Долг и жертвенность

      — Я пойду спать, Эймма.       Алисента замерла, не в силах поверить в то, что услышала. Незаметно взглянув на лица стражников и лордов, окружавших их, она убедилась, что они все слышали это. Взгляды были прикованы к ней.       Шок лишил Алисенту дара речи на несколько мгновений. Следом, как только осознание накрыло Хайтауэр, она почувствовала боль, неприятно занывшую в груди. Ни один мускул не дрогнул на лице королевы. Она застыла. Все были чересчур потрясены, чтобы что-либо сказать, чтобы прервать неловкую тишину, нарушаемую лишь шумом морских волн.       Алисента была чересчур оскорблена, чтобы что-либо ответить больному королю, который, казалось, был не в себе. Королева до последнего надеялась, что он сейчас осознает ошибку, которую допустил, и поспешит исправиться, извиниться перед ней. Конечно, этого не произошло.       Визерис, не сказав больше ни слова, развернулся и молча направился в сторону дворца, опираясь на свою трость. Хайтауэр в шоке уставилась на его сгорбленную спину, не в силах поверить, что это происходило с ней. Алисента вздрогнула, услышав грохот доспехов и грубый голос, который заставил Визериса остановиться.       — Ваша милость, мне сопроводить королеву Алисенту? — сир Гаррольд выделил особой интонацией последние два слова, видимо, пытаясь спасти ситуацию, деликатно намекнув королю на его промах.       Все лорды, стоявшие вокруг, опустили головы так, чтобы их лиц не было видно. Видимо, им стало настолько неловко, что они не могли больше смотреть на короля или королеву. Алисента почувствовала противную горечь во рту.       Визерис замер, обернулся и посмотрел на Алисенту снова. В его глазах она увидела боль и осознание. Не того, что он прилюдно унизил свою королеву — того, что перед ним всё время была она, а не его Эймма. Что-то в груди Хайтауэр дрогнуло.       Несколько мгновений Таргариен смотрел на королеву. В его взгляде была тоска, но никакого раскаяния или вины перед ней. Спокойно, словно ничего не произошло, он повернулся к ожидавшему его ответа стражнику.       — Нет, сир Гаррольд, — с этими словами Визерис пошёл дальше, хромая, не бросив ни взгляда на свою жену.       Он оставил Алисенту. Одну. Она была растеряна, шокирована и глубоко оскорблена.       — Ночная стража на вас, сир Кристон, — бросил сир Гаррольд, последовав за своим королём.       — Лорд-командир, — недовольный голос мужчины за спиной королевы резко поправил сира Гаррольда, но тот всё равно уже был слишком далеко, чтобы его услышать.       Алисента выдохнула с облегчением. От пережитого потрясения она совсем забыла, что не была одна — за ней всё время стоял сир Кристон Коль. Пока он был с ней, никто из лордов, стоявших вокруг, не посмел бы посмотреть на королеву с насмешкой. У Хайтауэр отлегло от сердца, стоило ей обернуться, чтобы взглянуть на него.       Их взгляды случайно пересеклись. В глубоких тёмных глазах сира Кристона промелькнуло понимание и сожаление. Сердце Алисенты предательски дрогнуло.       В этот момент она как никогда остро почувствовала, что, кроме Коля, не имела больше никого, кому могла бы верить. Никто не был ей так близок душой все эти годы, как он. Им не требовалось разговаривать друг с другом — их глаза говорили о многом.       Алисента стояла так, пока не поймала себя на мысли, что больше не гневалась на Визериса столь сильно. Ей стало легче.       Выдохнув, королева посмотрела на людей вокруг. Казалось, что все лорды давно вернулись к тому, чем они занимались, прежде чем король прервал их своим появлением. Разговаривая между собой, они даже не смотрели в сторону Алисенты, словно забыли о ней вовсе.       Хайтауэр это только радовало. Она всё равно не могла больше вытерпеть ни минуты среди них. Похороны Лейны Веларион были долгими и утомительными. Всё, чего королева желала, — тишины и спокойствия.       Помедлив несколько мгновений, Алисента, последовав примеру Визериса, решительным шагом направилась в сторону дворца. Она не говорила ни слова сиру Кристону, но он, как и всегда, молча пошёл за ней, соблюдая необходимую дистанцию.       На пути до покоев, которые были отведены ей на время пребывания на Дрифтмарке, Алисента словила себя на мысли, что тяжёлые шаги сира Кристона и грохот его доспехов за спиной, ставшие за эти годы чем-то родным, приносили ей спокойствие. Это значило много для королевы. Он значил много.       Задумавшись о Кристоне немного дольше, чем следовало, Алисента остановилась напротив входа в нужные ей покои.       — Королева, — двое стражников, стоявших по обе стороны от двери, поклонились ей.       Вздрогнув, Хайтауэр подняла на них взгляд.       — Вы свободны, — внезапно отдала приказ королева. — Можете отдыхать. Сир Кристон вполне справится с охраной моих покоев этой ночью, — пояснила она, увидев недоумение на лицах стражников.       Рыцари Королевской Гвардии переглянулись. Они не могли противиться приказу королевы, но всё равно колебались, не желая покидать свой пост.       — Правда, сир Кристон? — Алисента многозначительно оглянулась на мужчину за своей спиной. — Вы же справитесь один?       — Конечно, моя королева, — Кристон ответил сразу. — Пока я стою на страже, королеве Алисенте ничего не может угрожать. Или вы сомневаетесь в моих силах, сиры?       — Конечно, нет, лорд-командир, — поспешили заверить его оба рыцаря, опустив глаза. — Мы бы не посмели.       — Вы слышали приказ королевы, — голос Коля стал спокойней.       — Так точно, лорд-командир. Доброй ночи, королева, — в один голос сказали мужчины, поклонились ей и поспешно ретировались, как им было велено.       Алисента бросила на Кристона полный благодарности взгляд. Кивнув ей, он встал на свой пост около двери.       Вздохнув, королева вошла в покои. Ей было даже жаль бросать рыцаря в одиночестве, но, как бы сильно ей ни хотелось побыть с ним подольше, она не могла найти предлог, чтобы остаться в коридоре или пригласить его пройти за ней.       Хайтауэр сама не могла ответить себе на вопрос, почему внезапно решила отпустить стражников, оставив лишь сира Кристона. Алисента не могла оправдать это необычное желание. Она просто хотела, чтобы этой ночью только он один был у двери, пока она будет спать. Что-то внутри ей подсказывало, что так будет правильно, и она следовала этому чувству.       — Королева, — незнакомая служанка, совсем молоденькая невысокая девица, поклонилась ей.       — Принеси мне вина, — решительно приказала Алисента.       Королева почти не пила ничего крепкого, но этот день показался ей настолько тяжёлым, что она позволила себе небольшую слабость как награду за то, что пережила его.       — Конечно, моя королева, — если служанка и была удивлена, то никак не показала этого.       Оставшись одна, Алисента смогла спокойно выдохнуть. Она впервые осмотрелась вокруг: гостевые покои были самыми обычными, но просторными и уютными.       Большие окна, за которыми начинало темнеть, выходили на море. Свежие белые простыни на довольно широкой кровати сверкали чистотой. В камине, перед которым стояла пара мягких кресел, горел огонь — в покоях, по сравнению с улицей, было очень тепло.       Алисента чувствовала, как продрогшие на холодном ветру кости начинали прогреваться. Скинув с натёртых ног твёрдые туфли, она вздохнула с облегчением. Решив не ждать служанку, королева самостоятельно ослабила шнуровку на платье.       Она удобно разместилась в одном из кресел у камина. Устало прикрыв глаза и протянув босые ноги к огню, Алисента вспоминала всё, что произошло за этот долгий день.       Она была разгневана тем, как возмутительно вела себя Рейнира на похоронах своей любимой кузины. Королева не могла поверить, что ей хватило наглости, не стыдясь никого и не боясь гнева Богов, смотреть на своего дядю голодным взглядом.       Алисента видела по глазам падчерицы, что та что-то задумала. Рейнира смотрела на брата Визериса словно на добычу, едва ли не истекая слюной. Только слепой мог этого не заметить. Впрочем, все остальные, кто там был, благополучно делали вид, что ничего не замечали.       Если бы Алисента только могла этой ночью проследить за Рейнирой, узнать, что та собиралась сделать, и донести об этом Визерису, чтобы он, наконец, открыл свои больные глаза и увидел правду о распутстве своей дочери… Мысль о том, что она, вполне вероятно, соблазняла Деймона в это самое мгновение, сводила Хайтауэр с ума.       Двери покоев с грохотом пропустили внутрь служанку.       — Вино, ваша милость, — девица опустила кувшин на стол. — Как вы и просили.       — Хорошо. А теперь оставь меня, — велела королева. — Я хочу побыть одна. И передай всем, чтобы никто меня не беспокоил этой ночью. Никто. Ты меня поняла? — Хайтауэр бросила на служанку такой суровый взгляд, что та вздрогнула.       — Конечно, ваша милость. Доброй ночи, — склонив голову, девушка поспешно вышла.       Алисента, наконец, осталась одна. Она выдохнула с облегчением. Нехотя поднявшись на ноги, королева подошла к столу. Наполнив кубок вином, она вернулась к уютному креслу возле огня.       Хайтауэр нравился терпкий, кислый вкус в меру крепкого напитка и приятное тепло, которое охватывало тело, согревая душу. Прикрыв глаза, она пыталась избавиться от неприятных мыслей и насладиться отдыхом, но, как бы ни старалась, не могла не думать о своей падчерице.       Прекрасно зная Рейниру, Алисента всё равно с трудом могла поверить в то, что та была способна пойти на такое — на виду у всех пытаться соблазнить своего дядю, в то время как со смерти матери его детей (и любимой кузины Рейниры) не прошло и нескольких дней.       Однако, с другой стороны, подумала Алисента, чего можно было ожидать от Рейниры? От той, что родила троих сильных мальчиков и сама себя поднимала на смех, с пеной у рта доказывая, что их отец — Лейнор Веларион?       Как доказывала много лет назад лично ей, Алисенте, что осталась нетронута, после того как была поймана в борделе с Деймоном… Хотя — как выяснила Алисента немного позже — Рейнира на самом деле не соврала. Или почти не соврала.              Она дала слово, что Деймон не прикасался к ней. Что, как выяснилось, было правдой. О том, что никто не прикасался к ней той ночью вовсе, Рейнира не говорила. Деймон действительно не мог лишить дочь Визериса невинности, поскольку это сделал сир Кристон Коль. Он сам сознался королеве.       Словно нарочно, в мыслях Алисенты снова возник сир Кристон. Она помнила их первую встречу, словно это было вчера. Тот самый турнир, на котором Коль сразился с Деймоном, сперва попросив благословения у Рейниры.       Хайтауэр помнила, как он снял шлем, взмахнув густыми чёрными волосами, и она забыла, как дышать. «Боги, он дорниец!» — Алисента прошептала на ухо подруге, стоявшей рядом с ней на балконе. Она сама была бы не прочь бросить ему венок, если бы не подарила свой Деймону раньше.       В глазах Алисенты — на тот момент совсем невинной и наивной девочки — Кристон был идеалом, тем самым рыцарем из книг про любовь, которые она читала. Его образ словно вышел из романтических девичьих фантазий.       От одного взгляда на него кожу девушки покрывали до того момента незнакомые ей мурашки, а тело охватывал приятный трепет. Она тайно грезила о том, чтобы заполучить внимание сира Кристона, которым полностью завладела Рейнира.       В то время как Алисента и Рейнира смотрели на сражение Деймона и Кристона, королева Эймма скончалась в страшных муках, пожертвовав собой ради того, чтобы подарить королю наследника, который прожил на этом свете всего несколько часов.       Вечером, сразу после похорон, отец Алисенты позвал дочь на разговор. «Король страдает. Думаю, ты должна пойти и утешить его», — Хайтауэр пристально смотрел дочери в глаза, желая убедиться, что она понимала, о чём он говорил.       