Их свело небо

Джон не знал, сколько точно он так шёл – чувство времени давным-давно сбилось, – но живот сводило судорогой от нескончаемого голода, а тело едва не потеряло чувствительность из-за всё нарастающей боли. Мерный хруст веток под ногами осточертел настолько, что Джон предпочёл бы оглохнуть, чем и дальше слушать этот надоевший, повторяющийся звук. Так могло продолжаться, вероятно, до бесконечности, пока в один момент Джон не наткнулся на какой-то городок. Маленький, крошечный по меркам городов, полузабытый, он спонтанно нашёлся посреди леса относительно недалеко от полноценного мегаполиса. Судя по всему, это был его отвалившийся кусочек, осколок, который даже никак не обозначался на картах. Бандиты с родного района Джона говорили о таких, что это лучшие места, чтобы залечь на дно. Вероятно, это единственное, что позволяло им существовать и не умереть на фоне близлежащего мегаполиса. Отбросы и преступники, пытающиеся скрыться, которые называли это оставленное место своим домом, где до них никто не мог добраться. Джон нерешительно пересёк черту леса и городка, с сомнением наступив на старый, потрескавшийся асфальт. Теперь он – один из них. Такой же сбежавший отброс. Довольно неприятная мысль. Пошатываясь, Джон прошёл к ближайшим невысоким зданиям, где наткнулся на какой-то подвал, приветствовавший открытой дверью и голосами, раздающимися снизу. Раз такое гостеприимство, грех не воспользоваться. Хотя Джон просто искал причины, по которым мог бы остановиться и отдохнуть.       Он аккуратно спустился по заросшим бетонным ступеням, пока не оказался внизу, напротив двери, ведущей в подобие притона, как показалось на первый взгляд. Обезображенные, грязные, несчастные люди в лохмотьях тут и там сидели на подстеленных картонках или рваных пледах, устало, без особого энтузиазма о чём-то друг с другом разговаривая. Джон немного послушал обрывки этих разговоров: ничего криминального. Видимо, в этом месте собрались не преступники, а обыкновенные бездомные. Тогда, вероятно, никто не будет против, если Джон здесь ненадолго задержится и передохнёт? Он прошёл в глубь подвала и тихонько присел на свободную картонку рядом с каким-то дедулей. Облокотился спиной на стену и уже собирался закрыть глаза, чтобы подремать, как сбоку раздался хриплый любопытный голос:       — Новенький тут, да? — поинтересовался дедуля с будто неуместной улыбкой. Выглядел он довольно плохо. Тёмные волосы с частыми седыми прядями сильно спутались, местами образовались колтуны; бороду явно давно не стригли, а контур вокруг рта был жёлтым; одежда, рваная, множество раз заштопанная, сидела не по размеру; пальцы были красные, расчёсанные до мяса, вероятно подвергшись какой-то аллергической реакции. Джон оглядел его внимательно и ответил довольно запоздало:       — Наверное.       Вообще, он не собирался задерживаться в притоне и приписывать себя к его членам, но, вероятно, придётся. Один Джон, в неизвестном городке, без знания, что делать, не выживет.       — Тогда добро пожаловать, новичок! — с удивительным дружелюбием воскликнул дедуля. — По большому счёту у нас тут каждый сам за себя, но, если кому-то нужна помощь, и ты можешь помочь – помоги. Наверное, это единственное своего рода правило. А, ещё! Над нами бар, и мы всегда подбираем выброшенную еду из мусорных контейнеров. Её себе не прибирай. Она вроде как общая. Вроде всё.       Вслух Джон ничего не ответил, хотя мысленно поставил на все перечисленные пункты по галочке. Несложные правила. Он сможет им следовать. Следовать правилам в притоне для бездомных… Джон тяжело вздохнул.       — Вот ещё, возьми. Поделюсь, раз новенький, — своими расчёсанными пальцами дедуля протянул Джону полупустую миску с каким-то подобием супа и, будто прочитав вопрос в его глазах, пояснил: — Бульон из картофельных очистков.       — Можно? — Джон засомневался. Дедуля ведь сам сказал, что все здесь по большей части сами за себя.       — Можно-можно. Разок поделюсь, тебе явно надо, — улыбка дедули теперь не казалась слишком неуместной. Джон нерешительно перенял миску и отхлебнул немного бульона. Холодный. Невкусный. В худшие времена, когда денег в семье совсем не было, он и то питался лучше. Но выбирать не приходилось, и Джон, поморщившись, отхлебнул ещё.       — Ну что, колись, молодой, как тебя сюда занесло? — внезапно поинтересовался дедуля. Наверное, к этому весь разговор и вёлся – чтобы удовлетворить старческое любопытство. — Жена побила и вышвырнула с порога? Или, может, муж? Скорее муж, уж больно сильно тебе досталось…       Дедуля неуместно посмеялся, будто в семейном насилии, которое по его предположению закончилось бомжеванием одного из супругов, было что-то весёлое. В целом, наверное, уж лучше Джона избил бы Линч, чем Эдуард. Но вслух он говорить ничего не стал, молча приложился к бульону.       — Ладно-ладно, шутки в сторону. Так как ты на улице-то оказался? Я вот в казино все деньги проиграл, а за долги отняли и хату. Не спорю, сам виноват. Так что не жалуюсь. А у тебя что?       Дедуля всё не отставал, намеренный любыми способами унять своё любопытство. Джон помолчал, уставившись в пол. Он долго думал, что сказать. Как-то не возникало желания делиться подробностями своей жизни, по сути, с незнакомцем, да и в целом не был он любителем поплакаться в жилетку. Рука непроизвольно потянулась к глазу, аккуратно ощупав до сих пор красную, опухшую после относительно недавних рыданий кожу под тёмными стёклами очков. Наверное, ещё с того момента Джон так и не смог прийти в себя. Но сказать что-то было нужно, иначе дедуля не отстанет. И Джон сказал первое, что пришло в голову, отстранённо, неподробно:       — Я решил, что лучше отпущу, чем потеряю. И отпустил.       Перед глазами возник фантомный образ руки Линча, протянутой, так и зовущей. Джон попытался коснуться её, но столкнулся лишь с холодом и быстро одёрнул руку. Чтобы отвлечься, снова отпил бульон.       — М-да… Понятно. Сразу б сказал, что не хочешь рассказывать, я ж не настаиваю, — дедуля разочарованно махнул рукой, неуместная улыбочка в кои-то веки пропала с его лица. Джон дохлебал бульон и вернул ему пустую миску, после спросил как бы невзначай, в пустой надежде:       — Сигаретки случайно не найдётся?       — Нет! Куда мне? Дорогое это удовольствие, — дедуля снова заулыбался, хотя в этот раз как-то более нервно, криво. Джон слегка прикусил кончик языка, постаравшись унять осевшее чувство зависимого желания, и устало прикрыл веки, словно налитые свинцом. Этот день выжал из него последние соки, окончательно вымотал, а для расслабления при себе не оставалось даже грёбанных сигарет. Джон просунул руку в карман и снова смял в ладони пустую пачку, надеясь хоть на чём-то выместить свою отчаянную злобу. Оставалось разве что лечь спать, но дедуля рядом словно и не собирался прекращать разговор, да и в целом дождаться тишины в притоне – затея не из лучших. Джон даже задумался над тем, чтобы уйти и поспать где-нибудь в другом месте, например в подъезде каком-нибудь, но потом подумал, что его скорее всего прогонят, и решил всё же остаться и немного потерпеть шум. Хотя дедулю стоило осадить сразу, пока он все уши не прожужжал.       — Я спать, — заявил Джон и склонил голову вбок. Если не двигаться, боль в теле понемногу утихала.       — Спи-спи, кто ж тебе мешает? — пожал плечами дедуля и наконец замолчал. А Джон сам не заметил, как надоедливый шум голосов плавно растворился, мелькающая перед веками темнота сгустилась, и он погрузился в сон. Джон не знал, сколько ему удалось проспать, но проснулся он от тоненького голоска, раздавшегося прямо над ухом.       — Извините, не поможете? — спросила какая-то девушка, нависшая над Джоном и дедулей. Выглядела она не лучше остальных в притоне, такая же худая, в таких же лохмотьях, такая же несчастная, но миловидное выражение лица не удавалось скрыть даже последствиям бездомной жизни. А ещё у неё были рожки. Маленькие, едва заметные в копне волос оленьи рожки. Мутантша, значит. Не успел Джон приподняться, чтобы сесть, как дедуля несильно ткнул его в бок, видимо подзывая. Правда, сам того не зная, он попал локтем точно в одно из больных мест, отчего всё тело пронзило страшной болью, но Джон лишь стиснул зубы и скрыл все видные признаки ужасных страданий. Всё же он не хотел жаловаться незнакомцам. Наконец усевшись, Джон продолжил выслушивать просьбу о помощи.       — Я собираюсь на рынок, хочу принести всем еды. Но, боюсь, сама не донесу, ногу подвернула. Поможете дотащить? — ёмко пояснила девушка и замолчала в ожидании ответа. Прежде, чем Джон успел хотя бы рот раскрыть, заговорил дедуля:       — Извини, девочка, я слишком стар для подобного. Вряд ли чем помогу. А вот парень этот тут новенький, молодой ещё, сильный! — дедуля с ненужным усилием похлопал Джона по плечу. По больному, снова. То ли после нападения Эдуарда у Джона живых мест вообще не оставалось, то ли этот дедуля уже второй раз подозрительно метко попадал по нужным точкам. Так или иначе, кажется, Джон проморгал тот момент, когда ему не оставили шанса отказаться.       — Правда? Вы поможете? Буду очень признательна! — девушка с рожками обратилась уже конкретно к нему. «Если кому-то нужна помощь, и ты можешь помочь – помоги», — сами собой прокрутились в голове слова дедули. Ну, Джон может. К тому же, слова про рынок его немало заинтересовали. Возможно, это его шанс заработать и начать новую жизнь?       — Ладно, помогу. Куда идти? — Джон поспешил поскорее встать, пока ему ещё каких метких тычков от дедули не прилетело. И так всё тело снова разболелось. Складывалось такое впечатление, будто за всё время сна он нисколько не отдохнул.       — А ты не знаешь? Рынок через пару кварталов. Пойдём, я отведу, — девушка подозвала Джона за собой.       — Отведёшь? А не лучше тебе отсидеться с подвёрнутой ногой? — усомнился Джон. Такой самоотверженностью не обладала даже Гвен. Как, оказывается, далеки друг от друга миры отчаявшихся и отчаявшихся окончательно…       — Нет, я не смогу. Не могу сидеть без дела, когда знаю, что есть чем помочь остальным, — пояснила девушка и, прихрамывая, упрямо поплелась к выходу. Джон отговаривать её не стал. Не в его интересах тратить силы на уговоры неизвестных ему девушек. Хотя, если задуматься, как-то так он и поступил с Линчем, который на тот момент был ему едва ли знаком… Джон мотнул головой. Нет, лучше о таком не думать. Иначе он снова расклеится. Путь до рынка обещал немало затянуться – девушка, чьё имя Джон так и не узнал, едва плелась из-за своей травмы, а он не смел её поторапливать. Всё-таки, он не настолько жестокий. Маленькие, тёмные улочки городка плавно сменялись одна за другой, а смущение из-за молчания стремительно близилось к своему апогею. Ещё немного и, казалось, Джон готов был сгореть от этого странного чувства неловкости – нечасто такое случалось, чтобы ему не о чём было говорить. Поэтому, чтобы хоть немножко разбавить обстановку, он спросил первое, что пришло ему в голову:       — Слушай, почему ты решила помогать остальным? Я думал, тут все сами за себя.       — Новенький, сразу видно, — девушка усмехнулась, как будто Джон сказал что-то глупое. — Каждый сам выбирает, что он хочет. Я вот захотела остальным помогать, мне кажется, это правильно. А ты? Ты что бы выбрал, себя или других?       Девушка хитро сощурила глаза, с интересом ожидая ответа. Это что, какая-то общая черта всех в притоне – любопытство? Джон сделал вид, что он задумался, хотя на самом деле давно знал ответ. В такие моменты он особенно радовался, что носил тёмные очки – за ними не было видно глаз, и потому они не могли его выдать. Раньше он выбрал бы «других», так он и делал – выбирал семью, совершенно забывая о себе. Но потом он выбрал себя и обрёл Линча. Поэтому теперь выбор для него был очевиден.       — Себя. Мне нужно встать на ноги, — честно выпалил Джон. Девушка, казалось, будто немного расстроилась, энтузиазма в её глазах разом поубавилось.       — Понятно… — протянула она без былого интереса, и разговор быстро зашёл в тупик. Встать на ноги… Полезно бы узнать, как. Чем обычно зарабатывают люди в подобных крохотных городках? Очевидно, кто-то продавал что-то на рынке. Может, и эта девушка там зарабатывала, помогала чем-то владельцам лавок? Неплохо бы узнать, есть ли там ещё доступные вакансии, если их можно так назвать.       — Слушай, ты же идёшь закупаться? На какие такие деньги? — спросил Джон прямо, желая как можно скорее узнать ответ. Ему нужны были деньги. В первую очередь – на сигареты, терпеть становилось просто невыносимо. Во вторую – на жильё и еду. Задерживаться в притоне он особенно не планировал.       — Ну, заработала, — девушка неловко пожала плечами, вероятно удивляясь такому странному вопросу.       — Как? — Джону нужны были подробности, детали. Если он узнает, как наверняка заработать, беспокоиться, по сути, больше будет не о чём. Только, вопреки ожиданиям, девушка не поспешила с великой радостью всем делиться. Она поникла, резко посмотрела на Джона глазами, полными стыда, смешанного с отчаянием. Джон осёкся, отстранился немного и смущённо отвёл взгляд.       — Понял, — всё, что он смог сказать. И снова повисло это неловкое, давящее, отвратительное молчание. Девушка уткнулась носом в землю, не решаясь поднять головы. Джон судорожно пытался придумать, как бы так поскорее сменить тему. В очередной раз поймав себя на том, что он слишком ускорил шаг, отчего девушке с подвёрнутой ногой было тяжело за ним поспевать, он решил об этом и спросить:       — А как ты ногу подвернула? Ответ оказался не тем, какой Джон мог ожидать.       — Клиент… попался буйный. Я пыталась от него убежать, — ёмко, неохотно пояснила девушка печальным, слегка дрожащим голосом. Почему «пыталась» – Джон спрашивать не стал, и так уже наговорился. И вновь возникшее молчание теперь не показалось таким уж отвратительным. Может, иногда лучше правда помолчать, чем продолжать тяжёлый разговор, которому, судя по всему, попросту не суждено заладиться? Стараясь делать вид, что его мало волнует окружение, Джон, насколько смог, незаметно оглядел девушку с ног до головы. Выглядела она прилично, насколько это было возможно для бездомной, довольно миловидно и даже невинно. Так и не скажешь, кем работает. Наверное, она всё так устроила специально, чтобы подобные «буйные клиенты» не беспокоили во вне рабочее время. Бедняжка. Тяжёлая работа. Джону хотелось верить, что всё же в этом городке были и какие-нибудь другие перспективы, даже самые крохотные. Не хотелось ему до подобного опускаться. Из мыслей выдернул вопрос девушки, которой, видимо, тоже надоело это неловкое молчание:       — Слушай… Когда я спросила, кого бы ты выбрал, почему ты выбрал себя? Ты не подумай, я не обвиняю! Мне просто любопытно…       Джон задумался. Он не знал, как правильно ей ответить. В его голове всё давным-давно встало на свои места, он не сомневался, но как объяснить это другим? Как ему объяснил это Эллиот в своё время?       — Потому что иногда нужно думать о себе и жить для себя, — Джон начал с тех слов, которые запомнил тогда. В них было больше смысла, чем казалось на первый взгляд, и он это понял. — Звучит эгоистично, но… Короче. Вот ты работаешь и тратишь всё на остальных, да? Покупаешь им еду. Только они её съедят, и тебе придётся работать снова. А если ты перестанешь об этом париться, потратишься на себя, сама встанешь на ноги, найдёшь нормальную работу и жильё – пользы будет больше. Ты и другим сможешь лучше помогать, и на себя не забьёшь. Жертвенность ни к чему. Делай, что по силам. Так зачастую лучше получается.       Девушка так крепко задумалась, что даже остановилась. Кажется, до неё так и не смог в полной мере дойти смысл слов Джона.       — Не понимаю. Это как-то… эгоистично? Как можно не думать о других, когда знаешь, что можешь им помочь? — искренне недоумевала девушка.       — Ну, смотри. Вот у тебя подвёрнута нога. Ты еле ковыляешь, и поэтому попросила меня помочь донести продукты, потому что сама не можешь. А так ты бы отсиделась, нога прошла, и мы бы могли уже вместе потащить продукты. Вдвое больше. Ну, это если по-простому. Смекаешь? — попытался объяснить Джон, хотя всегда считал себя в этом деле далеко не лучшим. Если она вновь не поймёт – он не будет пытаться. Ему это не настолько важно. И всё же, сам того не заметив, он зачем-то ещё добавил:       — До меня тоже не сразу дошло, но я попробовал. И обрёл своё счастье.       «А потом потерял», — дополнил Джон мысленно. Вернее, отпустил. Сам. Как раз, чтобы не потерять. Но об этом вслух он говорить не стал.       — Я… Мне нужно подумать, — девушка кивнула и продолжила путь. Особенно сильно захотелось покурить. Но сигарет не было. Добрались на удивление быстро, насколько это было возможно с едва ковыляющей спутницей. Вон он – рынок! По-настоящему горделивое место, возможно, даже своего рода достопримечательность этого городка. Гигантская площадь, на каждом шагу забитая различными прилавками, из которых то и дело доносились бодрые голоса продавцов, желающих привлечь к себе как можно больше покупателей. А выбор у них был просто огромный. Казалось, в один этот рынок сбрелись сразу все жители городка – иначе такое количество людей никак нельзя было объяснить. И пока Джон с раскрытым ртом любопытно оглядывался вокруг, девушка уже пыталась прикупить что-нибудь из продуктов. Ключевое слово: «пыталась».       — Здравствуйте, извините, я хотела бы… — начала было она, как продавец грубо оборвал её на полуслове:       — Мы закрыты.       И резко закрыл прилавок какой-то шторой, которую, вероятно, обычно задёргивали на ночь, чтобы дождь или какой воришка не пробрался внутрь во время отсутствия хозяина. А ведь Джон был уверен, что у этого продавца ещё оставались продукты, которые он наверняка собирался распродать. Только, вероятно, не им.       — Началось… — девушка тяжело вздохнула. Джон поспешил найти подтверждение своей догадке:       — Что началось?       — Видишь ли… Таких, как мы, здесь недолюбливают. Бездомные часто воруют у продавцов, и они стали относиться к нам с презрением. Купить что-то у них – целый квест, — девушка пожала плечами и вновь тяжело вздохнула.       — Разберёмся, — уверил Джон и, выдержав удивлённый взгляд девушки, дождался, пока она не подойдёт к следующему прилавку.       — Извините… — начала было она, но суровая продавщица за прилавком оборвала её раньше, чем Джон успел подойти:       — Вас ещё здесь не хватало! Воры! — выпалила женщина и закрыла штору прямо перед носом только подоспевшего Джона, который не успел ничего сделать. Выучив урок, он встал рядом с девушкой и вместе с ней двинулся к следующей лавке, в этот раз намеренный среагировать вовремя.       — Простите… — обыденно начала девушка и обыденно оказалась перебита в этот раз молодым, грубым на вид продавцом.       — Не-не-не! Вали… — продавцу тоже не удалось договорить, его перебил Джон. Крепко схватил за руку, которой он уже собирался закрывать прилавок, и оборвал, смерив грозным взглядом.       — Стоять! Ты продукты продаёшь? Продаёшь! А мы хотим их купить. За деньги. Проблемы? — Джон сильнее сжал запястье продавца, показывая серьёзность своих намерений. Тот попытался вырваться, но, потерпев неудачу, принялся огрызаться, как какой-то упрямый пёс, отчаянно не желающий сдаваться работникам из службы по отлову:       — Да откуда у вас деньги? Бомжары!       — Покажи ему, — тяжело вздохнув, Джон обратился к девушке. Она растерянно достала из кармана штанов несколько бумажных купюр.       — Чё, телом торганула, шлюха! — всё не унимался продавец. Девушка заметно поникла, кажется его слова её задели. Хотя, по сути, кроме правды он ничего не сказал. Грубой, конечно, но всё же. Когда девушка отвела взгляд, продавец зачем-то продолжил, видимо всё не в силах смериться со своим жалким положением:       — Забыла уже, как я ночь с тобой провёл, да? Дешёвка!       — Так ты ещё и клиент? — удивился Джон, но быстро придумал, как обернуть всё в свою пользу: — Тогда ей ещё и скидка полагается!       — Чё? — продавец уставился на него ошарашенно. Желания и дальше тявкать в нём заметно поубавилось.       — Ты продавать собираешься или дальше время потянешь? — Джон поспешил вернуться к основной теме разговора. Ему уже порядком надоело держать чужое запястье, то и дело безуспешно пытающееся вырваться.       — А ты руку мою пусти! — рявкнул продавец, в очередной раз дёрнувшись в наивной попытке высвободиться, хотя против Джона у него не было ни шанса.       — Да пожалуйста, — Джон честно отпустил чужую руку, но тут же подпёр ладонью шторку, не позволяя её закрыть. Продавец раздражённо цыкнул. Очевидно, его маленький план был саботирован. Других вариантов не оставалось, и он в кои-то веки принялся выполнять свою работу, обратившись к девушке. Ну наконец-то!       Когда все необходимые продукты были сложены в сумку, девушка уже протянула деньги для оплаты, как вдруг словно из ниоткуда взялся странный обезображенный мужчина в коричневой длинной куртке не по погоде. Он совершенно внезапно, незаметно пронёсся мимо Джона, даже будто бы сквозь него, вырвал из рук девушки деньги, повалив её на землю, и со всех ног рванул дальше, попытавшись укрыться в толпе. От недоумения девушка не сразу сообразила, что произошло, а после закричала испуганно:       — Нет-нет! Верни! Нет!       Джон быстро смекнул, что надо действовать. Он тоже так-то хотел поесть. Он рывком поднял девушку на ноги, оглядел её беглым взглядом, убедившись, что всё в порядке, после чего ринулся в погоню. Плотная толпа, собравшаяся на рынке, значительно этому мешала. Фигура странного мужчины мелькала далеко впереди. И как он всего за пару секунд так отдалился? Ему что, люди вообще не мешали? Джон прорывался сквозь толпу, расталкивая, протискиваясь, громкими криками прося расступиться. Помогало это не слишком, он продолжал натыкаться на кого-то, падать, ещё и всякие конфликтные индивиды злобно хватали за плечи, пытаясь остановить и привлечь к себе внимание наглеца, посмевшего их толкнуть. Приходилось сбрасывать с себя чужие руки и только тратить, тратить время. Вор был уже так впереди, что Джон почти не мог разглядеть его силуэта. Такими темпами он его точно не догонит! Тогда Джон пошёл на крайние меры. Высвободив себе немного пространства вокруг, он облегчил свой вес и оттолкнулся ногами, в считанные секунды взмыв в воздух. С высоты полёта отчаянно бегущий мужчина выглядел, как самая простая и доступная мишень. Как только Джон оказался над ним, он утяжелил свой вес и свалился прямо с неба, с грохотом придавив вора к земле. Купюры с тихим шелестящим звуком разлетелись по земле неподалёку от вора. Сам он прикрикнул от боли, не сразу поняв, что произошло, и судорожно испуганно задёргался, поняв, что его поймали. Гоняться за всякими сумасшедшими – последнее, чего Джон хотел бы с больным, изнывающим телом. Но главное, что всё наконец закончилась, хотя боль и вспыхнула с новой силой. Вернее, это Джон так подумал. А вор не был намерен сдаваться и, задёргавшись с особым рвением, вдруг словно просочился сквозь пальцы, в следующий миг уже оказавшись освобождённым. От страха он не стал поднимать купюры и ни с чем убежал прочь, вновь скрывшись в толпе. На пару секунд Джон застыл в недоумении, прямо сидя на земле посреди рынка, из-за чего проходящие мимо люди с неохотой огибали его, роняя косые взгляды. Так у этого сумасшедшего такая способность? Коварная. Удивительно, как он с ней ещё не преуспел. Джон мотнул головой, вырывая себя из мыслей, собрал все купюры с земли и поспешил вернуться к девушке с продавцом. Не об этом сейчас важно думать, не об этом. Когда продукты, наконец, были куплены и успешно доставлены в притон, девушка с оленьими рожками встала за некий общий стол и громко объявила, что приготовит на всех еды. После её слов притон заметно оживился, разговоры пошли активнее, а добрая половина собралась вокруг стола, нетерпеливо ожидая того момента, когда девушка закончит с приготовлением. Голод мучил ужасно, но Джон не встал в число нетерпеливых и спокойно расселся всё на той же картонке рядом с дедулей. Не хотелось превращать это в привычку, но Джон не знал, сколько ещё времени ему придётся провести в притоне. Он опёрся головой о стену и тяжело вздохнул. Он устал: все эти споры с продавцами и погоня за странным мужчиной со способностью к просачиванию порядком его измотали.       — Бедная девочка, несчастная. Не заслуживает она такой жизни, — вдруг заявил дедуля, сопровождая девушку печальным, ласковым взглядом, будто любящий отец. Вовремя молчать он, видимо, не умел – Джон хотел бы отдохнуть, а не выслушивать причитания деда о чьей-то несчастной судьбе. С другой стороны, сам виноват. Мог и догадаться, что так будет, и подсесть к кому-нибудь другому. Поэтому пришлось выслушивать.       — Знаешь, как она очутилась тут? — спросил дедуля, не оставляя шанса. Джон ответил неохотно, надеясь, что разговор не затянется:       — Нет, она не рассказывала.       — Муженёк у неё был человеком мерзким, — принялся рассказывать дедуля. — Развелись. Он её за дверь выставил без единого цента, а она тогда не работала. Сюда пришла, когда помощи искала, и, как увидела всех тут брошенных, загорелась идеей помочь. Это она нас сплотила. Закрутилась, работать стала. Вот, с тех пор выбраться не может.       — Я бы сказал, не хочет, — поправил Джон. Он не понаслышке знал, какого это – отдавать всего себя и желать помочь. Он ведь также поступал. Сначала с родителями, потом с Гвен. И только когда в его жизни появился Линч, он смог понять, что иногда полезно выделить немного и на себя. Линч… Знакомое имя болезненно осело на языке. Джон едва не произнёс его вслух, но вовремя стиснул челюсти.       — Почему же? Хочет! Все хотят. Но она думает, что не может вот так всех бросить, поэтому ждёт, когда её кто-нибудь вытащит. Своего рыцаря на белом коне, — сказал дедуля с удивительной нежностью, хотя говорил он, по сути, о довольно страшных вещах. Если эта девушка с рожками правда ждала, когда кто-то просто придёт и решит её проблемы – она рисковала попросту никогда не дождаться. Рыцари на белых конях бывают только в сказках. А в реальности – мужья-тираны и богачи-ублюдки, обещающие превратить твою жизнь в Ад и воплощающие эту угрозу в жизнь.       — Ты скажи, она как тебе, нравится? — внезапно поинтересовался дедуля, постаравшись сохранить непринуждённый вид, хотя получалось это у него довольно плохо. Джон догадывался, к чему возник такой неожиданный вопрос. — А, или погоди… Тебя же муж поколотил? Или это я придумал? Колотил муж?       В край запутавшись, дедуля вопросительно уставился в потолок. Джон поспешил распутать эту неразбериху, пока всё не зашло слишком далеко:       — Нет, не колотил. Но она… так и так не в моём вкусе.       Говорить больше он боялся. Не хотелось откровенничать, тем более перед тем, кто с большим трудом держит рот на замке. Лучше не рисковать. Поэтому Джон продолжал стискивать челюсти каждый раз, как к памяти подкрадывалось его имя, его образ. Каждый раз, как его слезливые крики и мольбы снова эхом раздавались внутри головы.       — А жаль. Я уж думал, в жёны её возьмёшь, спасёшь. Вы бы хорошо смотрелись. Ну нет, так нет. Не мне решать… — продолжал говорить что-то дедуля, но Джон его уже не слушал. Он достал из кармана свой разряженный, по сути бесполезный телефон, и с тоской взглянул на его чёрный экран. С одной стороны, не хотелось его включать, не хотелось видеть эти десятки или даже сотни взволнованных сообщений. А с другой… А с другой – хотелось. Прочитать каждое, прожить эту боль вместе с Линчем, который наверняка строчил их в истерике прямо там, сидя посреди какого-то случайного переулка, вчитаться в каждую буковку, вывести все до последнего символы у себя в памяти, будто своеобразную мысленную татуировку. Джон никогда не смог бы простить себя за то, что он сделал, пусть у него и не было выбора, пусть так и было лучше. И истошные крики Линча, умоляющие остаться, обещали навсегда отпечататься в памяти, как клеймо, выжженное на сердце. Джон убрал телефон в карман и достал взамен пустую пачку из-под сигарет. Курение – единственное, что могло бы хоть немного привести в чувства. Осевшее желание на языке пробиралось внутривенно, и даже укусы губ и щёк изнутри никак не помогали его унять. Сознание расплывалось, крики не умолкали, его заплаканное, страдающее выражение лица издевательски мелькало перед глазами, а тело продолжало ныть и болеть. Только сигареты могли бы хоть немного отрезвить, помочь на жалкие несколько минут, но Джон и им был бы безмерно рад. Только сигарет не было. И денег, чтобы их купить, тоже. Сраный Эдуард… Ощутил бы он хоть часть всех этих мучений! Джон сполз по стене и, свернувшись, разлёгся на картонке. Никто не говорил, что начинать жизнь заново будет просто.