Сыворотка боли. Рецепт: один Снейп

Рано утром Лаура проснулась от того, что Томаш ворочался с боку на бок. В сером свете зари, пробивавшемся сквозь шторы, она разглядела стрелки настенных часов, которые показывали пять часов утра. Она попыталась незаметно перевернуться, но в тесноте кровати ее мягкая попа случайно, но ощутимо тронула его в области уже напряженного члена. Томаш резко замер, а затем сильной рукой притянул ее к себе, прижав спиной к своей груди. Все ее тело мгновенно застыло, осознавая твердый жар, упершийся в нее. — Хватит дразнить меня своей попой, — его голос прозвучал низко и хрипло, губы почти касались ее уха. — Я все-таки военный, меня нельзя так провоцировать. — При чём тут твоя служба? — тихо спросила она, чувствуя, как его дыхание становится горячее. — У военных нет времени на отношения, — его голос прозвучал низко и сдавленно. — А значит, месяцами нет секса. Эти слова, такие откровенные и грубые, вызвали в Лауре неожиданную волну жара. В них была первобытная правда, которая странным образом задела её. Она почувствовала, как между её ног пробежала знакомая пульсация, и её собственное тело внезапно показалось ей пустым и жаждущим. С притворной небрежностью она снова отклонилась назад, на этот раз явно прижимаясь мягкой округлостью к его напряжённому члену. Затем, не в силах сопротивляться любопытству и внезапному влажному желанию, она медленно перевернулась к нему лицом. Ей стало интересно, что она будет к нему чувствовать, если продолжит. Она прикоснулась губами к его шее, затем провела языком по линии челюсти, её руки скользнули под его футболку, ощущая твёрдые мышцы живота. — Лаура, — он попытался взять себя в руки, но его голос дрогнул. Но она уже не слушала, её пальцы добрались до пояса его штанов. Томаш резко выдохнул, и в его глазах погасла последняя искра сопротивления. С рычанием, в котором смешались ярость и облегчение, он перевернул её на спину и навалился сверху, его тяжесть пригвоздила её к матрасу. — Ты сама этого захотела, — прошипел он, его руки грубо подняли её футболку. Первые мгновения она позволила ему доминировать, ощущая, как её тело отзывается на его твёрдые, требовательные прикосновения. Но затем в ней проснулась та самая упрямая воля, что всегда определяла её характер. С ловким движением, застигшим его врасплох, она перекатилась, поменявшись с ним местами, и оказалась сверху, удобно устроившись на его бёдрах. Она склонилась к нему, её губы коснулись его шеи с нежным, почти изучающим любопытством. Её язык обрисовал линию от ключицы к уху, а потом она взяла в рот его мочку, заставив его резко выдохнуть. — Мне безумно нравится, как сильно я тебя волную, — прошептала она прямо в ухо. Не дожидаясь ответа, её пальцы потянулись к его штанам. Она стянула их вместе с трусами, освобождая его напряжённый член. Лаура замерла на мгновение, просто глядя на него, наслаждаясь видом и ощущением власти, что давало это зрелище. Она медленно провела рукой по его длине, привыкая к его размеру и форме, к тому, как он пульсирует у неё в ладони. Лаура, сидя на нем верхом, не спешила, её движения были исследующими, почти нежными. Она приподняла бёдра, направляя его член к своему влажному входу, и опустилась на него с медленной, почти невыносимой постепенностью, позволяя своему телу принять его каждый сантиметр с глубоким, сдавленным вздохом. Она начала двигаться, задавая плавный, волнообразный ритм, заставляющий его впиваться пальцами в её бёдра. Её голова была запрокинута, глаза закрыты, всё её внимание было сосредоточено на этих чувствах, на том, как он заполняет её и на нарастающем глубоко внутри давлении. Она открыла глаза, и их взгляды встретились. Лаура наклонилась к нему, не прекращая движений бёдрами, и поймала его губы в глубоком, влажном поцелуе. Её ритм ускорился, подгоняемый его стонами и ответными толчками бёдер. Ощущения достигли пика, превратившись в навязчивую, неумолимую волну. Она снова откинула голову, её тело напряглось, и тихий, срывающийся крик вырвался из её горла, когда её захлестнула волна оргазма. Вид её блаженства и ощущение её пульсирующих внутренних мышц вывели его за грань. С низким стоном он кончил, его собственное тело на мгновение закоченело, прежде чем полностью обмякнуть. Она медленно опустилась на него, её лоб прижался к его плечу, их сердца колотились в унисон. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием. Лаура чуть приподняла голову, ее щека все еще покоилась на его груди, чувствуя под кожей учащенный ритм его сердца. Ее пальцы бессознательно водили по его плечу, очерчивая линию ключицы. — Кажется, я поторопила события, — тихо выдохнула она, и в ее голосе слышалась легкая, почти невесомая уязвимость, смешанная с усталостью. Томаш, не открывая глаз, провел ладонью по ее спине, жест был одновременно и грубым, и удивительно нежным. — Наоборот, — его голос прозвучал приглушенно, губы коснулись ее волос. — Думаю, это должно было произойти очень давно. Он нежно поцеловал ее висок и решительно сбросил с себя одеяло. — Мне нужно собираться на работу. Лаура почувствовала, как по телу разлилась знакомая ледяная пустота. Едва обретенная близость растаяла, как дым, оставив после себя горький привкус одиночества. Она почувствовала, как по телу разлилась знакомая ледяная пустота. Едва обретенная близость растаяла, как дым, оставив после себя горький привкус одиночества. Она еще несколько минут сидела на кровати, закутавшись в простыню, пытаясь удержать ускользающее тепло, но оно рассеялось так же быстро, как и его присутствие. Затем она глубоко вздохнула и принялась за свои дела. Из сумки она достала смятый сверток бумаг, свой приговор и предписания. Ее взгляд упал на адрес: Государственная магическая библиотека. Место ее нового заточения, пусть и в более изощренной форме. Библиотека оказалась мрачным, пыльным заведением, где пахло старым пергаментом и тоской. Ее обязанности были до смешного скучными и унизительными: она должна была каталогизировать и «очищать» фонды, помечая книги, не соответствующие новой идеологии, для последующего уничтожения. Она перебирала трактаты по древней магии, труды первых алхимиков, поэзию, написанную магами всех кровей, и ее пальцы сжимались от бессильной ярости. После работы, с тяжелой головой и затуманенным сознанием, она отправилась на обязательную лекцию. Зал был заполнен такими же, как она, с опущенными головами и потухшими глазами осужденными. Лектор, фанатичный молодой волшебник, с горящими глазами вещал о «великом очищении», о «бремени чистой крови» и о том, как «великие идеи Лорда Волдеморта несут новый порядок и процветание для всего магического мира». Лаура сидела, стиснув зубы, и слушала этот бред, чувствуя, как каждое слово въедается в сознание, как яд. Она не верила ни единому слову, но сама необходимость присутствовать, подчиняться, делать вид была изощренной пыткой. Вечером Лаура вернулась в дом Томаша, решив сделать ему сюрприз. На кухне она нашла хорошо укомплектованные запасы и принялась за работу, пытаясь заглушить тревогу действием. Вскоре по дому поплыли соблазнительные ароматы. На столе стояла тыквенная похлебка, от которой шел легкий пар, тарелка с запеченными фениксовыми крыльями в медовом соусе и графин с тыквенным соком, главным же блюдом был пирог с мясом скрюторна. Она накрыла на стол, зажгла свечи и стала ждать. Часы пробили семь. Похлебка перестала парить. Пробило восемь. Соус на крыльях загустел. К девяти ее глаза начали слипаться от усталости и нервного напряжения. Она прилегла на диван в гостиной, чтобы немного отдохнуть, и почти мгновенно провалилась в тяжелый, беспокойный сон. Она проснулась от резкого стука в дверь. Не от Томаша, это был почтальон, бросивший в ящик свернутый номер газеты. Лаура потянулась за ним, все еще в полусне, и ее взгляд упал на кричащий заголовок на первой полосе «Пражский Вестник»: «ВОЙНА! Объединенные силы Британии, Чехии и Франции пересекли границу. Магический Рейх обороняется» Сердце Лауры замерло, холодная волна страха и понимания обрушилась на нее. И сквозь первоначальный шок и страх за Томаша пробилось новое, более тяжелое и безнадежное осознание, что эта война будет долгой. Она с силой скомкала газету, швырнув ее в угол. Гнев, горький и беспомощный, закипел внутри. Ей нужно было выйти, подышать воздухом, иначе эти стены задавят. Выйдя на улицу, Лаура заставила себя глубоко вдохнуть. Холодный воздух обжег легкие, но протрезвил мысли. «Ты должна соблюдать все меры пресечения, которые тебе вынесли», сурово напомнил она себе, сжимая кулаки в карманах старого плаща. «Томаш прав, не должно быть никаких срывов и протестов. Нужно восстанавливать репутацию, забыть о прошлой жизнь, и начать все с чистого листа». План казался простым и логичным, но одно дело принять его, и совсем другое воплотить. Самым насущным был вопрос денег. Жить на то, что оставил Томаш, было нельзя и унизительно, ей нужна была работа. Она прошлась по знакомым улицам, заглядывая в витрины