Алисента не была глупой. Конечно, она понимала. Так — даже не успев толком начаться — в одно мгновение разбились наивные девичьи мечты. Мечты о сире Кристоне Коле.       Алисента стала королевой, хотя никогда об этом не мечтала. А Рейнира, сделав сира Кристона своим личным стражником, не отпускала его ни на шаг. Он послушно следовал за ней, словно верная собачка.       Ей, Алисенте, оказавшейся в ловушке, в браке с нелюбимым королём, было больно смотреть на то, как Рейнира, позабыв о приличиях и стыде, проявляла явный интерес в сторону Коля. Сильная обида на подругу начала созревать в душе юной королевы.       Это было первым предательством со стороны Рейниры, которое Алисента простить ей не смогла.       Не смогла королева забыть ту боль, которую испытала, услышав от сира Кристона: «Это случилось, ваша милость. Грех, о котором вы говорите. Я его совершил». Эти слова разбили сердце Алисенты.       Она не могла поверить в это. Но, заглянув в тёмные глаза мужчины, увидела, что он говорил чистую правду и что ему, как и ей, было невыносимо больно. По глазам сира Кристона было видно, насколько сильно он страдал от чувства вины.       Несмотря на то, что сделал сир Кристон — не только предал свою клятву, а и обесчестил наследницу трона, — Хайтауэр не считала, что он заслужил смерть. Она должна была сказать Визерису — но не могла.       Королева не могла ответить себе на вопрос, почему она так легко простила сиру Кристону его преступление — может быть, так и не смогла до конца избавиться от романтических чувств к нему, а может быть, по тому, какие душевные муки и боль были написаны на его красивом лице, она догадалась, что в каком-то смысле он был жертвой, а вовсе не Рейнира.       Зная характер падчерицы, Алисента поверила в то, что капризная девушка, которая привыкла получать всё, что хочет, могла склонить своего стражника к греху, который он совершать не хотел. Это вполне походило на правду.       Конечно, в случившемся была его доля вины, однако Рейнира была виновата больше. Она хотела этого, а не он. Сир Кристон был виноват лишь в том, что ему не хватило смелости отказать ей. Эту слабость Алисента смогла ему простить.       Не иначе, как Семеро велели Алисенте на свадьбе своей падчерицы последовать за сиром Кристоном, после того как он на глазах у всех гостей, по неизвестной до сих пор причине, избил до смерти фаворита Лейнора Велариона.       Алисента по сей день помнила, в каком виде нашла его. Сняв свои рыцарские доспехи, Коль стоял на коленях перед Чардревом, намереваясь пронзить себя своим же мечом. Слава Богам, королева успела.       Алисента не только простила поправшего клятву рыцаря, даровала ему жизнь — она сделала его своим личным стражником. Королева знала, почему решила помиловать гвардейца, не только опорочившего себя и Рейниру, но и предавшего своего короля. Причина была в его взгляде.       В его глазах она увидела глубокое раскаяние, отчаяние и ненависть — к самому себе. Все эти чувства были хорошо знакомы самой королеве.       Она не могла не сочувствовать Кристону, ведь они оба в одинаковой степени пострадали от рук одного человека — Рейниры. Она предала их обоих. Они с Колем делили одну боль на двоих, понимали друг друга так, как не понимал их больше никто. Совместное несчастье очень сблизило их.       Алисента ни разу не пожалела о том, что сделала его своим личным стражником. Куда бы она ни пошла, сир Кристон всегда следовал за ней. И, пока она чувствовала его взгляд на своей спине, королева знала, что она в безопасности и бояться ей нечего.       Хайтауэр была спокойна за свою жизнь и жизни своих детей, только если Коль охранял их всех. Больше она не доверяла никому во дворце. Визерису — в том числе. Король не мог обеспечить ей и их детям тот уровень безопасности, который обеспечивал им сир Кристон.       Визериса особо не волновали чувства матери его детей, в то время как сир Кристон всегда беспокоился о ней. Алисента это видела. Коль делал то немногое, что было в его силах, чтобы помочь своей королеве. У него не всегда получалось, но она замечала все его попытки и была очень благодарна ему.       Хайтауэр осознавала, как сильно она за эти годы привязалась к нему, и не знала, что ей делать с этим чувством, с этим трепетом в груди, который королева испытывала, стоило ей задержать взгляд на своём личном стражнике чуть дольше, чем позволяли приличия.       То, что Алисента испытывала к сиру Кристону, не было похоже на плотское желание (какое, как она полагала, к нему испытывала Рейнира). За эти годы у них возникла глубокая эмоциональная связь. Их души словно стали одним целым.       Хайтауэр ни к кому, кроме Коля, никогда в жизни ничего подобного не чувствовала. И, незаметно заглядывая ему в глаза, королева видела в них что-то, что дарило ей веру. Веру в то, что эти чувства были взаимны.       Все проблемы, обиды на Рейниру и Визериса, волнения и страх за себя и детей внезапно исчезли. В голове Алисенты остался только он — сир Кристон Коль.              Теперь иной вопрос не давал Алисенте покоя. Если со своими чувствами по отношению к сиру Кристону она могла разобраться, то его чувства к ней до сих пор оставались загадкой, на которую королева, не признаваясь себе в этом, пыталась найти ответ.       Все взгляды, слова Кристона в сторону Алисенты могли быть расценены как вполне нормальное для гвардейца желание быть полезным своей королеве. Но порой ей казалось, что Колем двигали не только обет и честь, а нечто иное. То, что никто, кроме Алисенты, почувствовать не мог.       Алисента делала вид, что не замечала на себе особых взглядов сира Кристона, когда никого, кроме них, не было вокруг. И в те неловкие моменты, когда их руки случайно соприкасались или они сталкивались в тесном дворцовом коридоре… Королеве казалось, что не только она одна чувствовала мурашки, пробегавшие по телу в эти мгновения.       Она была уверена, что Коль, стыдливо опускавший глаза, испытывал нечто подобное от столь близкого контакта с ней.       Алисента вспомнила ситуацию, произошедшую всего несколько часов назад, на похоронах. Вспомнила, каким гневным взглядом сир Кристон весь вечер прожигал лорда Лариса Стронга только за то, что тот посмел смотреть на его королеву. Что, если это была ревность? Мысль поразила Алисенту.       Обвинения в сторону Кристона, которые выдвинула в своей голове королева, были серьёзными. Алисента знала законы Вестероса — если бы король заподозрил своего гвардейца в чём-либо подобном, того сначала бы оскопили, а после отправили на Стену до конца его дней.       Конечно, она сомневалась, что Визерис был способен на подобную жестокость, но рисковать не стоило. По крайней мере, лучше было пока не торопиться с выводами. Алисента решила сперва точно убедиться в том, что ей не показалось. Только как она могла это сделать…       Нервно постукивая ногтем по кубку в своей руке, Алисента скользнула взглядом по комнате. Она остановилась на кувшине, стоявшем на столе. Вина в нём оставалось достаточно. Безумная идея внезапно посетила королеву.       Решив не откладывать разоблачение сира Кристона, Алисента начала действовать, пока не передумала. Подскочив с кресла, она стремительно пересекла комнату и толкнула дверь.       Выглянув в коридор, королева наткнулась на удивлённый взгляд Кристона. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто не мог их услышать, Алисента выдохнула, решаясь.       — Что-то случилось, ваша милость? — первым заговорил Коль. Он был обеспокоен.       — Сир Кристон, — она надеялась, что смогла скрыть волнение в голосе. — Мне… Мне нужно поговорить с вами. Сейчас. Это… очень важно.       Алисента нерешительно отошла в сторону, освободив дверной проём. Она надеялась, что Кристон поймёт намёк. Но он не двигался с места, только сильнее нахмурил брови.       — Я слушаю, ваша милость.       Хайтауэр громко вздохнула.       — Нет… Мы не можем говорить об этом в коридоре. Вам… лучше зайти ко мне. Сейчас.       Лицо гвардейца вытянулось от удивления. Казалось, Коль решил, что ослышался.       — Ваша милость… Королева… Час поздний. Я не могу зайти к вам. Что, если кто-то узнает? — Кристон покачал головой. Теперь он, казалось, был испуган. — Я не могу оставить свой пост…       — Ради Семерых, сир Кристон, — вспылила Алисента, недовольная тем, что он не хотел выполнять приказ. — Это не будет долгий разговор. Все во дворце уже должны спать. Поверьте, никто не узнает, если мы с вами проведём всего несколько минут наедине. Ничего страшного за это время не произойдёт.       Но Коль всё равно застыл в нерешительности, опустив глаза в пол.       — И всё же, ваша милость, это против всех приличий. Я думаю, вам не стоит…       У Алисенты кончилось терпение.       — Ваша королева приказывает вам, сир Кристон, — он вздрогнул. — Вы осмеливаетесь ослушаться?       — Нет, — быстро ответил стражник. — Ни в коем случае, моя королева.       — В таком случае, чего вы до сих пор стоите там? Проходите, лорд-командир, — последние слова Алисента нарочно выделила особой интонацией. — Почему вы выглядите так, словно боитесь меня?       — Я не боюсь вас, моя королева, — хриплым голосом ответил Кристон.       Однако, нерешительно переступив порог покоев, он вздрогнул и на мгновение обернулся назад. На лице Коля промелькнула тревога, словно его преследовал призрак прошлого или очень неприятное воспоминание. Казалось, что он хотел бежать, но дверь закрылась за его спиной, отрезав путь к отступлению.       Алисента наблюдала за замешательством гвардейца с удивлением. Хайтауэр осенила догадка — что, если сиру Кристону вспомнилась та ночь, когда Рейнира соблазнила его? Ей стало любопытно: значит, падчерица заманила его в свои покои точно так же, как это сделала сейчас она, Алисента?       Она помотала головой. Ей не следовало думать об этом — в отличие от Рейниры, у королевы не было никаких дурных намерений по отношению к Колю. Она хотела только поговорить с ним по душам. Алисента не собиралась делать ничего, за что ей пришлось бы отвечать перед Семерыми.       Неловкая тишина в покоях затянулась. Алисенте стало неуютно, но она не знала, с чего начать. Сопровождаемый грохотом своих тяжёлых доспехов, сир Кристон повернулся к своей королеве. Он снова был серьёзным.       — Я слушаю, моя королева, — спокойно повторил мужчина, глядя на растерянную Алисенту с ожиданием.       Нервно сглотнув, Хайтауэр опустила глаза. Не сказав ни слова, она развернулась, подошла к столу и налила вина в пустой кубок.       — Моя королева? — в голосе Кристона было удивление и непонимание.       — Выпейте со мной, сир Кристон, — Алисента решительно развернулась к нему с кубком в руке. — Мне одиноко. Я хочу, чтобы вы составили мне компанию этой ночью, — она не смогла придумать ничего лучше, потому говорила правду. — Это не приглашение, лорд-командир. Это приказ.       Алисента видела, как менялось лицо Коля с каждым сказанным ею словом. За несколько мгновений на нём промелькнули недоумение, испуг, замешательство, изумление и отрицание.       — Королева… — наконец, к нему вернулся дар речи. — Простите, но это… Я не могу. Это неправильно… — рыцарь с трудом подбирал слова и запинался.       Хайтауэр едва сдержалась, чтобы не закатить глаза.       — Сир Кристон, я — королева. Это я решаю, что правильно, а что нет, — она усмехнулась. — Я не предлагаю вам ничего дурного, я же сказала, не бойтесь. Только посидеть у камина, выпить вина и поговорить, словно… друзья. Разве есть в этом что-нибудь запретное?       — Нет, ваша милость, — после нескольких мгновений ответил Кристон, всё так же не поднимая взгляд. — Но всё же, я не могу… Я должен быть на ночной страже.       — Я — королева, — недовольно повторила Алисента. — Сир Кристон, если я приказываю вам оставить свой пост и выпить вина со мной, значит, вам следует сделать это. Вы согласны?       — Ваша милость… — Коль вздохнул. — Да, я согласен, — в конце концов, признал он, посмотрев на Алисенту. — Но что, если кто-то узнает, что мы были здесь, наедине… — Коль нахмурился сильнее.       — Никто не узнает, — заверила королева гвардейца. — Не беспокойтесь об этом, сир Кристон. Ничего страшного не произойдёт, — она посмотрела на него.       Мужчина был насторожен, как всегда, но на его лице не было никаких признаков того, что он не хотел бы находиться здесь. По его взгляду можно было догадаться, что на самом деле он сам был не прочь принять приглашение королевы, а противился только ради приличия.       Это немного успокоило совесть Алисенты. Конечно, она бы не стала принуждать Кристона пить с ней, если бы увидела, что он этого не хочет. Она никогда бы не стала заставлять Коля делать что-либо против его воли — не опустилась бы до уровня Рейниры.       Алисента довольно улыбнулась, протягивая ему кубок.       — Располагайтесь, — она кивнула на одно из свободных кресел у камина.       Однако сир Кристон остался стоять на месте, словно в замешательстве. В ответ на взгляд королевы он поспешил объясниться:       — Простите, ваша милость, но, боюсь, у меня не выйдет сесть в этом, — усмехнувшись с горечью, Коль кивнул на доспехи, в которые был облачён. — Мне очень жаль.       Алисента совсем забыла об этом. Окинув застывшего Кристона пристальным взглядом, она на мгновение задумалась.       От мысли о том, чтобы увидеть своего стражника без доспехов, кожу Алисенты обдало жаром. Как верной супруге, матери четверых детей, ей не следовало думать о подобном, однако выпитое вино придало королеве смелости.       Алисента дала своим Богам слово, что дальше снятых доспехов не зайдёт. Глубоко вздохнув, она решительно приблизилась к сиру Кристону, глядя ему в глаза с неким вызовом.       По лицу сира Кристона было видно, что он понятия не имел, что королева собиралась сделать. В два шага Алисента оказалась перед ним. Очень близко. Сглотнув, она протянула руки к застёжкам на плечах мужчины.       Лишь тогда в глазах Коля промелькнуло осознание. Вздрогнув, он отшатнулся от королевы. Кристон смотрел на Алисенту так, словно прикосновение обожгло его. Хайтауэр замерла, растерянная — такой реакции гвардейца она точно не ожидала.       — Что… что вы делаете? — он смотрел на Алисенту широко раскрытыми глазами, словно увидел перед собой призрака. Его голос дрогнул.       — Хочу помочь вам снять их, — она ответила с удивлением. — Это всего лишь доспехи. Никто не узнает, что я видела вас без них…       — Не стоит, ваша милость, — покачал головой Кристон, и на его лицо легла тень, словно от неприятного воспоминания, снова. Как тогда, когда он вошёл в покои.       Алисенту поразила внезапная догадка. Слова вырвались прежде, чем она успела остановиться:       — Она… она сделала это? — голос королевы был тихим. — Рейнира… В ту ночь… Она помогла вам раздеться, да?       Кристон молчал, но в его глазах Алисента увидела ответ. Мужчина выглядел настолько виноватым и загнанным в угол, что ей стало жаль его.       — Мы… мы не должны об этом говорить, ваша милость, — он опустил голову. — Давайте забудем, что это произошло.       Королева поняла, что он собрался развернуться и уйти. Она не хотела, чтобы он уходил. Решительно шагнув к гвардейцу, Алисента положила свою руку на его. Кристон вздрогнул и поднял голову. Она смотрела ему в глаза с сочувствием и пониманием.       — Пожалуйста, сир Кристон. Останьтесь, — это была просьба, а не приказ. — Я хочу, чтобы вы остались. Я хочу… — Алисента сама до конца не понимала, чего хочет. — Я хочу помочь вам. Позвольте мне.       Сир Кристон был изумлён. Поколебавшись несколько мгновений, он сдался. Коль отдёрнул свою руку, чтобы потянуться к застёжкам на доспехах. Алисента выдохнула с облегчением.       — Позволите? — снова спросила Хайтауэр, кивнув на его доспехи. Она внимательно следила за реакцией на его лице.       Спустя несколько долгих мгновений Кристон нерешительно кивнул.       — Моя королева, вы не могли бы?.. — засмотревшись на его лицо, особо красивое в тусклом свете огня, Алисента не сразу осознала, о чём он спрашивал. Но, проследив за взглядом мужчины, догадалась, что тот просил помочь открепить его белый плащ.       — Конечно.       Обойдя фигуру Кристона и встав у него за спиной, Хайтауэр завозилась с завязками плаща. Белоснежного плаща, чистота которого символизировала честь королевского гвардейца. Честь, которую Коль запятнал много лет назад, когда предал свою клятву ради утех с Рейнирой.       Алисента не спешила отстёгивать грубую ткань, невольно задумавшись. Ей было интересно, вспоминал ли он о том, как Рейнира снимала с него доспехи в ту ночь, и думал, насколько прикосновения королевы похожи?       — Ваша милость? — тихо спросил Кристон, почувствовав, что она остановилась.       Вздрогнув, Хайтауэр опомнилась: она ведь давала себе слово, что не будет думать о нём и Рейнире. Алисента решительно потянула за шнуровку, и ткань с тихим шелестом упала к их ногам.       Не проронив ни слова, королева снова встала перед сиром Кристоном, лицом к лицу. Замерла, посмотрев ему в глаза, ожидая позволения помочь. Мужчина кивнул ей, и она улыбнулась.       Не разрывая зрительного контакта, Алисента снова накрыла своей рукой его. Их пальцы невольно переплелись, и обоих пробрала дрожь. Королеве не следовало думать о том, какой удивительно тёплой и нежной была кожа мужчины, и о том, как ей нравилось прикасаться к нему. К Визерису ей никогда не нравилось прикасаться.       Алисента старалась не думать о своём больном супруге, помогая сиру Кристону снимать доспехи. В этом не было ничего сложного. Хайтауэр наблюдала за тем, как Коль отстёгивал железные детали по очереди, одну за одной, и повторяла его движения.       Тяжёлое обмундирование с грохотом падало на пол. Королева и лорд-командир молчали, но их взгляды говорили больше, чем могли сказать слова. Алисента не видела в глазах Коля нерешительности или испуга, только доверие и благодарность ей, что очень радовало королеву.       Наконец, последняя деталь присоединилась к груде железа у их ног. Отступив на шаг, Алисента подняла взгляд на Кристона. Хайтауэр сглотнула, разглядывая широкую, сильную грудь. Это было тело воина, не молодого, но в самом расцвете сил. Увидев едва заметную в полумраке тёмную поросль в треугольном вырезе его рубашки, она почувствовала прилив жара.       — Королева?       Алисента вздрогнула, подняв взгляд на его лицо. Сир Кристон смотрел на королеву с удивлением. Смутившись, она сразу же отвернулась от него. Лицо королевы горело от стыда, и она молилась Богам, чтобы в полумраке он этого не заметил.       — Ваша милость… Если вам неловко, я могу уйти, — вдруг сказал Коль.       Хайтауэр резко обернулась.       — Нет. Ни в коем случае, сир Кристон. Оставайтесь, — жестом указав ему на одно из кресел у камина, она взяла кубок с вином и заняла другое. — Нам… о многом нужно поговорить.       Сир Кристон молча подчинился. Алисента заметила, что без тяжёлого железа, ограничивавшего движения, он словно чувствовал себя свободнее, держался всем телом более уверенно. Она словно видела в нём другого человека — не королевского гвардейца и рыцаря, а простого, свободного мужчину, которого не сковывали никакие обеты и клятвы.       Ей было интересно наблюдать за ним. Значит, таким его видела Рейнира в своей постели? Алисента отпила вина.       — Ваша милость? — Кристон, очевидно, собирался спросить, о чём она хотела поговорить с ним.       Вместо ответа Хайтауэр протянула ему свой кубок. Он принял его. Алисента наблюдала за тем, как губы мужчины дотронулись к серебру, напротив той стороны, к которой несколько мгновений назад прикасалась она сама.       Королева смотрела на неприкрытую шею сира Кристона, на то, как подрагивал его кадык, пока он пил, и не могла отвести глаз. Это было неправильно. Ей следовало остановиться, пока она окончательно не потеряла контроль. Ей следовало приказать Кристону уйти, пока не случилось нечто непоправимое.       Она не могла. Видят Боги, она пыталась бороться с собой, но не могла. Алисента закрыла глаза, откинув голову на спинку кресла.       — Моя королева? Вас что-то тревожит? — в голосе Коля было беспокойство.       Видимо, вино придало ему смелости. Алисента открыла глаза.       — Каково это — совершить грех, пойти против Богов, чести и долга, сир Кристон? Что вы чувствовали в тот момент?       По лицу сира Кристона было видно, что он никак не ожидал услышать ничего подобного. Слова королевы привели его в изумление, и он не сразу смог ответить.       — Ваша милость… Я не думаю, что нам с вами стоит говорить…       — Стоит, сир Кристон, — перебила его Алисента. — Я хочу знать о том, каково это было. Не о том, как это происходило, — она уточнила с некой брезгливостью. — Мне интересно, что вы чувствовали, нарушая клятву, предавая свою честь. Стоило ли это того?       Казалось, что у Кристона пропал дар речи. Нервно сглотнув, он опустил глаза на свои ноги. Алисента не стала настаивать. Видя, что Коль не может ответить, королева задала другой вопрос:       — Вы любили Рейниру, сир Кристон? Или для вас она была всего лишь утехой на одну ночь?       Мужчина вздрогнул и поднял голову. Алисента догадалась, что задела его болевую точку. Она никогда не видела его настолько несчастным и разбитым.       — Она никогда… никогда не была для меня утехой на одну ночь, ваша милость, — его голос дрогнул. — Я… был влюблён в Рейниру. Я действительно чувствовал что-то к ней. Ровно до того момента, как она разбила моё сердце. Я думал, что любил её, но затем она смешала меня с грязью у себя под ногами. Тогда я осознал, что это была не любовь, а лишь влюблённость.       Алисента выдохнула с облегчением. Камень упал с плеч королевы. Она видела, что сир Кристон не врал. И была рада, что причиной, по которой он согрешил с Рейнирой, было не плотское желание — словно это делало его преступление не таким серьёзным. Словно то, что он любил Рейниру, а не просто хотел, значило, что Боги могли простить ему этот грех.       Отвечать за Богов она не могла, но, по крайней мере, сама королева простила его.       — Но я бы никогда… никогда не нарушил клятву, не предал бы свою честь, если бы у меня не было чувств к ней, — Кристон покачал головой. — Я даю вам слово, моя королева. Поверьте мне, — его глаза блестели в свете огня.       Алисента ему верила.       — И что же… Вам понравилось? — невозмутимо спросила Хайтауэр, забрав у гвардейца кубок и сделав глоток.       Она прикоснулась губами к тому краю, который блестел от его слюны. Алисента знала, что Кристон наблюдал за ней. На мгновение он замер, широко раскрыв глаза.       — Моя королева? Простите, что? — он переспросил, не в силах поверить в то, что услышал.       — Вам понравилось… нарушать клятву? Предавать свою честь? — Алисента облизала губы от остатков тёмного напитка. — Вам нравилось это чувство — осознание, что вы совершили грех?       Кристон сглотнул. Алисента смотрела на него с любопытством.       — Я не посмею лгать вам, моя королева… Мне нравилось чувствовать свободу. Я никогда в жизни не был настолько свободным человеком, как тогда, когда… совершал этот грех. Когда делал то, что действительно хотел, а не то, что был должен. Но затем, когда моё сердце было разбито, а честь — опорочена, я не чувствовал ничего, кроме боли. И вины за то, что совершил. И до сих пор… до сих пор не могу простить себя за это.       Алисенте показалось, что сир Кристон с трудом подавил всхлип. Ей стало жаль его.       — Но… Стоило ли это того? Стоила ли та свобода, которую вы чувствовали, совершая этот грех, той цены, которую вы платите до сих пор?       На этот раз в его взгляде было что-то, что она прочесть не смогла.       — Да, — едва слышно выдохнул Коль, не в силах соврать королеве. — Да, стоило, ваша милость. Простите, но вы… Вы не поймёте. Поверьте, если бы вы любили кого-нибудь или хотя бы были влюблены, то поняли бы меня.       