Черный Бархат

      Венера пропала на несколько дней — видимо, Вельветт случайно дала ей больше денег, чем обе девушки ожидали. Впрочем, для обеих же такое положение было, наверное, лучшим из возможных: Венера могла счастливо упарываться где-то в своих подвалах, а Вельветт — спокойно лежать и восстанавливаться. Правда, в доме не было еды, а в ее истерзанном теле не находилось сил даже на то, чтобы перевернуться на другой бок, не говоря уже о прогулке до магазина или хотя бы на встречу с курьером; но женщина, пережившая такое страшное падение, просто не могла поддаться голоду.       Скатившись с постели, Вельветт встала, стараясь не слушать какофонию странных звуков, разносившуюся по телу от любого движения, схватилась рукой за стенку и кое-как доползла до ванной, чтобы хотя бы попить воды. В мутном зеркале над раковиной отразилась мрачная, неприветливая реальность: трещины по всему телу, отсутствие одного глаза (куда эта Венера его засунула тогда?), почти голый череп, из которого то тут, то там торчали обугленные остатки прядей, кривой разрез через все лицо вместо рта. Лоб оплыл и нависал над бровями, левая щека ушла в сторону, правая — немного вниз; куда-то делось левое ухо, зато второе теперь торчало как флаг и было такого размера, что можно смело втыкать три-четыре сережки аккуратным рядком. RedVelvetteCake собственной персоной.       Оба телефона погибли в том пожаре, но на данном этапе за соцсети волноваться хотелось меньше всего.       Оглядевшись в ванной, Вельветт заметила моток изоленты, которой Венера (или кто-то из ее ебарей) пыталась починить подтекающую трубу, и судя по луже на полу метод оказался не слишком действенным; но может с телом получится лучше?       Руки все еще слушались отвратительно, и работа вышла столь же грубой, как и разрез на месте рта, но это имело хоть какую-то эффективность. Она тщательно замотала запястья, после чего двигать ими стало немного проще; потом поставила на место и закрепила локти, в последнюю очередь немного поправила колени и щиколотки, предполагая, что придется далеко идти, и, наконец, остатки изоленты спустила на грудь, а то из-за проблем с грудным шарниром тело иногда заваливалось назад, отчего перед глазами неожиданно оказывался потолок, при том, что ноги и живот оставались в вертикальном положении. В квартире такое можно было еще посчитать "досадной неприятностью", но вот на людях подражать одержимой Риган как-то не хотелось. С волосами, конечно, ничего не поделаешь; но способности к трансформации одежды никуда не делись, и хватило случайно попавшихся под руку старых трусов, чтобы соорудить себе одеяние с пелериной, которой можно прикрыть голову и сделать тень, скрывающую лицо. Вот так. Уже вполне неплохо. Теперь найти бы только силы, чтобы добраться до своей новой квартиры — ловить попутку в своем состоянии Вельветт откровенно боялась, прекрасно понимая, что вероятность нарваться на маньяка или хотя бы банального насильника в аду составляет девяносто восемь процентов.       На прощание она прошлась по всем вещам, раскиданным по комнате, собрав в свой рюкзак все хоть немного ценное, совершенно не чувствуя никаких уколов совести по этому поводу. Венера, скорее всего, и не заметит пропажи пары безделушек, а Вельветт придумает для них лучшее применение, это не вызывает никаких сомнений; а все же найдя в себе хотя бы каплю человеколюбия, уже стоя в дверях своей квартиры в последний раз она достала из рюкзака еще пару купюр и осторожно положила на полку в прихожей. Венера спустит эти деньги на порошки, а поскольку передознуться и умереть в аду нельзя, это будет лишь продлением ее страданий. Но знаете, что? Венера, вообще-то, взрослая женщина, и Вельветт дает ей инструмент, а уж как эти инструментом воспользуются — не ее дело...       Она поправила рюкзак на плече, поплотнее закутала изуродованную голову в пелерину и вышла за порог квартиры — в самый последний раз.       Добраться до нового жилья пешком все-так было трудно даже здоровой грешнице, а в состоянии Вельветт это и вовсе оказалось непосильной задачей. В итоге она все же поймала попутку, по-старинке, встав на обочине и выставив руку, из-за чего несколько водителей ей презрительно потрубили, еще парочка — остановились, но сразу потребовали определенные услуги, на что были посланы, и лишь после, спустя добрых минут сорок торчания у дороги, нашелся грешник, сразу согласившийся подкинуть и даже не обсудивший цену. Стоило озаботиться этим и что-то заподозрить, но Вельветт было так плохо, что заподазривать и заботиться она не могла на физическом уровне. Симпатичная машина подвезла ее на нужную улицу (она, впрочем, догадалась назвать не свой точный адрес, скрыв место фактического проживания), водитель остановился, заглушил мотор и запер двери.       