Их свело небо

Долгие, мучительные блуждания привели Джона на крышу неизвестного дома, в неизвестном районе, в неизвестной дальности от всего, что он знал и любил. Завтра придётся отыскать дорогу назад и наведаться в рабочий офис для увольнения – не хватало ещё, чтобы Эдуард узнал о том, где работал Джон, и как-то навредил его коллегам и… Линчу. Следовало бы поспешить – Эдуард наверняка не сидел без дела, – но Джон ясно ощущал, что на этот день его силы неизбежно закончились. Несмотря на то, что дома ему удалось обработать раны, к концу дня от всех этих изматывающих прогулок всё тело нестерпимо ныло от боли. Вдобавок, мучила ночная прохлада, особенно остро ощущающаяся без куртки, которую Джон не подумал прихватить, когда была такая возможность.       Он бы хотел переночевать в подъезде, где хотя бы не было холодного ветра и хоть немного сохранялось тепло, но стоило ему задержаться на ступенях – как какая-то женщина, по всей видимости живущая в этом доме, прогнала Джона, приняв его за бомжа, и ему пришлось забираться на крышу. Последние силы ушли на взлом замка, после чего Джон устало расселся на краю, бесстрашно свесив ноги через ограду, и измученным взглядом уставился на светящийся, яркий город внизу. Его живой свет до крыши не добирался, и Джон сидел в тени, отчего становилось только холоднее, и от каждого нового дуновения ветра приходилось морщиться и сутулиться в тщетной попытке сохранить тепло. Да, сон выдастся тяжёлым… Страшно представить, что бы было, если бы вся эта ситуация произошла с Джоном зимой.       Он тяжело вздохнул и потянулся в карман за пачкой сигарет. С болью взглянул на неё: оставалась всего одна. Стоило сэкономить, завтрашний день обещал пройти не легче, и вот тогда удовлетворить зависимость точно потребуется. Скрепя сердце, Джон всё же убрал пачку обратно в карман, стараясь не думать об изнывающем чувстве на языке, так и требующем отвратительного вкуса горечи и жжёной бумаги. Вместо этого потянулся за телефоном, который когда-то раньше заблокировал, чтобы не видеть обеспокоенных сообщений. Теперь его всё же придётся включить. Деньги в электронном кошельке – последние, что оставались у Джона. Он нажал на кнопку включения, но экран не загорелся приветливыми надписями, а вместо этого лишь вывел изображение разряженной батареи. Сел, значит. Доступа к электронным деньгам теперь тоже не оставалось. А семье Джон отдал все свои наличные до последнего цента. Выходит, придётся думать, что делать дальше совсем без денег. Только не сегодня. Уже завтра. На сегодня у Джона окончательно исчерпались все силы. Он отодвинулся от края и устало разлёгся на холодной крыше, стараясь поменьше обращать внимание на боль, усиливающуюся от твёрдости конструкции, упирающейся в спину. Казалось, в таких условиях просто невозможно уснуть, но усталость взяла своё, и Джон сам не заметил, как веки слиплись, а тело окончательно ослабло, плавно погрузившись в сон. Утро началось, что называется, не с кофе. Джон предполагал, что пробуждение пройдёт не гладко, хотя не мог даже представить, насколько. К удивлению, его разбудили не раздражающие солнечные лучи, не холод раннего утра, его разбудил чей-то голос. Сначала Джон подумал, что это какие-то работники или жители дома, которые нашли его на крыше и принялись выгонять, но голос обращался по имени, а незнакомцы вряд ли могли его как-то разузнать. Следующее возникшее в голове предположение – его нашли Эдуард с компанией, вот только и с этим вариантом обращение по имени смотрелось крайне нелепо. Эдуард скорее называл бы Джона «уродом», «тварью» или «бедняком». А значит, вариант оставался только один…       — Линч? — спросил Джон удивлённо хриплым спросонья голосом, с трудом открывая слипшиеся веки. Наконец, глаза смогли увидеть более-менее чёткую картинку, и в силуэте перед собой Джон распознал знакомые крылья и фигуру.       — Джон! Ты очнулся, Джон! Как же я рад… — пролепетал Линч радостно, но улыбка быстро сползла с его лица, вновь сменившись тревогой. Джон от встречи тоже был не в восторге. Он не планировал попадаться Линчу на глаза, не планировал видеться с ним, показывать свои раны. Он должен был сбежать, уйти как можно дальше, чтобы обезопасить. Что, если Эдуард успел прикрепить к нему какой-нибудь маячок? Тогда он мог в это самое мгновение мчатся к Джону, а пока рядом Линч – ему тоже рисковало достаться. Нужно было как можно скорее уговорить его уйти. Любыми способами.       — Скажи, ты совсем больной?! Телефон выключил, исчез куда-то! Я же волнуюсь! И ещё это «Извини»! Что ещё за «Извини»?! Ты совсем с головой не дружишь? — возмущался Линч, активно размахивая руками. В глазах-изумрудах ясно читалось беспокойство. Джон хотел бы его утешить. Хотел обнять, хотел впиться в губы, чтобы приостановить весь этот поток тревожных наставлений. Хотел, но позволил себе лишь подняться, наверняка больно вцепиться руками в плечи и встряхнуть, спросив со всей серьёзностью:       — Как ты меня нашёл?       — Я весь город облетал! Искал тебя сверху! Хорошо ещё, что ты решил лечь на крыше. Не знаю, что бы делал, если бы ты уснул где-то в здании… — запинаясь от переизбытка эмоций, пояснил Линч. Глаза у него так и бегали, руки продолжали активно жестикулировать, перья на крыльях вздрагивали при каждом слове. Он нервничал, ужасно нервничал. А у Джона даже не было возможности его успокоить.       — Джон, что случилось? — продолжал тараторить Линч, не позволяя вставить ни слова. — Почему ты избитый? Почему не отвечал? Почему не пришёл домой? Ты же знаешь, я хочу тебе помочь. Только скажи! Помнишь? Когда-то ты помог мне. И теперь я помогу тебе! Только дай шанс! Скажи, что случилось?       Его тон стал жалобным, почти слезливым, а глаза вместе с тревожностью теперь излучали печаль. От одной только мысли, что Джон расстраивал Линча, у него сжималось сердце. Но других вариантов не оставалось. Дефендеры – слишком страшные и могущественные противники. Закон всегда на их стороне, а силы и навыки в бесконечном преимуществе. Джон не мог просто так рисковать, не мог подвергать любимых опасности. А ведь всё только стало хорошо! Вот понадобилось Эдуарду ворваться в его жизнь именно сейчас?       — Линч, послушай… — Джон сильнее впился в его плечи, до побеления пальцев. — …тебе надо уйти. И больше меня не искать. Я сам приду, если получится…       — Да что ты такое несёшь? Ты настолько не хочешь полагаться на помощь? Я знаю, что ты привык решать всё один, но ведь теперь у тебя есть я! — Линч перехватил его ладони, нежно переплёл их пальцы. Джон хотел вцепиться в них с новой силой, хотел уверится, что они всегда рядом, но лишь стиснул зубы, подальше запихнув чувство любви, и вырвал свои руки, отойдя на шаг. «Вот именно, теперь у меня есть ты, и я не могу тебя потерять», — проговорил Джон мысленно, но вслух не сказал ни слова. Он знал, Линч так просто не отступиться. Даже если рассказать ему про Дефендеров, даже если прямо заявить обо всей опасности, он пойдёт следом и продолжит настаивать на своём. Джон не имел ни малейшего понятия, как переубедить и уберечь этого упрямца.       — Да не в этом дело! Тебе нужно уйти, ясно? Пожалуйста, уходи! — Джон попытался быть настойчивым, но даже это никак не помогало. Линч продолжал говорить о своём. В голове возникла лишь одна идея, как бы можно было его отвести. И Джон проклинал себя уже за то, что смог о таком подумать.       — Нет, не прогоняй меня! Я понимаю, что тебе сложно… Я не знаю, что случилось, но я хочу помочь. Решить проблему вместе. Вместе, понимаешь? — Линч вновь попытался приблизиться, попытался ласково обхватить руками щёки Джона, но тот только отстранился, хотя ужасно хотел прильнуть. Кажется, выбора не оставалось. От одной только мысли сердце начинало трещать и раскалываться. Но что поделать, если по-другому его не убедить?       — Да не будет никаких «вместе»! Всё! — выпалил Джон, стараясь унять дрожь голоса, придать ему уверенности, чёткости, грубости. Линч опешил, застыл в недоумении, больше не решаясь приблизиться. Сердце стучало, как ненормальное. Джон чувствовал, как тяжело ему дышать, как тяжело говорить такое. Но что поделать? Уж лучше так. Уж лучше он заставит Линча себя возненавидеть и исчезнет, облегчив жизнь, чем просто уйдёт и вынудит любимое сердце тосковать. Но чтобы вызвать ненависть, нужно обидеть, серьёзно обидеть. А у Джона вставал ком в горле от одной только попытки вымолвить хоть что-то вслух.       — Джон, ты чего? — секунду назад бойкий и упрямый Линч заметно оробел. Крылья прильнули к телу, спина ссутулилась, брови сложились домиком, глаза наполнились непониманием и печалью.       — Да ничего! Ничего! Ты просто меня… задолбал! — Джон сделал всё, чтобы выглядеть злобно, разъярённо, хотя у самого сжималось сердце, и на каждом слове приходилось себя пересиливать.       — Что?       — Я начал возиться с тобой только из жалости! А на самом деле я тебя никогда не любил! — от одного только взгляда Линча Джону хотелось себя ударить. Хотелось вдолбить эти слова обратно в горло, плюнуть на всё, подбежать и обнять. Но Джон держался. Нельзя. Так ему будет лучше.       — Ты… Ты не можешь так говорить…       — О, ещё как могу! Знаешь, как тяжело притворяться идеальной парой, когда человек тебе противен? Пробовал когда-нибудь? А я – да, и меня это задолбало! Ты и твоё нытьё задолбало!       Казалось, ещё пара слов, и язык точно онемеет. Или Джон сам его себе вырвет. Невозможно. Когда же Линч наконец разозлиться и уйдёт? «Милый мой, почему ты это терпишь? Умоляю, врежь уже мне и уходи!» — думал Джон, а внешне оставался непоколебимым, изображал ярость, вынуждал голос звучать ровно.       — Джон…       — Нет! С меня хватит! Уйди уже с моих глаз нахрен! Ясно?! Пошёл вон! — Джон указал пальцем куда-то в сторону. В целом, неважно куда, Линч смог бы уйти в любом направлении, поскольку, как ни странно, умел летать.       — Джон, ты же врёшь… Ты же притворяешься… — голос Линча задрожал в сомнениях. Поначалу Джону даже показалось, что его рассекретили, но после он понял – Линч просто до последнего не хотел верить в услышанное. Понятое дело. Джон на его месте тоже не хотел бы. Но он стоял гордо, с выпрямленной спиной, и всячески пересиливал желание рухнуть на колени и пуститься в извинения. Когда больно было Линчу, больно было и Джону. Но уж лучше так, чем если бы пришёл Эдуард и сделал с ним то, что сделал с Гвен. Так лучше…       — Я сказал, проваливай! — Джон грубо схватил Линча за грудки футболки и, применив способность, отбросил подальше от крыши. Тот едва сумел поймать себя крыльями, кое-как выровнявшись в полёте, и застыл недоумённо, кажется чуть ли не плача. В Джоне больше не оставалось сил на такое жестокое притворство. Он не мог смотреть Линчу в глаза. А потому он отвернулся, опустил взгляд и ушёл прочь, скрывшись за дверью, ведущую на крышу.       