Алисента понимала его.       — Я никогда не чувствовала этого, — внезапно призналась она. — Свободы.       На глаза королевы навернулись слёзы. Она бросила на Кристона взгляд: он смотрел с пониманием, точно для него это не было новостью.       — Всю свою жизнь я делала только то, что мне велели, — положив локти себе на колени, Алисента обхватила голову руками. Ей не следовало говорить подобное сиру Кристону, но она не могла остановиться. — Отец, септы, Семеро, король… Я верила в то, что они мне говорили. Я верила в долг и честь. Я делала всё во благо своей семьи и королевства. Я считала, что так было правильно. Но теперь… — она всхлипнула. — Теперь я в этом не уверена.       Коль молчал, грустно опустив плечи. Несколько мгновений Хайтауэр собиралась с силами.       — Я не могу больше держать это в себе, сир Кристон. Я признаюсь, что отдала бы всё, что у меня есть, за возможность почувствовать ту свободу, о которой вы сами мне только что говорили. И плевать мне на Богов и расплату за грехи. Плевать, что будет после. Я хочу почувствовать себя живой. Хотя бы раз. И, если Семеро решат наказать меня за это… Такова их воля. Я не боюсь.       Алисента понятия не имела, что творила. Никогда раньше она не была так близка к грехопадению. Она не могла остановиться. Мысли о Семерых, грехе, о жертве и долге больше не помогали.       Королева чувствовала, как кровь закипала в жилах, не то от вина, не то от волнения и решительности. Она боялась, но этот страх был другим — он посылал мурашки по телу, слабость в ногах и непривычное, но приятное чувство в животе. Ничего подобного Хайтауэр никогда не испытывала. Ей было и страшно, и любопытно.       Она подняла на него полные слёз глаза. Взгляд королевы был мутным, но решительным. В нём не было ни капли сомнений. Глаза Кристона широко раскрылись, словно он увидел во взгляде Алисенты что-то, что заставило его догадаться, к чему она вела и зачем пригласила его сюда.       — Ваша милость… — он едва не заикался от волнения, не зная, куда девать глаза. — Я… Вам лучше отдохнуть. День был долгим, вы очень устали…       Алисента почувствовала страх, увидев, что Коль собирался встать со своего кресла и уйти. Она не могла позволить ему сделать это.       — Сир Кристон, — она посмотрела на него с отчаянием. В голосе королевы была едва ли не мольба, и это заставило его замереть.       Алисента выдохнула. Для себя она решила — будь что будет. Она больше не боялась Семерых и их наказания. В душе Хайтауэр не осталось места для боли. Наверное, то, что Визерис прилюдно унизил Алисенту, назвав именем своей первой супруги, стало последней каплей.       Если бы он не оговорился, тем самым давая ей понять, что после стольких лет брака и четверых детей она так и осталась для него пустым местом, то Алисента сейчас не потеряла бы контроль над собой, не позволила бы чувствам взять верх над разумом.       Визерис забыл имя Алисенты — значит, и она могла позволить себе на одну ночь забыть его. Совесть королеву больше не мучила. Она снова посмотрела на Коля. Он успел встать на ноги и сделать шаг в сторону двери, опустив голову.       — Моя королева… Простите, но мне лучше…       — Сир Кристон, — он остановился за спинкой кресла, в котором сидела королева. Она чувствовала его взгляд на своей спине. — Вы можете идти. Но сначала… дайте мне честный ответ на один вопрос. Только один. Ответите — вы свободны. И мы навсегда забудем про этот разговор. Даю слово.       Хайтауэр решила дать Богам последний шанс помешать ей совершить непоправимое. Если же они этого не сделают… Значит, такова судьба. Алисента снова глотнула вина, давая Кристону время.       — Я слушаю, ваша милость, — наконец, ответил он.       Допив оставшийся напиток одним глотком и поставив пустой кубок на подлокотник кресла, Алисента поднялась. Королева решительно приблизилась к застывшему посреди покоев гвардейцу. Остановившись лицом к нему, опасно близко, она посмотрела ему в глаза. Он вздрогнул, но взгляд не отвёл.       — Ваша милость? — он спросил твёрдым голосом, словно не понимал, о чём она хотела спросить. Однако его взгляд говорил о другом.       — Сир Кристон… Вы знаете, о чём я хочу вас спросить, — Алисента смотрела ему в глаза.       — Простите, но я понятия не имею, моя королева, — хрипотца в голосе выдала его.       — Вы сказали, что никогда не любили Рейниру. Что были влюблены, но потеряли все чувства к ней в тот день, когда она отвергла вас, — королева решила играть в эту игру до последнего. — Это правда?       — Да, моя королева, — Коль не лгал. — Это чистая правда. С того самого дня я ничего не чувствовал к ней, кроме ненависти.       — Хорошо, — Алисента вздохнула. — Я вам верю. Значит… Вы никогда больше не имели чувств ни к кому? После того, как Рейнира разбила ваше сердце? Вы никого не любили?       Вздрогнув, Кристон отшатнулся от королевы. Он посмотрел на Алисенту так, словно она поймала его с поличным. В его глазах она увидела ответ, но ей было необходимо, чтобы он сам признался, чтобы сказал это. Она не могла дать ему так просто уйти.       — Ваша милость… Могу я узнать, почему вы… — его голос дрогнул. Вот теперь он испугался.       — За кого вы меня принимаете? Вы считаете, что я совсем слепа? — терпение Алисенты кончилось. — Все ваши взгляды, случайные прикосновения, и остальное… Слава Богам, если никто при дворе, кроме меня, этого пока не заметил. Вы ходите по острию меча очень долгое время, сир Кристон.       Он выглядел так, словно был готов упасть к ногам Алисенты и молить о помиловании, если бы она позволила.       — Моя королева… Поверьте мне… Я даю вам слово, что я никогда… Никогда… Ничего…       — Замолчите, сир Кристон, — прервала его Алисента. — Ради Богов, молчите. Я вам не верю.       — Но, ваша милость… Позвольте мне… — Коль опустил голову. — Я правда…       Глубоко вздохнув, Алисента сделала шаг к нему. Кристон вздрогнул, но не двинулся. Она боялась того, что делала, но не могла отступить, не достигнув своей цели. Она намеревалась вырвать у Коля признание, чего бы ей это ни стоило.       Хайтауэр накрыла руки Кристона своими, чтобы заставить его посмотреть на себя. И это сработало — он поднял голову. Такого изумления в его глазах Алисента не видела никогда. Казалось, он не верил, что это происходило на самом деле — как не верила и она.       Не осознавая до конца, что делает, королева склонила голову к голове сира Кристона. Их носы почти соприкоснулись. Так близко они не находились друг к другу никогда. Они оба прекрасно знали, что им следовало прекратить, но ни он, ни она не хотели этого делать.       Алисента чувствовала тепло его дыхания на своём лице. Закрыв глаза, она глубоко вдохнула запах Кристона: такой же сладкий, как и много лет назад. После той гнилостной вони, что исходила от ран Визериса, он показался ей неземным блаженством.       Сотни приятных мурашек побежали по телу королевы… Широко раскрыв глаза, она наткнулась на взгляд Кристона. Несмотря на полумрак в покоях, Алисента смогла разглядеть, что его глаза изменились. Его карие зрачки никогда не были настолько большими и глубокими.       — Моя королева… Что вы… — он нервно облизал пересохшие губы.       Алисента опустила взгляд на них.       Ни он, ни она не успели осознать, что случилось дальше, не запомнили, кто потянулся первым — мгновение спустя они нерешительно слились в чувственном поцелуе. Кристон едва касался губ Алисенты, ласкал их своими очень легко, опасаясь спугнуть королеву.       Алисента замерла на несколько мгновений, не в силах поверить, что это происходит с ней. Осознав, что это не сон, она не отстранилась, а стала неумело отвечать. Почувствовав, как она прильнула к нему, Кристон опустил руки на талию Алисенты. И она ему позволила. Королева сама подалась навстречу Колю, почти упала в его объятия.       Восхитительная дрожь пробрала тело Алисенты. Она невольно приоткрыла рот, выдохнув в губы сиру Кристону. Он понятия не имел, как долго королева грезила об этом моменте в юности.       Губы Кристона были удивительно мягкими и приятными на вкус. Поцелуй с ним вызывал у королевы те чувства, которые она никогда не испытывала с Визерисом — тот самый волнительный трепет в теле, о котором Алисента ничего не знала раньше. Она начинала догадываться, что это и было то самое чувство, ради которого Рейнира грешила снова и снова.       В конце концов, им стало не хватать воздуха, и они нехотя прервали поцелуй, раньше, чем в нём успел появиться намёк на страсть или желание.       Кристон мягко отстранил Алисенту от себя, галантно придерживая за локоть, поскольку чувствовал, как сильно она дрожала. Заглянув ей в глаза, он увидел, что в них блестели слёзы. Коль помрачнел и сразу убрал свои руки от королевы, по-своему истолковав такую реакцию.       Сердце Алисенты дрогнуло.       — Я не смею молить вас простить меня… — Коль стыдливо опустил голову. В его голосе были боль и полное смирение со своей участью. — Мне нет оправдания за то, что я позволил себе. Я осознаю свою вину… И готов понести наказание, моя королева.       Алисенту накрыло чувство дежавю. Много лет назад сир Кристон стоял так перед ней, опустив голову, со слезами на глазах, и ожидал, что она отдаст приказ о его казни. Королева не сделала этого тогда, не собиралась делать и сейчас.       Подавшись всем телом к Колю, Алисента вцепилась пальцами в ткань его рукава с такой силой, словно спасала свою жизнь. Наверное, она выглядела как обезумевшая, поскольку Кристон широко раскрыл глаза, потеряв дар речи от удивления.       — Моя королева…       — Признайтесь, сир Кристон, — Алисента выглядела так, словно готова была умереть на месте, если бы он посмел отстраниться. Ей казалось, что так и было. — Если вы правда ничего не чувствуете ко мне… Если для вас я только королева, и не больше…       Сир Кристон молчал, и Алисенте этого было вполне достаточно. Она прильнула грудью к груди Коля, и он не отстранился.       — Боги нас не простят за это… — одними губами выдохнул сир Кристон.       «Плевать на Богов», — едва не вырвалось у Алисенты. Не позволив мужчине сказать больше ни слова, она сама потянулась к его губам, раньше, чем успела до конца осознать свои действия. Кристон потянулся ей навстречу, и они снова слились в поцелуе.       Алисента и Кристон изучали губы друг друга, неловко и неумело, словно дети, с неторопливой, но пылкой лаской. Поначалу Коль боялся, что испугает королеву, но вскоре почувствовал, что ей самой хотелось большего, по тому, как она трепетала в его руках, томно вздыхая ему в приоткрытый рот.       Алисента никогда не испытывала ничего подобного, однако останавливаться не хотела. Она сама не заметила, как, боясь упасть, повисла на сире Кристоне, вцепилась в ткань его рубашки. Осмелев окончательно, Коль позволил себе распустить руки — его пальцы плавно скользнули по талии Алисенты, лаская кожу сквозь грубую материю платья.       Королева никогда не испытывала ничего и близко подобного от прикосновений Визериса. Мысль о супруге внезапно пронзила мутный разум Алисенты, и она, вздрогнув, застыла в руках Кристона. Словно осознание того, что она делала, накрыло королеву, стоило ей вспомнить о Визерисе.       Почувствовав, что она перестала отвечать на поцелуй, сир Кристон сразу же остановился. Он отстранился от Алисенты и с тревогой заглянул ей в глаза.       — Визерис… — Алисента сглотнула. — Он здесь, едва ли не в соседних покоях… Это грех. Как вы и сказали, Боги нам не простят.       В голосе Алисенты была невыносимая боль.       — Да, моя королева, — слова давались ему с трудом, как и ей. — Вы правы. Его милость… Боги… Мне стоит уйти. Сейчас.       