Я хочу проигрывать тебе всегда

Утро после праздника выдалось на удивление тихим. Асакуса ещё спала — воздух пах дымом от вчерашних фонариков и свежими лепёшками с лавок. Мидори шла вдоль улицы, потягивая чай из термоса, и мысленно ругала себя за то, что снова не может выбросить из головы самодовольную ухмылку одного огневика. — Ну надо же, сама Мидори Сагамия проснулась в такую рань. Мир точно сошёл с ума, — раздался знакомый голос с крыши. Она даже не удивилась. Только закатила глаза. — У тебя что, навигатор на меня стоит? Или ты просто не можешь жить без того, чтобы меня раздражать? Бэнимару спрыгнул вниз и, как всегда, приземлился с ленивой грацией. — Да я просто услышал, что кто-то ворчит на весь квартал, и подумал — не иначе ты. — Забавно, — прищурилась она. — А я подумала, что кто-то слишком громко самоутверждается по утрам. — Самоутверждается? — он ухмыльнулся. — Нет, это я просто создаю себе повод поговорить с самой интересной занозой в Асакусе. — Тебе не хватает острых ощущений, вот ты и лезешь на рожон, — парировала она, делая вид, что смотрит куда-то в сторону. — Может быть, — кивнул он. — Но, признаюсь, это лучший адреналин из всех, что я пробовал. — Ха, значит, скучная у тебя жизнь, если острые ощущения — это подколоть меня. — Не обесценивай свои таланты, — сказал он серьёзно. — Ты в этом, безусловно, мастер. Она вздохнула, но уголки губ дрогнули. — Ты сейчас мне комплимент сделал? — А тебе хотелось бы? — Мне хотелось бы, чтобы ты заткнулся хотя бы на пять минут. — Могу, — усмехнулся он, — но тогда ты, наверное, подумаешь, что я обиделся. — И что, обидишься? — На тебя? — он наклонился ближе, — ты же сама бы тогда заскучала. Мидори чуть отстранилась, делая вид, что не замечает, как сердце пропустило удар. — О, не волнуйся. Я прекрасно умею находить себе занятия без твоего участия. — Например? Замораживать кружку с водой? — Например, не тратить время на бесполезные разговоры с людьми, которые слишком много говорят. Он тихо рассмеялся. — Ты и правда считаешь, что я бесполезный? — Хм, — она задумчиво глянула на него, — скажем так: если бы ты молчал, от тебя было бы больше пользы. — Не согласен. Молчаливые парни скучны. А я хотя бы добавляю тебе поводов для сарказма. — Признаться, без тебя действительно было бы спокойнее. — Вот видишь, — усмехнулся он, — значит, тебе всё-таки нравится, когда я рядом. — Не строй иллюзий. Мне просто нравится чувствовать себя умнее. Он рассмеялся открыто. Мидори фыркнула, но в глазах блеснуло что-то похожее на улыбку. — Серьёзно, Бэнимару, — сказала она уже спокойнее, — ты когда-нибудь бываешь нормальным? — Нет, — он пожал плечами. — Я предпочитаю быть собой. А ты, похоже, всё время стараешься быть идеальной. Она замерла, не ожидая этого. — А ты откуда знаешь, какая я стараюсь быть? — Я же наблюдательный. Да и твои глаза выдают тебя чаще, чем слова. Она отвернулась, будто разглядывая улицу. — Ты слишком много о себе возомнил. — Возможно. Но, знаешь, ты всё равно не споришь. — Потому что не хочу кормить твоё эго. Оно и так разрослось до размеров Асакусы. — Тогда тебе стоит подрезать его почаще, чтобы не вышло из-под контроля. — О, будь уверен, я справлюсь. Он усмехнулся. — Ни секунды не сомневаюсь. Ветер шевелил её волосы, солнце отражалось в его глазах. Вроде бы ничего не происходило — просто утро, просто перепалка. Но в этом «просто» уже было слишком много не сказанного. *** Асакуса дышала вечером — будто сама устала от дневного жара. Воздух был густым, пах пролитым саке, сладким сиропом тайяки и чем-то