещё раз. Сегодняшний вечер был чем-то странным, сделанным, чтобы показать Сынмину самое страшное и безвозвратно отпугнуть – так это выглядит со стороны. И вряд ли Джуён догадывается о том, что он не умеет осуждать за интересы, даже граничащие с полной анархией и сатанизмом.              Дверь открывается, и Сынмин начинает примерно осознавать хитрое строение заброшенной церкви. Деревянная лестница ведёт во тьму, а когда они спускаются, перед ними оказывается дверь чёрного входа. Один толчок, и в лицо бьёт холодный ночной ветер – через дорогу по-прежнему виднеется кладбище.              Джуён вопросительно смотрит на Сынмина – тот указывает пальцем на недалеко стоящую машину. Он невольно задумывается о том, какой собачий холод будет внутри и как сильно придётся выкрутить печку. Джуён же уверенно направляется в нужную сторону – приходится следовать за ним.              – И всё же, почему ты решился приехать? – теперь право беспорядочно сыпать вопросами переходит на другую сторону.              Неожиданный вопрос и намёк за ним вполне прозрачны – вряд ли Сынмин каждый день получает столь странные приглашения. Чтобы не сказать лишнего приходится задуматься.              – Захотел узнать, зачем ты хочешь со мной встретиться, – получается такой расплывчатый ответ.              – Что ты обо всём этом думаешь?              – Что я бы послушал чуть больше твоих песен, чем три. И что мои школьные вечеринки не такое уж и весёлое развлечение.              Сынмин тихо смеётся, а Джуён молчит – прячет улыбку под слоем потрескавшегося грима. Слышать подобное непривычно. С самого детства его осуждали, так и получилось, что к подростковому возрасту он остался один, окружив себя такими же отбросами общества – так легче. В глазах нормальных людей он всегда был белой вороной.              Шаг замедляется, ноги отказываются передвигаться быстро: то ли от приближающегося конца, то ли от внезапно возникшей дрожи в коленях. Не то чтобы Джуён хоть немного помнит, как заведено общаться с посторонними – от этого страшно. Рука тонет в кармане и нащупывает металлическое нечто – вчера он явно не прогадал.              Выудив оттуда крошечный предмет, Джуён тянется к руке Сынмина и молча вкладывает его в чужие пальцы. Ладонь машинально сжимается, а Сынмин останавливается как раз около своей машины. Света тут нет никакого – вырвиглазная тьма, но даже в ней получается разглядеть сверкающее в лунных лучах кольцо. Джуён решается заговорить быстрее, чем ему в лоб прилетит вопрос:              – Вчера на репетиции струна лопнула.              В руке всё ещё блестит переплетение металлических нитей, сросшееся в кривой узел – Сынмин прячет его в карман.              – Красивое.              Рука ложится на дверную ручку и там же застывает. Уходить стало ещё сложнее, и Сынмин этого даже не отрицает. В сотый раз глаза бегут по чёрным линиям на чужом лице, изучают каждый изгиб и заглядывают в ледяные зрачки – они так же смотрят в ответ, сковывающе и испуганно.              – Пойду тогда, – тихо проговаривает Сынмин и тянет ручку.              У Джуёна не получается отпустить – он успевает сделать шаг и схватить его за руку. Почему-то он чувствует, что это самый подходящий момент, хоть он никогда подобным не занимался. И если упустить его сейчас – он упустит всё.              На губах растворяется отвратный привкус дешёвого грима – он целует Сынмина, с дрожащими веками и от страха впивающимися в его руку пальцами. Выходит неуверенно и смазанно, и зубы случайно бьются друг об друга, но даже так для Джуёна этот момент становится до одури счастливым – впервые за много лет ему тепло.              Сегодня Сынмину показали намного больше, чем видят окружающие. Его впустили в тайное логово, открыли сердце и рассказали о самом дорогом – он был прав, всё это было не просто так. В нём увидели человека, которому можно довериться, кого-то, кто не осудит, пусть такая слепая вера и кажется немного глупой. И Сынмин отвечает, потому что жизни нужно до последнего давать шансы, даже если ситуация кажется абсурдной и опасной. Покрытые краской губы шершавые и потрескавшиеся от наступившей прохлады, но это не делает их менее мягкими и горячими.              Чёткий чёрный контур грима расплывается. Сынмин смотрит на отстранившегося Джуёна не моргая, кажется, даже не дышит, пока он настойчиво смотрит себе под ноги.              – У тебя есть мой номер. Если оно тебе нужно – напиши, – шёпотом выдавливает Джуён.              – Напишу, – застывает в воздухе перед тем, как дверь машины громко хлопает.