Сир Кристон тяжело дышал, глядя ей в глаза. Алисента видела, что он страдал не меньше, чем она. Королева понимала, что он не мог заставить себя уйти, и чувствовала, что не сможет его отпустить. Пути назад не было. Ни он, ни она никогда раньше не чувствовали подобного и сомневались, что когда-либо почувствуют снова.       — Да, — хрипло ответила Алисента. — Вам стоит уйти.       Они стояли в тишине несколько мгновений, а после, пересилив себя, сир Кристон начал разворачиваться в сторону двери, пытаясь не смотреть на свою королеву.       — Нет, — голос Алисенты дрогнул. — Я не могу.       Коль замер. Не в силах ничего поделать с собой, он шагнул навстречу Алисенте, и она шагнула к нему. Мгновение спустя они снова впились в губы друг друга, но теперь со всем любовным пылом, на который только были способны. Это был их первый страстный поцелуй.       Алисента сама не заметила, как вцепилась в плечи Кристона, притягивая его к себе, пока его руки легли ей на талию. Они схватились друг за друга с такой силой, словно никогда не собирались отпускать. Королева и рыцарь ласкали губы друг друга с таким напором, точно не могли насытиться этим поцелуем — чувственным, но глубоким и голодным.       Жар охватывал тело Алисенты — до сего момента ей неизвестный, неконтролируемый, он разбегался по телу приятными мурашками, наливаясь горячим свинцом в животе. Королева подрагивала в руках сира Кристона, прикрыв глаза от удовольствия, которого она раньше не знала, которого боялась и которому противиться не могла.       То, что они делали, было безумием, грехом, за который они могли поплатиться своими головами. Им казалось, что, появись сейчас в покоях хоть все Семеро вместе с Визерисом, они бы не смогли остановиться. Коль, осмелев, попытался проскользнуть Алисенте в рот своим языком. Она прильнула к нему сильней, их языки встретились, и по телу королевы прошла сладостная судорога.       Она плавилась в руках мужчины. Королеву охватило то чувство, о котором она была наслышана. Запретное, неправильное, волнительное. Желание. Алисента догадывалась, что это было оно — пламя, в котором она сгорала, пока их с Кристоном языки страстно изучали губы друг друга.       «Семеро, остановите меня», — взмолилась Алисента. Но Боги королеву не услышали.       Отстранившись друг от друга всего на несколько дюймов, Алисента и Кристон тяжело дышали, почти соприкасаясь лбами. В полумраке этого не было видно, однако лица обоих горели от стыда и возбуждения. На глазах у Алисенты выступили слёзы, но она не могла сказать, что было им причиной.       — Это безумие… — тихо проговорила королева, глядя Кристону в глаза. — Я не могу… Не могу поступить так с Визерисом, — она заставила себя отступить на шаг, сбросив его руки со своего тела.       Мысли о супруге были последним, что спасало Алисенту, не давало ей пасть в пучину греха окончательно. Она пыталась думать о Визерисе, однако вкус Кристона на распухших, не привыкших к поцелуям губах, его запах, его руки сводили королеву с ума.       Алисента чувствовала, как Коль дрожал, как тяжело он дышал — с ним происходило то же самое, что и с ней. Запретное вожделение охватило тела их обоих, толкая в пропасть греха и порока. Силы, как и желание противиться ему, исчезали.       Теперь она понимала, почему Кристон предал свою честь ради одной ночи с Рейнирой, понимала, почему падчерица предавалась греху с сиром Харвином снова и снова… Она больше не могла винить их в этом, ведь сама, как оказалось, была ничуть не лучше.       Королева впервые чувствовала ту свободу, о которой ей только что говорил сир Кристон. Поцеловав его, она впервые сделала то, что сама хотела, а не то, что ей велели. Приказать ему уйти сейчас для Алисенты значило бы потерять ту крохотную частицу свободы, которую она только что приобрела. Крохотную частицу себя.       Чем дольше Алисента смотрела на Кристона, тем больше она понимала, что не сможет его отпустить этой ночью.       — Мне уйти, моя королева? — она никогда не слышала голос Кристона таким хриплым, и что-то в его взгляде заставило Алисенту на мгновение усомниться, что он действительно бы ушёл, если бы она ему приказала.       — Только посмейте оставить меня, сир Кристон, и завтра вы лишитесь головы, — голос Алисенты был таким решительным, что, казалось, она говорила абсолютно серьёзно. Она сама поверила в свои слова.       Глаза сира Кристона широко раскрылись, словно в испуге. Алисента больше ничего не боялась.       — Боги нас и так ненавидят, сир Кристон. Что нам терять? — она сделала шаг к нему. — Визерис… Я посвятила ему свою жизнь, родила четверых детей… Я была верна ему все эти годы. Почему я не могу позволить себе стать свободной на одну ночь? Всего лишь на одну. Неужели Боги мне этого не простят?       — Ваша милость, о чём вы… Что вы… — Коль с трудом заставил себя произнести, сглатывая слюну.       Алисента глубоко вздохнула, решаясь. Она понимала, что если сейчас отступит, то никогда в жизни не получит второго шанса провести ночь с человеком, в которого была влюблена много лет. Которого сама выбрала и которого желала. Королева чувствовала, что только этой ночью могла осмелиться предать своих Богов. Или сейчас, или никогда.       Алисента осознала — Семеро никогда не были к ней справедливы. Они дарили Рейнире, грешнице, счастье, в то время как о ней, праведной, позабыли. Она страдала всю жизнь, утешая себя мыслью, что получит за свою верность любовь и благословление Семерых… Но так ничего и не получила.       Так был ли смысл в этой верности, праведности, добродетели? Если Рейнира грешила и была счастлива, то почему она, Алисента, не имела права на это?       — Сир Кристон… Я приняла решение, — Алисента снова посмотрела на него. — Прошу… Останьтесь со мной этой ночью, — она почти молила его. — Если вы разделяете мои чувства и хотите этого… Плевать, что после смерти мы будем гореть в Седьмом Пекле.       Кристон смотрел на свою королеву с изумлением.       — Моя королева… — Коль выглядел так, словно собирался упасть в обморок. — Но… его милость…       — Замолчите, — Алисента прервала Кристона. — Его здесь нет. Здесь есть только мы и наши… чувства.       На последнем слове голос Алисенты предательски дрогнул. Королева боялась, что не увидит в глазах Кристона взаимности. Но она не ошиблась — у него действительно были чувства к ней, и достаточно сильные, чтобы он согласился предать ради них свою честь и нарушить клятву снова.       Что касалось Визериса… Алисента почти не испытывала угрызений совести. Она осознавала, на какой страшный грех собиралась пойти — не просто прелюбодеяние, но и измена ему. Однако… Был ли Таргариен на самом деле верен ей все эти годы? Когда во время их близости он шептал ей на ухо имя своей первой любви?       Вероятно, королева не решилась бы на грех, если бы не случай на похоронах. Половину того времени, что они находились в браке, Визерис не вспоминал о ней вовсе, и инцидент с именем был лишь напоминанием об этом. Так почему она не могла забыть о нём на одну ночь? Конечно, Боги всё равно посчитают это изменой — и пусть. Алисенте было плевать.       Сир Кристон, казалось, был чересчур напуган, чтобы ответить. Хайтауэр снова вцепилась в его руку, словно боялась, что он исчезнет на месте, растворится в воздухе, если она его отпустит.       — Я хочу этого, сир Кристон. Мы не в Красном Замке. Все спят, здесь не так много охраны и прислуги. Своих стражников я отпустила и велела никому меня не беспокоить. Нас не поймают, если вы этого боитесь. Поверьте мне, — Алисента настойчиво пыталась убедить Кристона, повиснув на его руке. — Я ведь знаю, что вы… Вы хотите этого не меньше. Сделайте это. Я хочу… почувствовать себя свободной. Всего на одну ночь. Прошу. Разве я этого не достойна?       Наверное, слёзы, которые стояли в глазах Алисенты, и отчаяние в голосе, которым она просила его, заставили сира Кристона сдаться.       — Вы… Вы уверены, что эта свобода того стоит, моя королева? — он опустил потемневший взгляд на губы королевы, распухшие от его поцелуев. — Я не хочу… чтобы вы страдали после. Не хочу стать причиной, по которой вы попадёте в Седьмое Пекло. Я не хочу причинить вам боль.       — Не бойтесь, сир Кристон, — Алисента выдохнула ему в лицо. — Я уверена. Вы не причините мне боль. И если мы и будем гореть в Седьмом Пекле… то только вместе.       У сира Кристона не осталось сил сомневаться. Слов Алисенты ему было вполне достаточно. Они снова поцеловались. На этот раз их поцелуй был совсем иным — глубоким, полным желания и страсти.       Положив руку на затылок Кристона, Алисента вцепилась в его мягкие кудри, не давая ему отстраниться. Больше не боясь ничего, Коль смело скользил руками по стройному стану королевы. Ему льстило то, как она реагировала на его прикосновения, с каким пылом на них отвечала.       Теперь им не было смысла скрывать свои желания — Алисента и Кристон прекрасно понимали, что они оба хотели большего и не могли остановиться. Они осознавали, к каким последствиям вели их действия, но чувствовали, что достигли точки невозврата.       Алисенте следовало испугаться того голода, нетерпения, что чувствовались в прикосновениях Кристона, но вместо этого она инстинктивно притягивала его к себе, отвечала на поцелуй со всей страстью, на которую была способна. Королева не боялась — она знала, что Коль никогда не сделает того, чего бы она не хотела, и остановится, как только она попросит. Однако Алисента сомневалась в том, что станет просить.       Хайтауэр не могла перестать молить Семерых простить их грешные души, в то время как Кристон, задыхаясь, разорвал поцелуй. Не успела она возмутиться, как он опустил свои мокрые, горячие губы ей на шею. Едва прикоснувшись к тонкой, чувствительной коже, Коль замер — без позволения королевы он не решался двигаться дальше.       Алисента замерла, но лишь на мгновение, выдохнув сквозь зубы. Прикрыв глаза, она невольно запрокинула голову назад, чтобы Кристону было удобней.       Коль покрывал шею Алисенту быстрыми, голодными поцелуями, пока она кусала губы и вздрагивала, подаваясь ему навстречу. Мурашки бегали по телу королевы, а те места, к которым почти невесомо, ласково прикасались его губы, горели, словно в огне. От этих поцелуев, интимных и порочных, тело Алисенты волной накрыло трепетное удовольствие.       Губы Кристона неторопливо опускались вниз, к вырезу платья. Алисента, вместо того чтобы прекратить этот разврат, с нетерпением затаила дыхание. В это мгновение она пожалела, что как королева и мать носила исключительно закрытые наряды. Хайауэр сгорала от желания почувствовать ласковые поцелуи Коля там, где Визерис к ней никогда не прикасался…       Не успела Алисента испугаться своих мыслей, как всё прекратилось. Она мечтала о том, чтобы Кристон никогда не останавливался, но внезапно он отстранился и отступил на шаг, виновато опустив голову.       Хайтауэр накрыли разные чувства — стыд, неудовлетворение, удивление и возбуждение. Она была недовольна тем, что Коль остановился. Голод, что пробудился в теле королевы, требовал утоления. Если это было испытанием на верность, которое ей послали Боги, то Алисента его провалила.       — Ваша милость… — Коль не мог заставить себя посмотреть на королеву. — Простите, но… Я не могу. Не могу снова…       Его тело кричало о том, как сильно он хотел остаться с ней этой ночью. Однако его глаза говорили о том, что он не мог предать свою клятву снова. Совесть мучила его.       Хайтауэр самой стало больно, пока она смотрела на лицо Коля. Она понимала, что ей следовало отпустить гвардейца. Она не собиралась склонять Кристона к греху против его воли. Не могла поступить с ним так, как поступила Рейнира. Она ведь его любила.       — Конечно, сир Кристон, — силой заставив себя произнести эти слова, Алисента решительно повернулась к Колю спиной. Она не могла смотреть на него. — Я понимаю.              