тёплым, домашним. Лавки уже начали закрываться, фонари раскачивались на ветру, а по мостовой текла ленивая толпа. Мидори остановилась у уличного киоска и долго смотрела, как парень жарит якитори — ровно, размеренно, будто вся жизнь сводилась к ритму этих движений. — Думал, ты уже ушла домой. А ты, оказывается, философствуешь над шашлычками, — раздался за спиной тот самый голос, от которого у неё почему-то в груди каждый раз чуть сжималось. — Ты преследуешь меня? — не оборачиваясь, ответила она, спокойно, будто это риторика. — Нет. Просто Асакуса не такая уж и большая. Да и ты не слишком незаметная, — он встал рядом, глядя на прилавок. — Будешь? — Не хочу. — Лжёшь. Ты всегда ешь, когда злишься. — А ты всегда строишь из себя того, кто всё понимает. Он улыбнулся уголком губ. — Потому что чаще всего — понимаю. — Глупость, — бросила она, но голос прозвучал мягче, чем обычно. Пауза. Только шипение огня и тихий гул толпы. — Ты вчера... — он повернул к ней голову, — выглядела не как обычно. — В юкате? Да, неудобно. — Не об этом. — Он чуть прищурился. — Не злись, но ты напоминала не девочку, которая хочет доказать, что умнее всех, а... — Осторожно, — она подняла взгляд, — договоришь — получишь ледяной душ без воды. — ...а человека, который просто скучает по кому-то, — закончил он спокойно. Она отвернулась. — Удивительно, — сказала тихо. — Даже такие, как ты, умеют иногда говорить что-то по делу. — Иногда, да. Хотя от тебя это, наверное, почти комплимент. — Не льсти себе, — фыркнула она, но глаза уже блестели иначе — усталостью и чем-то, похожим на признание. — Знаешь, — продолжил он, будто не заметил перемену, — ты можешь не притворяться такой холодной. Это не сработает на всех. — А я и не пытаюсь, — спокойно ответила она. — Я просто не хочу быть уязвимой. Это слишком опасно. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем позволяла вежливость. — Опасно для кого? Для тебя — или для тех, кто осмелится подойти ближе? Она хмыкнула. — Для обоих. Бэнимару тихо рассмеялся. — Честно, ты невозможная. Но мне это даже... нравится. — Не вздумай заканчивать фразу, — отрезала она, но щёки едва заметно порозовели. — Почему? Боишься услышать правду? — Я боюсь глупости. А ты её сейчас собирался сказать. — Значит, ты всё-таки боишься, — он усмехнулся. — А я думал, тебя пугают только формулы, которые не сходятся. — Если бы я могла сейчас тебя заморозить, я бы это сделала. — Только не говори, что не представляешь, как я бы выглядел, — он шагнул ближе, — в глыбе льда. Она вскинула на него глаза — почти столкнулись взглядами. — Представляю. И поверь, это очень приятное зрелище. — Холодная ты, Мидори. — И ты слишком горячий. — И что теперь? — усмехнулся он. — Антагонизм стихий? — Скорее несчастный эксперимент, который вот-вот взорвётся. — Ну... — он чуть склонил голову, — тогда, может, стоит проверить, что получится? Она не ответила. Только чуть отвела взгляд, делая шаг в сторону. — Лучше не стоит. Ты ведь не умеешь останавливаться. — А ты — не умеешь уходить вовремя. На секунду между ними повисло то самое ощущение — как будто всё вокруг стихло. Только ветер и дыхание. А потом она первой нарушила тишину. — Иди домой, Бэнимару. Завтра тебе снова играть в героя. — А тебе — снова делать вид, что тебе всё равно, — спокойно ответил он. — Но знаешь, я уже не верю. Она развернулась, не дав себе обернуться обратно, и пошла прочь. А он остался стоять, глядя ей вслед, с тем самым выражением, которое бывает у людей, впервые понявших, что вошли в игру, где ставки — слишком высоки.