магазинов, читая объявления, приколотые на досках. Везде требовались продавцы, уборщицы, помощницы, та самая низкооплачиваемая работа, на которую вряд ли бы взяли осужденную с условным сроком. «И куда они меня возьмут?» — ярость, тихая и едкая, снова подступила к горлу. «Бывшая политическая преступница, отсидевшая в Азкабане, идеально подойдет для продажи волшебных веников!» О да, конечно. Все выстроятся в очередь, чтобы нанять меня». Она остановилась посреди тротуара, сжав виски. В голове проносились обрывки мыслей, каждая была как удар кнута. «Черт возьми! Я была одной из лучших на курсе защиты от темных искусств! Я говорила на двух языках! А теперь я должна унижаться, выпрашивая место уборщицы в каком-нибудь конторе и молиться, чтобы меня не выгнали с позором, когда узнают мое прошлое!» Она с силой пнула лежащий на мостовой камень, с наслаждением чувствуя короткую, примитивную разрядку. «Начать с чистого листа… Легко сказать. А как стереть с себя всю свою жизнь? Как забыть, кем ты был?» Но злость, сколь бы сильной она ни была, не могла длиться вечно. Ее сменила тяжелая, усталая покорность. У нее не было выбора. Последующие дни превратились для Лауры в унизительный марафон. Она обивала пороги контор, магазинов и даже мелких мастерских, заполняя одинаковые анкеты и встречая одинаково настороженные взгляды. После нескольких вежливых, но твердых отказов её, наконец, взяли. Местом её новой работы стала контора «Быстрочист», занимавшаяся магической химчисткой. Её должность звучала как «ассистент по первичной обработке сложных загрязнений», но на деле её рабочее место находилось в сыром подвале, пахнущем кислой капустой и застывшими зельями. Лаура стояла над огромным чаном с мыльным раствором, в резиновых перчатках до локтей, с палкой-мешалкой в руках. Она с отвращением опускала в воду ворох серых, вонючих носков, которые тут же начинали шевелиться и булькать. «Великие идеи Волдеморта… Новый мировой порядок…» — с горькой иронией думала она, отскребая засохшую грязь с пятки очередного ворчащего носка. «А вершина моей карьеры в этом «прекрасном новом мире» стать прачкой для грязного белья». Каждый хлюпающий звук, каждый брызг слизи казались ей насмешкой над её прошлым и над её бывшими амбициями. Лаура продержалась ровно две недели. Четырнадцать дней, наполненных ворчанием носков, едкой слизью и всепроникающим запахом кислой грязи. Каждый день она чувствовала, как её достоинство медленно растворяется в мыльной пене, а горечь накапливается, как налёт на стенках чана. И вот, в очередной раз получив жалкую горсть денег, она не выдержала. Скинув перчатки, она маршем прошла в кабинет владельца, толстого, потного волшебника, который с удовольствием пользовался дешёвой рабочей силой. — Я увольняюсь! — выпалила она. Владелец поднял на неё удивлённый взгляд. — Что такое, милая? Не нравится работа? А ты думала, тебя с твоим-то прошлым в Министерстве магловедения ждали? — Вы смеете платить мне эти гроши? — голос её дрожал от ярости. — За то, что я целыми днями отмываю вонючее тряпьё, рискую быть обрызганной кислотой? Ну уж нет! Я больше не буду здесь работать! — Никто тебя не держит, — флегматично ответил он, разглядывая свои ногти. — Можешь искать что-то получше. Если, конечно, найдёшь. Это спокойное высокомерие стало последней каплей. Она наклонилась, уперев руки в его стол. — Знаете что? Лучше я буду голодать, чем ещё один день буду дышать этой вонью и видеть вашу жадную рожу! Развернувшись, она вышла, громко хлопнув дверью. Эйфория от выплеснутой ярости была сладкой, но кратковременной. На улице её снова ждали холодный ветер и пустой кошелёк. Она снова осталась у разбитого корыта, но на этот раз, по своей собственной воле. Еще несколько дней Лаура прожила в режиме жестокой экономии. Скудные сбережения, оставшиеся от зарплаты в «Быстрочисте», таяли на глазах. Она питалась в основном черствым хлебом, дешевым сыром, и пила воду из-под крана. Она снова начала обходить возможные места работы, но теперь в ее глазах читалась отчаянная готовность взяться за что угодно, и это, как ни парадоксально, отпугивало работодателей. Ей вежливо отказывали, ссылаясь на отсутствие вакансий. Однажды утром она обнаружила, что у нее осталось ровно столько, чтобы купить еще одну булку хлеба и маленький кусок сыра. Осознание собственной беспомощности накрыло ее с новой силой, а гордость, заставившая ее уволиться, теперь казалась непозволительной роскошью. Она сидела на кухне и смотрела на последние монеты