Несколько мгновений они оба молчали, не двигаясь. Затем сир Кристон развернулся и направился в сторону двери. Алисента слышала его шаги за своей спиной. Она понимала, что так было правильно. Они не могли предать своих Богов. Он не мог нарушить клятву. Она не могла изменить Визерису.       Коль остановился. Сердце Алисенты замерло. Оно пропустило удар, стоило ей услышать противный лязг дверного замка.       — Я не могу, — выдохнув, сир Кристон запер дверь.       Алисента стремительно повернулась к Колю. Они оба замерли, а затем бросились в объятия друг друга, не в силах терпеть ни мгновения. Стоило их губам снова встретиться в голодном, глубоком поцелуе, а рукам — обхватить друг друга, как пламя в теле королевы разгорелось с новой силой.       По тому, какими страстными и крепкими стали объятия Кристона, Алисента понимала, что теперь он точно не собирался никуда уходить. Она отпустила его, однако он сам выбрал остаться и запер дверь, чтобы их никто не увидел. Его намерения были тверды, как и намерения самой Алисенты.       — Что… Что мы делаем? — горячо шептала она, когда они с Кристоном на несколько мгновений отрывались друг от друга, чтобы отдышаться, глядя на него широко раскрытыми, безумными глазами.       — Я не знаю, ваша милость, — честно шептал в ответ сир Кристон с не меньшим безумием во взгляде, а затем целовал королеву снова так, что она не чувствовала пола под ногами.       Губы Кристона снова переместились на шею королевы. Она одобрительно вздохнула, подаваясь ему в руки. Его поцелуи стали смелыми и пылкими, однако Алисенте это нравилось. С одной стороны, ей хотелось, чтобы он был заботливым и ласковым, но с другой — было в его страсти нечто такое, что заставляло кровь Алисенты кипеть от возбуждения.       Сладкий дурман окутывал тело и разум королевы. Ей следовало бояться того, что они творили, но прикосновения Кристона не вызывали в ней ни капли страха. Только желание и страсть. Алисента не сомневалась в том, чего она хотела. Она понимала, что произойдёт дальше, но не была намерена отступать.       Это было безумием, но целоваться с Колем, принимать его любовные ласки казалось ей чем-то правильным. Алисенте совсем не была противна мысль об интимной близости с ним, как это всегда было с Визерисом. Она не делила постель с больным королём много лет, но до сих пор не могла забыть, как омерзительно и неприятно ей было в те ночи.       Язык Кристона старательно ласкал ямку внизу шеи королевы, в которой лежал золотой кулон в виде Семиконечной Звезды, в то время как она пыталась прогнать воспоминания о близости с Визерисом.       Алисента помнила, как, будучи юной и миниатюрной, была вдавлена в постель грузным телом супруга, его потные, грубые ладони, то, как он пыхтел над ней, пока получал своё удовольствие, в то время как она терпела и улыбалась ему…       Уперевшись руками в грудь Кристона, она резко отстранилась.       — Моя королева… Вы… — Коль поднял на Алисенту мутный от желания, но испуганный взгляд. — Вы передумали?       Если до этого мгновения она имела сомнения, то они исчезли.       Многие годы в браке с Визерисом Алисента страдала. Она не винила его, не считала тираном — наоборот, оправдывала тем, что он просто не мог иначе, не умел любить и быть ласковым. Алисента не испытывала ненависти к Визерису. Иногда она думала, что была привязана к нему, иногда — сочувствовала. Но не теперь. Не после того, что он сказал на похоронах. Теперь ей было на него наплевать.       После всего, что она вытерпела в браке, Алисента не думала, что будет способна почувствовать это — желание отдаться мужчине, разделить с ним постель потому, что ей хочется, а не потому, что того требует долг.       Раньше королева не понимала, как соитие, во время которого она не чувствовала ничего, кроме неудобства и стыда, могло приносить удовольствие, да такое сильное, что ради него многие знатные леди, подобно Рейнире, готовы были предать своих Богов.       Истома, которая разлилась в теле королевы от прикосновений сира Кристона, и то, какое удовольствие ей приносили его поцелуи, вынудили Алисенту усомниться в этом. Ей хотелось узнать, могла ли греховная близость с Колем быть такой приятной, как эти ласки.       — Моя королева? — он не решался что-либо делать, пока Алисента молчала.       — Нет, — она посмотрела на него. — Не останавливайтесь.       Коль выдохнул с облегчением. Она сама подалась к нему и нерешительно прикоснулась к его губам снова. Он быстро перехватил инициативу, но Алисента была не против — ей хотелось, чтобы Кристон брал на себя контроль. Хотелось почувствовать себя в его власти. Позволить ему овладеть собой.       Эта мысль отозвалась новым приливом возбуждения в теле королевы. Сперва Алисента испугалась того, как она могла мечтать о подобном, но затем язык Кристона проскользнул ей в рот, и все волнения исчезли.       Алисенте казалось, что они целовались целую вечность. Их ласки стали неторопливыми, словно у них была целая ночь, чтобы спокойно насладиться друг другом. Ей хотелось ласкать губы Кристона часами, однако она понимала, что у них не было столько времени. Риск, что кто-то заметит его отсутствие на посту, был велик. Позволить себе медлить они не могли.       Прильнув всем телом к Колю, Алисента чувствовала, каким горячим он был. Поцелуев и страстных объятий стало недостаточно, чтобы утолить их голод. Алисента хотела большего — прикоснуться к Кристону, почувствовать близость его тела.       Не в силах больше терпеть, она разорвала поцелуй и отстранилась от Кристона. Скользнув пальцами по его твёрдой груди до пояса, Алисента подцепила края рубашки, собираясь потянуть их наверх, однако замерла на мгновение.       Прикусив губу, она посмотрела Колю в глаза. Его грудь прерывисто вздымалась, а сердце колотилось в безумном ритме. Во взгляде гвардейца помимо того, что он до сих пор не мог поверить в то, что это происходило на самом деле, королева увидела лишь один вопрос: «Вы уверены?»       Алисента никогда и ни в чём не была настолько уверена. Едва заметно кивнув, она решительно дёрнула за ткань. Выдохнув, Кристон в одно мгновение стянул рубашку через голову и отбросил на пол.       Сглотнув, королева опустила взгляд с лица Кристона на его грудь, покрытую завитками чёрных волос. Она отступила, чтобы как следует полюбоваться им. Алисента не могла скрыть своего восторга. Горячая истома в низу живота королевы вспыхнула с новой силой.       Ей было стыдно смотреть на него так долго, но она словно была зачарована. Один взгляд на грудь Кристона вызывал непреодолимое желание дотронуться, скользнуть по ней пальцами, почувствовать его мускулы, а после… Наклониться и прильнуть к горячей коже губами. Покрыть его плоть пылкими, ласковыми поцелуями, не пропустив ни одного дюйма.       Алисента густо покраснела, осознав, что Кристон видел, как она на него смотрела, и понимал, чего она хочет. Королева никогда раньше не имела настолько смелых и опасных желаний, не заходила так далеко в самых тайных своих фантазиях. Однако теперь она намеревалась зайти дальше.       — Ваша милость… Всё хорошо? — Коль спросил хриплым голосом. Алисента смотрела на него чересчур долго и пристально, и он начал волноваться, что она передумала.       Вздрогнув, она посмотрела ему в глаза и облизала пересохшие от волнения губы.       — Да, — ответила королева с придыханием, шагнув к Кристону.       Внимательно наблюдая за его реакцией, Алисента протянула руку и нерешительно прикоснулась к густым завиткам волос на его груди. Кристон тяжело выдохнул, сильно вздрогнув, но не двинулся. Осмелев, она скользнула пальцами вниз. Алисента чувствовала, как трепетало его сердце и то, как изменилось дыхание Коля.       Не только Кристон получал удовольствие — Алисенте нравилось перебирать жёсткие волосы, подушечками пальцев ласкать его мягкую кожу, чувствовать его тепло. Эти прикосновения вызывали волнительный трепет в теле королевы и сладостные спазмы в низу живота. Она и понятия не имела, что интимно прикасаться к мужчине, изучать его тело могло быть так приятно.       Алисента сама не заметила, как скользнула пальцами вниз, пока не почувствовала, что невольно огладила твёрдые мышцы на животе Кристона, и услышала его вздох, громче и тяжелей, чем остальные. Она замерла, испугавшись, что причинила ему боль. Однако, взглянув на лицо Коля, осознала, что ошиблась. Смутившись, королева отдёрнула руку, словно от огня.       Прикусив губу, она стыдливо опустила взгляд на ту часть тела Кристона, к которой только что дотронулась. Живот гвардейца был твёрдым, подтянутым и покрытым густыми волосами, как и грудь. Алисента забыла, как дышать, увидев тёмную линию завитков, скрывавшуюся за поясом бриджей…       Королеву бросило в жар, стоило ей случайно взглянуть на то место, где эта линия обрывалась. Алисента захотела провалиться сквозь землю, заметив, как натянулась ткань в области паха Кристона, и осознав, что это значило.       Она сама толком не знала, что с ней происходило — Алисенте казалось, что в ней проснулось что-то дикое, первобытное. От одного взгляда на полуголого Коля королева словно сходила с ума — ей хотелось, чтобы он сделал с ней нечто такое, о чём она и помыслить не могла.       Алисента никогда бы не подумала, что будет желать, чтобы с ней кто-то сделал подобное. Бороться с этими навязчивыми мыслями становилось невыносимо. По глазам Кристона королева видела — у него тоже не оставалось сил сопротивляться этим первобытным инстинктам.       Взгляд Коля, голодный и дикий, разжигал возбуждение глубоко внутри Алисенты. Не в силах больше терпеть, она сделала то, что хотела — наклонилась очень близко к Кристону, вдохнув полной грудью его приятный запах. Дрожь пробрала тело королевы. Он замер на месте, боясь дышать.       Алисента подняла голову. Их взгляды встретились, и они снова слились в глубоком поцелуе. Их тела прильнули друг к другу, словно стали одним целым.       Алисенте казалось, что поцелуи Кристона были везде — он покрывал ими губы, лицо и шею королевы, в то время как его смелые прикосновения разжигали в ней страсть и удовольствие. Запрокинув голову, она томно вздыхала, пока его губы, горячие и ненасытные, опускались к вырезу платья.       Руки Коля, сильные и крепкие, властно скользили по телу Алисенты. Она не могла сопротивляться им — только подаваться, содрогаясь от сладостного предвкушения, готовая отдать себя во власть Кристона. Королева не сомневалась ни на мгновение — она хотела, чтобы он овладел ею.       Алисенте было мало поцелуев в шею — ей хотелось почувствовать его губы на тех участках тела, которые скрывало платье. Она чувствовала голодный взгляд Кристона на своей груди и понимала, чего он хотел — стянуть зелёную ткань, оголить то, что находилось под ней.       Подняв голову, Коль посмотрел ей в глаза. Алисента не могла поверить в то, что собиралась позволить ему. Королеве было стыдно и неловко, но она чувствовала, что хотела этого. Глядя ему в глаза, Алисента едва заметно кивнула. Приоткрыв рот, она нетерпеливо подалась в руки Кристона, сгорая от желания снова почувствовать его ласки на своём теле.       Коль выглядел так, точно был готов умереть от счастья. Однако, опустив пальцы на вырез платья, он неловко замер, словно не знал, что делать дальше. Алисенте потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, в чём была проблема.       Выругавшись про себя, она решительно повернулась к Кристону спиной.       — Распустите шнуровку, — голос Алисенты дрожал от возбуждения.       Коль не двигался.       — Ну же, — у королевы кончилось терпение. — Поторопитесь, иначе я передумаю.       Эти слова привели Кристона в чувство и заставили пошевелиться. Выдохнув, он шагнул к Алисенте, опалив своим дыханием её шею. Она закрыла глаза.       