Вельветт смотрела на него из-за своей пелерины и даже не чувствовала страха — только мрачное ликование от мысли, что она так и знала, и была права.       — Давай так, — сказал водитель, уставившись на нее в зеркало заднего вида; это был несимпатичный грешник с формой крота, вытянутой мордой, покрытой мелкой топорщащейся шерстью, черным плотным телом и голыми розовыми ручками, длинные узловатые пальцы которых заставляли все вагинальные мышцы Вельветт сжиматься при одной лишь мысли о возможном половом контакте, — ты мне отсосешь, а я тебе сделаю скидку.       А вообще, есть в этом какая-то ирония: крот-автолюбитель! На покрытой черной шерстью морде были видны два человеческих глаза, маленьких, запавших, но очки он не носил, наверное, не унаследовав от своего животного прообраза проблемы со зрением.       Вельветт медленно положила руку на спинку переднего пассажирского сидения и подалась вперед. Пелерина плавно соскользнула с лысой головы, упала на плечи; в складках ткани показалось то, что в пожаре стало с грудью, а в зеркале заднего вида вместо лица крота возник лик обугленной куклы, с разрезанным ртом, с оплывшим пластиком...       — Хорошо, детка, — произнесла она. — Доставай.       Водитель испуганно вжался в свое сидение, выпучив глаза и закрываясь руками. Видимо, звонкий голос и общие очертания фигуры навели его на мысль, что под пелериной скрывается нечто очаровательное, а к реальности он оказался не готов. Что ж, ему же хуже; Вельветт была настолько раздражена и замучена, что ни за что на свете не отпустила бы насильника без расплаты.       — Забудь! Забудь! — гавкал он, трясущейся рукой пытаясь нажать на кнопку разблокировки дверей. — Вали отсюда!       Вельветт положила руку на его запястье; большой палец был воткнут в ладонь под углом 90 градусов, указательный указывал не вперед, а наверх, средний потерял последнюю костяшку, безымянный выглядел неплохо, словно напрашивался на колечко, а мизинец оказался воткнут в свое место не той стороной, ногтем в шарнир, так что колышек беззаботно торчал наружу.       Водитель взвизгнул, как ребенок; Вельветт почувствовала под пластиком ткань его рубашки и немедленно изменила ее, создав удобную удавку с узором из клоунов.       — О нет, — заплакал водитель. — Только не клоуны...       Перебравшись на переднее сидение, она села на колени мужчины, широко, до треска в бедрах, разведя ноги и набросив удавку ему на шею. От испуга он даже не пытался сопротивляться, только пялился и обливался слезами; а впрочем, поерзав немного, она почувствовала выпуклость на его джинсах и осознала, что вся эта ситуация водителю очень даже нравится. Хоть и с монстром, но тоже сексуальное приключение, да?       Удавка сжалась так резко, что крот издал странный гортанный звук, как откупоренная бутылка с забродившим соком; Вельветт схватилась за его затылок, вцепившись в жесткую черную шерсть, развернула голову и несколько раз впечатала вытянутую морду в окно, размазывая по стеклу сопли, слезы и кровь. Выпуклость в паху пульсировала; какой же отвратительный мужик!..       Она душила его до тех пор, пока в кроте не прекратилось малейшее сопротивление, а хуй при этом продолжал стоять, словно намекая на единственное предназначение мужчины на свете; после, убедившись, что водитель в отключке, Вельветт перерыла весь бардачок и его карманы, собрала деньги, ценности, разблокировала двери сама и вылезла, на ходу поправляя пелерину. На стекле остались кровавые разводы, кротиное ебало превратилось в неаппетитное мясное пюре, и вывалившийся на бок синеватый язык красноречиво говорил, что водителя придушили; тем не менее, Вельветт оставила дверь открытой, даже не попыталась как-то замаскировать то, что сделала, и совершенно спокойно направилась к своему дому, немедленно забыв расправу над водителем, как приятный, но невещий сон. В аду есть свои плюсы, если ты — тот, в чьих руках сила.       А отныне сила была в руках Вельветт.