в своей ладони, понимая, что завтра ей уже не на что будет завтракать. Ноги сами понесли её в Переулок Спорыша, узкую, грязную улочку, куда солнце заглядывало лишь на пару часов в день. Это было место, где официальные правила теряли свою силу, а магия пахла дешёвым зельем, пылью и отчаянием. Воздух гудел от приглушённых разговоров, и на Лауру тут же обратили внимание. Тощая ведьма с лицом, покрытым шрамами от неудачных зелий, предложила ей «лёгкий заработок» в качестве подопытного для новых эликсиров. Упитанный гоблин в заляпанном фартуком попытался утащить её в свою лавку, бормоча что-то о «свежих органах для алхимии». От них пахло дешёвым вином и жадностью. Лаура, сжимая руки в кулаки, шла дальше, стараясь не встречаться ни с кем глазами. Именно тогда её взгляд упал на странного мужчину. Он стоял в тени арочного прохода, прислонившись к стене, и курил сигару. Длинный чёрный плащ и шляпа-цилиндр скрывали его лицо, но даже в полумраке были видны густые, тёмные, слегка вьющиеся волосы, выбивавшиеся из-под шляпы. Он казался странно незыблемым островком среди хаоса переулка. — Что ты здесь ищешь, фея? — его голос был низким и спокойным. Лаура остановилась, чувствуя, как сердце заколотилось в груди. «Фея», какое странное обращение. — Работу. Уголки его губ под шляпой дрогнули в подобии улыбки. — А что ты умеешь делать? — А что вы можете предложить? — парировала она, стараясь, чтобы в голосе не дрогнуло. Незнакомец тихо рассмеялся, и дым от сигары кольцами уплыл в грязный воздух переулка. — Я могу предложить многое. — Он сделал шаг вперёд, и свет из ближайшего окна упал на нижнюю часть его лица, высветив сильный подбородок. — В конце концов, я частично владею этой улицей. Вернее, тем, что на ней происходит, я её Теневой Смотритель. Он обвёл рукой, затянутой в перчатку, весь переулок. — Так что скажи, фея, что привело тебя в мои владения? Отчаяние? А может, смелость? Лаура задумалась на мгновение, перебирая в уме свои скудные козыри. — Я умею варить зелья, — наконец сказала она, стараясь говорить уверенно. — Раньше работала при Министерстве Англии, готовила стандартные наборы, но также и модифицировала их. Незнакомец медленно выдохнул дым. В его позе появилась внезапная напряженность, а в голосе легкое удивление, быстро сменившееся аналитическим интересом. — При Министерстве? — переспросил он, и его взгляд, казалось, стал острее, изучая её подол платья, её осанку, малейшие черты лица. — Интересно. Значит, у тебя есть образование. И, судя по тому, что ты здесь определённые неприятности с законом. Или, может, с бывшими работодателями? Он говорил как стратег, складывающий разрозненные факты в единую картину. Лаура опустила глаза. — Я вернулась на Родину, и у меня нет денег. — Понятно, — кивнул он. — Ну что ж, фея с дипломом и тёмным прошлым, пойдём за мной. Он развернулся и, не оглядываясь, пошёл вглубь переулка. Лаура, после мгновения колебания, последовала за ним. Он привёл её к неприметной, покрытой ржавчиной двери, втёртой в каменную стену. Внутри за ней оказалась крутая лестница, ведущая в подвал. Лаборатория, в которую он её привёл, была старой, но не заброшенной. Полки были заставлены ингредиентами в аккуратно подписанных склянках, медные котлы блестели в свете магических шаров. — Мне на чёрном рынке, — сказал он, снимая плащ и вешая его на крюк, — стабильно требуются определённые летучие составы. — Он обернулся к ней, и в его глазах вспыхнул холодный, деловой интерес. — В частности, Зелье Взрывного Вариация и Эликсир Детонации. Ты знакома с рецептами? — Да, — ответила Лаура, чувствуя, как в груди загорается слабая искра надежды. — Я могу приготовить их по рецептам. Теневой Смотритель оценивающе кивнул, его взгляд скользнул по её рукам, будто пытаясь оценить их устойчивость. — Хорошо. Условия следующие, — его голос стал жестким и деловым. — График у тебя будет ночной, и очень нестабильный, иногда заказов не будет неделями. А иногда тебе придется работать три ночи подряд без сна, входить и выходить ты будешь через чёрный ход, который я покажу. И никаких разговоров о работе за пределами этой комнаты. Он сделал паузу, давая ей осознать серьёзность его слов. — Платить будут хорошо. Он предлагал ей сделку с дьяволом, но дьявол, по крайней мере, был честен в своих намерениях и щедр в оплате. И для женщины, у которой в кармане оставались последние гроши, а за спиной были лишь обломки репутации, у него был самый убедительный аргумент. Лаура медленно кивнула. — Согласна.