Наконец, Коль нерешительно взялся за шнуровку платья, неумело потянув тесёмки в разные стороны. Королева понимала, что он сам не справится в силу отсутствия опыта. Заведя руки за спину, Алисента накрыла его пальцы своими, чтобы помочь. Однако сосредоточиться на этом деле, чувствуя ласковые прикосновения его пальцев к своей спине, она не могла.       По тому, какими неопытными были действия Кристона, Алисента догадалась, что он делал это впервые. Внезапная мысль согрела сердце королевы — значит, он не помогал Рейнире раздеваться. Только ей.       От волнения пальцы обоих тряслись, отказываясь работать и сгинаться. Они лихорадочно и нетерпеливо пытались развязать шнуровку, однако у них не получалось. Алисенте казалось, что она внезапно разучилась это делать.       В конце концов, их мучения увенчались успехом — ткань повисла на плечах, а затем, соскользнув, с тихим шелестом упала к ногам королевы.       Алисента застыла, боясь повернуться к Кристону лицом. Она чувствовала его взгляд на своей спине. Тело королевы было прикрыто белой нательной сорочкой, однако тонкая, полупрозрачная ткань не скрывала ничего.       Она услышала громкий вздох Кристона за своей спиной. Алисента предпочла бы скорей умереть от стыда на месте, чем повернуться, позволить ему увидеть себя, но отступить она не могла. Спасало только то, что в покоях было относительно темно.       — Моя королева… — Алисента вздрогнула, услышав хриплый голос Кристона. — Вы… прекрасны, — он выдохнул.       Не в силах поверить в то, что услышала, она обернулась.       Пламя в глазах Кристона пробрало королеву, распаляя в ней ответную страсть. Ноги Алисенты ослабли, но упасть она не успела — не давая ей времени испугаться, Коль стремительно приблизился к ней, обхватил руками и поцеловал — глубоко, горячо и ненасытно.       Алисенте ничего не оставалось, кроме как покориться безумному пылу Кристона и отвечать на его ласки, повиснув на плечах гвардейца. Сладостные импульсы пронзали тело, а мучительное томление достигло своего накала — ей казалось, что она погибнет, сгорит в огне своей страсти, если Коль остановится. Если он не даст ей то, чего она хочет.       Стыдливость и неловкость исчезли в одно мгновение, любые сомнения были забыты, стоило ей почувствовать тепло Кристона, прильнув своей грудью к его. Их тела разделяла почти невидимая преграда — тонкая сорочка Алисенты, и обоих эта близость сводила с ума.       Она застыла, почувствовав нерешительные прикосновения Кристона к полушариям своей груди — красивые, почти сохранившие форму после четверых родов, они так и манили его, соблазнительно поднимаясь под тканью. Коль остановился и разорвал поцелуй, заглянув ей в глаза.       Алисента совсем не испытывала неудобства или страха. Стыда не было — только желание почувствовать его умелые ласки на своей груди, внезапно ставшей намного чувствительней, чем обычно.       Опустив свой взгляд, Алисента густо покраснела — соски затвердели от соприкосновения с холодным воздухом, их крупные ореолы просвечивались, выпирая сквозь полупрозрачную ткань. Коль не мог отвести своих глаз от них. По его лицу было видно, что он едва контролировал себя, чтобы не наброситься на королеву.       Не в силах заставить себя посмотреть в его глаза, Алисента кивнула, нетерпеливо подаваясь в руки Кристону. Грудь неприятно изнывала, требуя, чтобы к ней прикоснулись, приласкали, и она была удивлена — за все годы в браке с Визерисом с ней не случалось ничего подобного.       Она не догадывалась, что прикосновения к этой части тела могли быть настолько приятными, однако Кристон показал ей, что могли — его горячие пальцы порхали вокруг сосков Алисенты сквозь тонкую материю, невесомо дотрагивались до их выпуклых горошин, трепетно ласкали сквозь сорочку.       Нечто происходило в той части тела Алисенты, откуда появились на свет королевские наследники — что-то было не так, как обычно, но она не понимала, что конкретно изменилось. Лоно королевы напряглось, а внутри него было горячо, словно вся кровь в теле внезапно оказалась в том месте.       Она инстинктивно свела ноги, чтобы хоть как-то отвлечься, и очень удивилась, почувствовав непривычную липкую влагу там.       Возраставшая пульсация внутри лона напоминала ей ту, что изредка появлялась во время близости с Визерисом, однако на этот раз была интенсивней и приятней — в постели с супругом королева всегда была скована и стыдилась реакций своего тела, потому и удовольствия с ним получить не могла.       Она никогда не хотела чувствовать ничего подобного с Визерисом — только с Кристоном. От его напористых ласк грудь королевы ныла, требуя большего. Алисента словила себя на мысли, что хотела бы, чтобы Коль прикоснулся к ней не только пальцами, но и губами.       Не успела она испугаться своих фантазий, как он, точно прочитав мысли королевы, наклонился и начал покрывать чувствительные бугорки трепетными поцелуями. Быстро намокнув от его слюны, ткань сорочки стала прозрачной и очертила упругие ореолы, которые Коль по очереди облизывал, старательно лаская своим острым языком.       Алисента только и смогла громко ахнуть, прильнув к нему всем телом. Содрогаясь, она инстинктивно зарылась пальцами в мокрые от пота волосы Кристона, потянув его голову на себя. Он осмелился попробовать обхватить сосок зубами — не сильно, ласково, но страстно.       Искра пронзила тело королевы, усилив приятное покалывание внутри лона. С губ Алисенты сорвался первый стон — неопытный, несмелый и тихий, он был лучшей наградой Колю за его старания — и знаком, что терпение королевы кончилось.       Она была готова — Кристон чувствовал это. Он заставил себя отстраниться, и королева, всхлипнув, схватилась за него, чтобы не упасть. Взгляд Алисенты был мутным от страсти, но в то же время решительным. Ей казалось, что если сейчас она не получит желаемое, то погибнет.       Холодный воздух коснулся насквозь мокрой от слюны Кристона ткани, облегавшей чувствительные, горячие соски. Восхитительный контраст заставил королеву невольно вздрогнуть. Возбуждение снова искрой пронзило тело Алисенты. Она больше не могла терпеть.       Алисента посмотрела на Кристона, готовая молить его сделать с ней хотя бы что-то, чтобы облегчить напряжение в теле, которое стало совсем невыносимым. В широко раскрытых глазах Коля она не увидела зрачков — только тьму, запретную и греховную. Королева сглотнула — она утонула в этой тьме вместе с ним.       Лоно пульсировало, а грудь ныла и болела. Алисента хотела заплакать — настолько сильным и мучительным было желание. Ей необходимо было погасить это пламя, пока она не сгорела в нём. Она согласна была умереть, попасть в Седьмое Пекло, позволить Семерым возненавидеть себя — что угодно, только бы получить удовлетворение.       Кристон разделял чувства Алисенты. Он видел, как сильно королева страдала, как она мучалась, и ему самому было ничуть не лучше. Они не смогли бы остановиться перед страхом смерти — оба собирались пойти до конца, чего бы им это ни стоило.       — Что… Что вы хотите, чтобы я сделал? — сглотнув, Коль с трудом заставил себя произнести, глядя Алисенте в глаза.       Он видел ответ во взгляде королевы.       — Погасите свечи, — выдохнула Алисента. — Все до одной.       Кристон замер на мгновение, не сразу осознав, о чём она просила. Отчаяние и мольба в глазах королевы вынудили его вернуться в сознание и поторопиться. Нехотя разорвав их страстные объятия, он повернулся к ней спиной и поспешил выполнить пожелание Алисенты, несмотря на дрожь в теле и туман в голове.       Не двигаясь с места, Алисента была не в силах отвести взгляда от голого торса Кристона, в то время как он с удивительной скоростью задувал свечи вокруг них. Она не могла до конца поверить, что это происходило на самом деле — что она собиралась позволить ему овладеть своим телом.       Дыхание перехватывало, внутри тела королевы сладостно ныло желание, а лоно пульсировало. Алисента знала, что этой ночью получит то, чего хочет — иначе быть не могло.       Огни свечей стремительно угасали один за одним, и Алисенту окутывала темнота, пока она пыталась ответить себе на вопрос, почему велела Кристону погасить их. Может быть, дело было в том, что глубоко в душе королева чувствовала — она бы не смогла смотреть на него во время близости. Она не была к этому готова.       А может быть, Алисента верила, что тьма помешает Семерым стать свидетелями прелюбодеяния, которое они с Колем собирались совершить? Словно она надеялась, что если они скроют свой грех от Богов, то смогут спастись от их гнева.       Кристон задул последнюю свечу, погрузив их с Алисентой фигуры во мрак. Сквозь окна светила луна, а в камине горел огонь, но в покоях было достаточно темно — теперь Алисента видела только расплывчатые очертания гвардейца, а не его самого.       Королева почувствовала облегчение и вместе с ним — разочарование: она сама попросила Кристона погасить свечи, чтобы избавиться от неловкости, однако словила себя на мысли, что хотела любоваться им, изучать его тело глазами. Ей приносило удовольствие смотреть на него.       Повернувшись, Коль шагнул к фигуре королевы, скрытой темнотой. Она замерла, пытаясь справиться с волнением. Алисента не совсем понимала, что последует дальше, не могла представить себе, но чувствовала, что хотела этого — ровно настолько, насколько и боялась.       Она забыла, как дышать, от страха и желания — они словно смешались в одно целое, накрыв тело королевы волной сладостного предвкушения и возбуждения. Кристон был совсем близко к ней — королева едва могла разглядеть черты его лица, однако чувствовала его дыхание.       Алисента с нетерпением прильнула к Кристону, изнывая от желания снова почувствовать его губы на своём теле. Однако, вместо того, чтобы прикоснуться к ней, Коль накрыл своей рукой руку королевы, ласково и галантно, словно он был рыцарем, а она — благородной леди.       Не понимая, что он делает, она взглянула на него с недовольством и разочарованием — в темноте Кристон не мог этого видеть. Многозначительно кивнув на кровать, находившуюся в нескольких шагах от них, Коль хотел отвести королеву к ней, но Алисента осталась стоять на месте.       — Нет, — выдохнула ему в лицо она. — Не там. Не в постели, — Алисента сглотнула.       Королева смотрела ему в глаза, надеясь, что мрак не помешает Колю разглядеть нетерпение и отчаяние в них. Алисента сама до конца не понимала, что ею двигало — ей казалось, словно их прелюбодеяние будет считаться не таким сильным грехом, если они сделают это не в постели.       — Что… — он выдохнул с удивлением.       Не дав ему ничего сказать, Алисента впилась в губы Кристона глубоким поцелуем, обхватив его голые плечи руками. Коль ответил на действия Алисенты страстными объятиями — она простонала ему в рот, почувствовав, как приятная волна возбуждения пронзила тело, от кончиков пальцев до корней волос.       То, что происходило дальше, Алисента осознавала смутно. Всё, что она помнила, — прикосновения Кристона к своему телу, его нетерпеливые ласки, горячие поцелуи везде, где только его губы могли достать. Королева думала только о том, как бы поскорей стать одним целым с ним, позволить ему овладеть собой.       Между ног Алисенты никогда раньше не было так горячо и мокро. Почувствовав, как капля липкой влаги скользнула по бедру, она невольно выпустила тихий стон. С Визерисом королева всегда стыдилась неконтролируемых реакций своего тела, но сейчас не испытывала ни стыда, ни страха перед Семерыми — ничего, кроме желания отдаться Кристону.       Алисента не помнила, сколько времени они целовались и ласкали тела друг друга, пока она, в конце концов, не почувствовала слабость в ногах, такую сильную, что не была в силах стоять. Колени королевы подогнулись, и она, не зная, что делает, но повинуясь интуитивному порыву, опустилась на пол, потянув Кристона за собой.       