Догадываясь, что этот упрямец наверняка мог поджидать у подъездной двери, чтобы всё-таки поговорить и всё решить, Джон остановился на одном из лестничных проёмов и выбрался через окно, мягко приземлившись при помощи способности где-то позади дома. Состояние было, мягко сказать, подавленное. Даже по-прежнему ноющая боль во всём теле волновала меньше, чем рвущееся сердце, рыдающее кровью от того, что Джон натворил. Ноги совсем не держали, и он рухнул в одном из тёмных переулков прямо на холодный, жёсткий асфальт, с тяжестью прислонившись спиной к кирпичной стене, сквозь тонкую ткань футболки раздирающей лопатки. Рука машинально потянулась в карман за пачкой и выудила оттуда одну, последнюю сигарету. Зажав её в зубах, Джон обессиленно взглянул на пустую картонную коробочку, после чего зачем-то, видно по привычке, убрал её обратно в карман. В каком-то смысле он радовался, что всё же уговорил вчерашнего себя оставить её на крайний случай. А с другой стороны, теперь мерзкий вкус горечи и жжёной бумаги неизбежно ассоциировался с прекрасным Линчем и его печальным, недоумённым выражением лица. Джон не знал, сколько точно так просидел, но явно немало. Через какое-то время ощутимо заурчал живот, вежливо напоминая, что Джон не ел примерно со вчерашнего дня, из-за чего пришлось двигаться. Всё-таки, не стоило выкуривать эту несчастную последнюю сигарету, на голодный желудок – себе дороже. Но уже ничего не поделать. Стоило поскорее отыскать еду или деньги на неё, а заодно заглянуть на место работы и поскорее уволиться, пока Эдуард до туда не добрался. Джон с тяжестью поднялся на ноги, по-прежнему ощущая себя так плохо, словно кто-то огромной невидимой рукой давил ему на голову и плечи, пытаясь сплющить, и устало побрёл в направлении хоть сколько-то знакомых зданий. Не стоило уходить настолько далеко. Джон же знал, что ему придётся возвращаться. Первый и последний раз.       За всё время пути Джону так и не удалось раздобыть еды, живот так и урчал, а нужное офисное здание уже возвышалось прямо перед носом. Пришёл. Страшно представить, как придётся уклоняться от любопытных взглядов и вопросов. С тела всё ещё не сошли крайне заметные следы побоев, а свою когда-то белую, перемазанную в крови футболку, Джон тоже так и не менял. Будет шумно… Главное – не пересечься с Линчем, правда оставалось лишь полагаться на то, что тот из-за шока и потрясения решит прогулять. Хоть бы он прогулял… Джон вздохнул и нерешительно прошёл в холл здания, где за ресепшеном обыденно сидела мисс Уорд – администраторша со стойки регистрации с пышными кудрявыми волосами, которая когда-то отпирала дверь при Джоне с Линчем, потому что они пришли на пару минут раньше. Тогда она ещё неформально поздоровалась с Линчем, а Джона, кажется, проигнорировала или не заметила. Как позже выяснилось, она со всеми так себя вела – быстро запоминала в лицо и как-то незаметно переходила на неформальное общение. Конечно, и Джон в этом правиле не стал исключением.       — Привет, Джон… О Господи, что с тобой?! — её бодрый тон быстро переменился, стоило ей увидеть состояние Джона. — Может, тебе скорую вызвать?       — Нет, не надо, всё в порядке, — Джон поспешил как можно быстрее пройти к лифту, чтобы закончить всё раньше, чем мисс Уорд в самом деле наберёт номер скорой помощи.       — Конечно, не в порядке! Я не слепая! Ты куда пошёл?! — мисс Уорд подскочила со своей стойки, готовая в любой момент сорваться с места.       — На работу, если позволишь, — Джон попытался отшутиться, поскорее ныряя в пустую кабину лифта.       — Нет, не позволю! — оправдывая опасения, мисс Уорд широким шагом двинулась в направлении Джона.       — Тогда я не буду спрашивать разрешения, — заключил он и судорожно нажал на кнопку закрытия дверей раз пятнадцать, пока она, наконец, не сработала, отделив излишне беспокойную мисс Уорд от Джона. Что ж, одной проблемой меньше. Хотя ещё придётся подумать нам тем, что делать на обратном пути, который так же пролежал через неё…       Оказавшись в офисе, Джон ожидаемо столкнулся с десятками удивлённых взглядов коллег. Даже тот противный тип со своими вытянутыми на проход ногами соизволил оторваться от монитора и почтить офис-менеджера своим великим взглядом. Линча среди них не было. Повезло, всё-таки. Джон поплотнее прижал свои треснутые тёмные очки к переносице и поспешил как можно скорее добраться до кабинета начальника. К счастью, по пути никто не остановил его своим любопытным вопросом. Джон поспешно дорвался до ручки нужной двери и без стука ввалился в кабинет раньше, чем кто-то успел окликнуть его со спины. Мистер Шульц, конечно, оказался этим недоволен, и принялся причитать, даже не оторвав взгляда от бумаг:       — Не помню, чтобы звал кого-то, кто не способен постучать в дверь перед тем, как в неё вой… ти.       Он всё же посмотрел на вошедшего и удивлённо замер. Неясно, что удивило его больше: внешний вид Джона, его внезапный визит без стука, несоблюдение дресс-кода или опоздание? Скорее всего, всё сразу.       — Мистер Доу? — спросил он неуверенно, словно убеждаясь в реальности происходящего. Его львиные усы тревожно подёрнулись.       — Я хочу уволиться, — выпалил Джон с ходу, без всяких прелюдий. Времени на разглагольствования толком не оставалось. Он не мог знать наверняка, когда Эдуарду взбредёт в голову нагрянуть. Мистер Шульц помолчал довольно долго, видимо подбирая подходящие слова, после чего, наконец, спросил:       — И как вы пришли к такому решению?       Он сцепил руки в замок, деловито склонив голову чуть набок. Очевидно, ему не нравилось всё, что Джон устроил, но он старательно держал себя в руках, чтобы оправдывать образ сурового начальника.       — Э-э… Мне больше не нужна эта работа, — быстро нашёлся Джон, то и дело нервно озираясь. Эдуард мог прийти в любую секунду. В любую! Сколько ещё придётся тут бездельно торчать?!       — Мистер Доу, вы же понимаете, что я не могу просто вот так взять и уволить вас? Verstehen?       Знакомый вопрос на иностранном языке врезался в ухо, как лезвие. Раньше Джон с самодовольной усмешкой ответил бы на него: «Natürlich». Но не в этот раз.       — Я сам подпишу заявление, — сказал Джон прямо, без попытки увильнуть. Да как уговорить этого упрямого старика? Почему Джону вечно так везло на всевозможных упрямцев в окружении?       — Но вы наш единственный офис-менеджер… — продолжал стоять на своём мистер Шульц, явно не намереваясь сдаваться.       — Найдёте нового, ничем не могу помочь. Дайте мне уже уволиться! — не выдержав, Джон вспылил, повысил тон. Может, просто стоило вывести этого немца из себя, чтобы он сам вышвырнул Джона, как пробку из бутылки?       — А предупреждение заранее? Думаете, такой вопрос решается сию секунду? — мистер Шульц сложил руки на груди, откинувшись на спинку своего величественного кресла. «Единственный офис-менеджер», понятное дело он не собирался его так просто отпускать.       — Да нет же, нет! Не было у меня времени, чтобы предупредить заранее! Это срочно! Понимаете? — окончательно взбесившись, Джон с силой стукнул по прочному дубовому столу начальника. Несколько предметов канцелярии бесконтрольно взлетели в воздух из-за действия способности.       — Извините, мистер Доу, но я вынужден отклонить ваше требование, — заключил мистер Шульц твёрдо, всем своим видом показывая, что на этом разговор окончен. Но Джон не мог просто с ним согласится. Он облокотился на стол, стараясь найти хоть какую-то опору, и посмотрел куда-то в сторону, сосредоточенно придумывая какой-нибудь другой способ уговора. Эдуард опасен, и если он сможет добраться до места работы Джона, то пострадают все, и мистер Шульц в том числе. Он наверняка их выследит, зажмёт, как Джона, в переулке и изобьёт толпой. Никто не захочет для себя такой участи. А Джон не хотел такой участи для Линча. И если обычные увиливания не помогали, наступало время чего-то более действенного, например – неприукрашенной правды. Мистер Шульц ведь тоже не захочет оказаться таким же разукрашенным, как Джон?       — Ладно, хорошо! Скажу, как есть, — Джон отстранился от стола и взмахнул руками. До этого левитирующие предметы всё-таки смогли опуститься на свои места. — Меня преследуют. Думаю, по моему лицу это заметно. И если вы не хотите, чтобы мои преследователи пришли сюда и сделали с вами то же, что со мной – увольте меня. Или предпочитаете приходить на работу ради избиений, а не ради должности начальника? Verstehen?       Знакомый вопрос, сорвавшийся с собственных губ, показался настолько же странным и чужим, насколько и уместным. От удивления у мистера Шульца отвисла челюсть, а глаза округлились, вытаращившись с таким испугом, словно угроза уже вошла в исполнение.       — Natürlich… — только и смог ответить он, после чего потянулся в ящик стола и выудил оттуда шаблон необходимого заявления. Не спрашивая разрешения, Джон взял ручку, которой до этого писал мистер Шульц, и как можно скорее подписал всё, что требовалось. С этого момента он был официально уволен. Мистер Шульц подтвердил действительность договора своей подписью, после чего настало время прощаться. Для Джона это не стало трагичным событием. Уж по кому, а по противному начальнику скучать он точно не будет. А вот по работе… По совместному времяпрепровождению с Линчем… Нет, лучше о таком не думать, иначе не хватит сил уйти. А Джон должен, если всё ещё им дорожит и не хочет, чтобы с ним случилось то же, что с самим Джоном и Гвен.       — Прощайте, мистер Шульц. Уверен, вы сможете найти кого-нибудь другого, кто будет носить вам кофе и терпеть того мудака, вытягивающего ноги на проходе, — проговорил Джон напоследок и, не задержавшись ни на мгновение, покинул кабинет.       Не успел Джон захлопнуть за собой дверь начальника, как замер в оцепенении, не зная, что делать. На долю секунды даже возникло желание вернуться в кабинет и проторчать там ещё какое-то время. На работу всё-таки заявился Линч. Выглядел он, откровенно говоря, плохо, помято, и явно нелегко переживал те слова Джона, что, словно в зеркале, отражалось на его лице. Обычно он не позволял себе опаздывать и предпочитал приходить пораньше, а тут задержался на целый час. Пиджака на нём не было, хотя он никогда его не забывал. Рубашка была помятой, галстук – кривой. Глаза красные, возможно после слёз. Выражение лица усталое и вымотанное. Джон содрогнулся, с новой силой захотел себя ударить. В голове не укладывалось, как он посмел довести до такого своего мальчика. Будь его воля, он бы наплевал на всё, на этого Эдуарда, на людей вокруг, подорвался бы и стиснул в объятиях, извинился бы много-много раз, пока челюсть не начало бы сводить от повторяющихся действий. Но нельзя. Нельзя. Пока Джон желал Линчу безопасности – он должен был отпустить. Линч это переживёт. Он справится. Он сильный. Он найдёт лучшей жизни для себя. А Джону пора уйти, пока он всё не испортил.       Только он подался куда-то в сторону, надеясь аккуратно прошмыгнуть по стенке, пройти незамеченным, как Линч поднял свои измученные глаза на дверь в кабинет начальника, возможно услышав звук двери или задумавшись о чём-то, и пересёкся с Джоном взглядами. Сердце словно раскололось на сотни крохотных осколков. Такое, как правило, не склеить. Всякие следы усталости мигом испарились с лица Линча, его глаза взглянули ясно, и он сорвался с места, на весь офис выкрикнув:       — Джон! Джон, стой!       Но Джон не собирался стоять. Нет! Нельзя! Прикусив губу, он ринулся к окну, перескакивая рабочие столы уже бывших коллег. Другого выбора не оставалось. Жарким летом окна открывались даже в офисах, чтобы сотрудники банально не расплавились, и Джон смело сиганул в одно из таких, навстречу ветру и рёву машин, совершенно не ожидая того, что Линч прыгнет следом. Кажется, в безумстве они друг другу на самом деле не уступали. Смягчив падение при помощи способности, Джон приземлился прямо посреди улицы, немало шокировав проходящих мимо людей, после чего тут же ринулся в ближайший закоулок, чтобы поплутать между зданий и оторваться от Линча, упрямо летящего следом. Ноги не слушались, то и дело порываясь развернуть хозяина и побежать навстречу. Это говорило сердце. Но Джон затыкал его, перебарывал страшное рвение вернуться и извиниться, после чего продолжал бежать, ломясь изо всех сил, сбивая с ног некоторых прохожих, врезаясь в стены, оступаясь. Он был уверен, что скоро оторвётся, как вдруг оказался в тупике. Один из переулков закрывался сетчатым забором, отделяющим часть города от леса. Безусловно, это не было такой проблемой, и Джон уже порывался легко перепрыгнуть металлическую конструкцию, как сзади снова раздался рваный крик Линча:       — Джон!       Ноги словно пригвоздило к земле. Он не смог сдвинуться с места. Больше не смог. Силы кончились. Боль невыносимо стягивала грудь, мешая дышать, не позволяя в полной мере владеть собственным телом. Сколько страданий он уже принёс своей любви? А сколько принесёт ещё?       — Не убегай от меня! Давай поговорим! — взмолился Линч, застыв всего в паре шагов где-то позади. Дрожащий голос выдавал подступающие слёзы. Джон прокусил губу до крови, сжал кулаки до скрипа кожи, не находя в себе сил развернуться и посмотреть в глаза. Нет, он не сможет, он не выдержит. Если он так сделает – всё тут же станет ясно, и все усилия окажутся напрасными.       — Нам… не о чём разговаривать, — Джон с трудом удерживал голос, готовый в любой момент сорваться. Всё его тело, все мысли – всё в нём ломалось и изворачивалось, не помещаясь в эту лживую, чужую оболочку. Но приходилось терпеть. Приходилось втискиваться в неподходящую шкуру и рычать из-под неё, чтобы защитить. Конечно, Линч этого не понимал. А Джон не мог ему даже объяснить.       — Есть о чём! Ты же мне врёшь! Джон, зачем ты пытаешься от меня отдалиться? — его голос задрожал ещё сильнее. Догадался. Конечно, догадался! Он же журналист! От таких почти невозможно хоть что-то скрыть. Но Джон обязан. Даже если ради этого придётся пойти на самые крайние меры…       — «Пытаюсь»? У тебя чё, совсем мозгов нет?! Или со слухом проблемы?! Или до тебя долго доходит?! Я ясно всё сказал! — Джон завопил почти во всю глотку, пытаясь выдать дрожь голоса за срыв. Кажется, получилось. Линч растерялся. Обернувшись через плечо, краем глаза Джон заметил, как он нерешительно прижал руки к груди и задрожал всем телом, сдерживая очередной отчаянный порыв. Бедный… Несчастный… Но Джон теперь не мог его пожалеть.       — Но ты же не такой… — Линч заговорил тише, уверенности в его тоне значительно поубавилось. Он засомневался. Возможно, всё-таки поверил.       — Откуда тебе знать, какой я? — выпалил Джон резко, на выдохе, постаравшись выдать лживую злость за настоящую. Наверное, было бы странно вечно стоять к собеседнику спиной. Особенно, когда ты якобы его ненавидишь. Для убедительности придётся развернуться. Джон вздохнул, вытер кровь с губы и всё же пересилил себя, тут же пожалев. Линч выглядел ужасно, едва не плакал и почти сгибался пополам от боли. Джон не мог на это смотреть, но теперь был обязан ещё и придавать своему взгляду злобы, чтобы убедительно отыграть.       — Но… Но ты же врёшь мне… Ты просто притворяешься… — Линч совсем обмяк. Его лицо исказилось, губы задрожали, глаза намокли. Ещё немного, и он готов был разбиться, как хрустальная ваза. И Джону оставалось лишь верить, что однажды найдётся тот, кто соберёт его по осколкам и склеит. Но это уже будет не он.       — Я притворялся последний месяц. А теперь я настоящий. И ты меня бесишь!       Ложь, наглая ложь. Джон сильнее прежнего сжал руки в кулаки, чтобы не расколоться. А Линч, как и предполагалось, не выдержал, ваза разбилась. По его раскрасневшимся щекам хлынули тонкие дорожки слёз, губы искривились в отчаянном оскале, колени подогнулись, и он с грохотом рухнул на холодный асфальт.       — Не уходи… — взмолился Линч жалобно, периодически всхлипывая, завывая рыданиями. — Если это настоящий ты – я приму тебя таким, только останься… Не бросай меня! Умоляю, только не бросай…       Сердце защемило с новой силой. Линч плакал и унижался, готовый на всё, лишь бы удержать Джона, а тот едва держал себя в руках, царапая ладони, чтобы не выйти из образа. Он не думал, что всё окажется настолько сложно. Не думал, что Линч пойдёт на такое. Он ведь учил его защищаться, учил ценить себя, но робкий Линч упорно продолжал подстраиваться под других. Может, найдётся кто-то другой, кто всё же сможет его обучить? И собрать. И склеить. Но это будет не Джон. Джону пора уйти. Пока не стало слишком поздно, пока не явился Эдуард и не превратил все старания в пепел.       — Нет! Вот поэтому я ушёл! Потому что это невыносимо! — выкрикнул Джон, постаравшись придать голосу резкости, злобы в последний раз. Линч попытался дотянуться до него рукой, попытался остановить, но Джон с силой ударил по ней, наверняка оставив синяк, и побежал прочь. Он легко перемахнул через забор и понёсся дальше по лесу, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что за ним не следует хвоста.       Ветки с хрустом ломались под ногами, цеплялись за лодыжки, мешая держать равновесие, роняя. Тело так и изнывало от старой, давней боли, и с каждым новым ударом эта боль усиливалась, вспыхивала, как искра, но уже не затухала. С каждым шагом сдерживать скрежет становилось всё сложнее. Джон цеплялся за стволы деревьев, ища опоры, и упрямо продвигался вперёд, даже не зная, куда он пытался дойти. В какой-то момент перед ним показалась очень старая, давно оставленная заброшка, обросшая всевозможными растениями, захватившими власть над крошкой человечества, когда-то приложившей к этому месту свою руку. Джон забрался на ненадёжное бетонное строение и без сил рухнул на колени где-то там, в глубине глухого эха и звонкого грохота. Тело пронзило новой болью, но он уже не обращал на это внимания. Сил не оставалось никаких. Он иссяк. Он больше не мог продолжать ни идти, ни держаться. В отчаянной надежде хоть как-то привести себя в чувства, Джон потянулся за пачкой сигарет, надеясь, что хоть мерзкий вкус никотина вернёт разуму покой. Но пачка была пуста, без единой сигареты. Зачем Джон только положил её, пустую, обратно в карман? Он с треском стиснул в пальцах картонку, до боли сильно ударив по бетонному полу рукой, и, не найдя, чем помочь себе ещё, горестно заплакал.