Коль удивился, но покорно опустился следом за королевой. Не разрывая страстных объятий, они не заметили, как оба оказались на коленях, на мягком шерстяном ковре, которым был устлан пол перед камином. Холода они не чувствовали — то ли благодаря огню в камине, то ли благодаря тому порочному пламени, что согревало их тела.       Отблестки огня осветили их лица мягким, приятным светом. Алисента и Кристон замерли на мгновение, стоя на коленях друг напротив друга, так что со стороны казалось, словно они собирались молиться.       Алисента не знала, что ей следовало делать, но доверилась своим чувствам. Кивнув, она опустилась на спину, не отводя взгляда от Коля. Он застыл, не в силах отвести глаз от королевы. Только тогда, когда она была готова начать молить его сделать что-то, Кристон, наконец, накрыл тело Алисенты своим.       Королева оказалась в ловушке, под горячим, сильным телом, но вместо того, чтобы испугаться, она выгнулась навстречу ему. Ей нравилось чувствовать себя во власти Кристона. Их губы снова отыскали друг друга. Язык Коля скользнул глубоко ей в рот, заставив королеву простонать.       Кристон почти лёг на Алисенту, и она застыла на мгновение, почувствовав, как нечто очень твёрдое упёрлось ей в бедро. Мысль о том, что это было, вызывала у королевы не страх, а желание стонать громче.       Инстинктивно двинув бёдрами навстречу Кристону, чтобы облегчить своё мучительное желание, Алисента случайно задела его твёрдость. Вздрогнув, Коль оторвался от губ королевы, застонав сквозь зубы, словно она причинила ему боль. Алисента застонала в ответ, содрогаясь от удовольствия.       Коль стал покрывать шею Алисенты поцелуями. Теперь ему ничего не мешало — его губы свободно скользнули на грудь, тяжело вздымавшуюся от возбуждения, снова стали ласкать твёрдые соски сквозь мокрую от пота и слюны сорочку.       Податливо выгибаясь навстречу его ласкам и губам, Алисента почувствовала руку Кристона на своём плече. Нерешительно потянув рукав сорочки, он замер, наблюдая за реакцией королевы.       Стыдиться и испытывать неловкость теперь не было смысла. Ткань неприятно натирала чувствительные соски Алисенты, и она почувствовала острую потребность освободить их. Нетерпеливо кивнув, Алисента откинулась на спину. Она выгнулась, помогая Колю стянуть сорочку со своих плеч.       Мокрая от пота материя прилипла к телу и не хотела подчиняться его рукам. В конце концов, у него получилось — перед глазами Кристона предстала грудь королевы, молочно-белая, с налитыми кровью сосками. Он застыл на мгновение.       Алисента затаила дыхание. Визерис никогда не интересовался грудью супруги — ему достаточно было поднять подол сорочки, чтобы получить доступ к необходимой для зачатия наследников части тела. Она испугалась, что не понравится Кристону — после четверых детей грудь королевы была не такой красивой формы, как раньше.       Стоило Колю наклониться и обхватить губами сосок Алисенты, как все страхи и волнения покинули голову той, оставив только чистое желание.       Алисента извивалась под телом Кристона, пока он творил с ней нечто такое, что ей казалось, что она горит. Коль брал в рот оба соска по очереди, дразнил их языком, обсасывал, вместе с тем лаская мягкие, чувствительные груди королевы.       Сладостные волны проходились по телу Алисенты, и она едва могла контролировать свои стоны — про то, что в коридоре мог оказаться кто угодно и им следовало быть тихими, королева не забывала. Она крепко вцепилась пальцами в волосы Кристона, прогнув спину и содрогаясь, в то время как его зубы схватили сосок.       Пульсация внутри Алисенты, приятная и вместе с тем мучительная, наростала, но облегчения не наступало. Пока губы Кристона скользили по груди королевы, мокрые и горячие, она невольно выгибалась, изнывая от потребности почувствовать его прикосновения, поцелуи и ласки на других участках своего тела.       Их тела соприкасались так тесно, что Алисента чувствовала, словно от трения сейчас полетят искры. Горячая плоть Кристона дотрагивалась до горячей плоти королевы, и ей казалось, что от этой близости она легко могла воспламениться.       Губы Коля, не оставив без внимания ни один дюйм груди королевы, не останавливались, а скользнули дальше. Он покрывал ласковыми поцелуями живот Алисенты, наполовину скрытый тканью сорочки, впалый и плоский — ему не верилось, что она действительно выносила четверых детей.       Королева податливо отдавалась поцелуям и ласкам, тихо постанывая от сладостного томления в теле. Осмелев, Алисента крепко обхватила шею Кристона руками. Она скользнула ладонями по его груди, огладила мускулы, скрытые под густыми волосами, дотронулась до его сосков, громко выдохнув.       Прикасаться к телу Визериса — дряблому, больному, покрытому гнойными ранами — ей всегда было противно. К Кристону Алисенте хотелось прикасаться. Ей нравилось изучать его тело руками, чувствовать его силу. Отдаваться ему.       Демонстрируя поразительное терпение, Кристон не торопился — он скользил губами по животу Алисенты, выводил на нём узоры поцелуями, довольствуясь прерывистыми вздохами королевы. Его язык нырнул ей в пупок, и она резко выгнулась, вздрогнув от новой волны возбуждения.       Королева схватилась за плечи Коля, вцепилась в него ногтями с такой силой, чтобы он точно почувствовал, чего она хотела. Подняв голову, он посмотрел ей в глаза. В них не было ничего, кроме тьмы — как и в его. Сглотнув, Алисента едва заметно кивнула. Кристон выдохнул — это было то, что он хотел увидеть.       Она затаила дыхание, почувствовав ласковое прикосновение Коля к своему бедру сквозь ткань сорочки. Его горячие пальцы скользнули по ноге королевы, посылая по телу той сотни приятных мурашек. Достигнув края ткани, пальцы Кристона остановились. Алисента застыла, не в силах заставить себя посмотреть на него.       Инстинктивно она хотела свести ноги, но вместо этого невольно развела их в стороны, облегчив Кристону доступ к тому месту, которое требовало его внимания и ласки. Кивнув, Алисента откинулась на спину, стараясь справиться с волнением.       — Не бойтесь, моя королева, — хрипло прошептал Кристон, скользнув рукой под сорочку.       Застыв, Алисента невольно напряглась, однако, почувствовав ласковое прикосновение Коля к своему женскому естеству, она прогнула спину, выпустив тихий, страстный стон. Тело королевы пробрал приятный трепет.       Пальцы Кристона умело ласкали половые губы, набухшие от притока крови, размазывая по ним горячую обильную влагу. Алисента сгорала со стыда, но ничего не могла с собой поделать — она извивалась, подаваясь навстречу его прикосновениям.       Кристон не отводил своих глаз от лица Алисенты, реакция которой говорила о том, как ей нравилось то, что он с ней делал. Осмелев, Коль стал ласкать женское естество решительней. Его горячие пальцы терзали чувствительную плоть ласково, но настойчиво. Она вздрагивала в его руках, громко вздыхая.       Алисенте казалось, что приятней ничего быть не могло, но в это самое мгновение Кристон скользнул чуть выше, на покрытый мягкими волосами лобок, и добрался до того места, которое искал — сосредоточия женского удовольствия. Обхватив его пальцами, он услышал стон.       Алисенте показалось, словно весь мир перевернулся. Удовольствие молнией пронзило тело — сильней, чем то, что она чувствовала до этого. Естество королевы требовало, чтобы Кристон сделал это снова — дотронулся до той особой точки, о которой она до этого мгновения не подозревала.       Исполнив безмолвную просьбу своей любовницы, Коль напористо ласкал заветное место, надавливая на него подушечкой пальца, легко потирал и гладил. Она закатывала глаза, закрывая себе рот ладонью, чтобы не выдать их, содрогаясь от новых приливов удовольствия.       От ласк Кристона плоть Алисенты пылала в сладостном пламени. Мучительная пульсация внутри королевы наростала, но, казалось, никак не могла достигнуть своего пика, словно одних прикосновений ей не хватало. Изнывая от потребности получить облегчение, она снова почувствовала его губы на своём животе.       Коль стал покрывать трепетными поцелуями тело Алисенты, не переставая ласкать податливое женское естество, пока она тихо постанывала, разомлев в его руках. Он мучал свою любовницу двумя пальцами — одним гладил чувствительные, мокрые лепестки половых губ, а другим — особое место на лобке.       Алисента выгибала спину, невольно запустив руку в густые волосы Кристона, пока его пальцы творили с ней что-то невероятное. Лоно королевы горело внутри, и ей хотелось молить своего любовника о большем, чем прикосновения и ласки.       Пока она плавилась в руках Кристона, его губы плавно спустились к лобку. Почувствовав его дыхание там, пусть и сквозь ткань сорочки, Алисента содрогнулась. Она не понимала, что он делал, но хотела, чтобы он не останавливался.       Уловив реакцию тела любовницы, Коль стал покрывать поцелуями стройную ногу Алисенты, начиная от бедра, прикрытого тканью, до согнутого колена, и обратно. Он ласкал пальцами те места, к которым только что прикасался губами, чувствовал, как мурашки пробегали по телу королевы, как она вздрагивала, вздыхая ему в ответ.       Посмотрев на Алисенту, Кристон увидел в глазах той отчаяние и мольбу. Не успела она опомниться, как его голова опустилась и скрылась под сорочкой.       Алисента замерла, почувствовав горячие губы Кристона совсем близко к своему естеству. Она смутно помнила, что люди, нарисованные на развратных гобеленах в покоях Визериса, предавались подобным ласкам. Королева всегда стыдилась смотреть на эти непристойные картины и не могла представить себя на их месте.       Пылкие поцелуи Коля почти достигли эпицентра пламени в теле королевы. Инстинктивно Алисента попыталась свести ноги, однако голова Кристона ей помешала, и она невольно обхватила ими его плечи.       Чувствуя нетерпение любовницы, Коль прильнул ртом к плоти Алисенты, мокрой и горячей, требовавшей его ласки. Она выгнула спину, тихо вскрикнув, невольно сжав ноги вокруг шеи своего любовника.       Кристон никогда раньше не практиковал подобные ласки, однако ему очень хотелось доставить своей королеве особое удовольствие. Он попробовал пройтись языком по чувствительным половым губам, собирая с них липкую влагу.       Коль действовал интуитивно, лаская естество королевы так, как он это делал мгновением раньше, только заменив свои пальцы на губы и язык. Услышав новый стон Алисенты, почувствовав, как она содрогнулась и выгнулась, сжав ноги крепкой хваткой вокруг его плеч, Кристон убедился, что делал всё правильно.       Осмелев, он раздвинул губами розовые лепестки плоти. Погрузив свой язык в горячую влагу, Коль едва не застонал — она показалась ему вкусней самого сладкого нектара. Он начал покрывать естество королевы умелыми поцелуями, проходясь от половых губ до мягких кучеряшек на лобке.       У Алисенты кончились силы, чтобы противиться удовольствию. Она подрагивала от греховных, постыдных ласк Кристона, не пытаясь свести ноги или помешать ему. Плоть королевы, к которой прикасались его губы, сладостно пульсировала, и горячие волны расходились от лона по всему телу Алисенты.       Раньше королева полагала, что от подобных ласк, неправильных и нечистых, удовольствие могли получать разве что шлюхи в публичных домах. Она верила, что леди, чистые и непорочные, не могли хотеть такого. Все верования Алисенты этой ночью превратились в прах.       Горячие поцелуи Кристона там, где было сосредоточено желание королевы, только усиливали сладостную истому в теле Алисенты. Она хотела получить облегчение и едва не плакала, не в силах терпеть мучительное напряжение.       Коль чувствовал отчаяние любовницы. Скользнув языком по половым губам, не глубоко, чтобы только подразнить королеву, Кристон ласково поцеловал кучеряшки на лобке Алисенты. Вздрогнув, она замерла.       В покоях было темно, и голова Кристона находилась под сорочкой, потому он не мог видеть ничего, но ему это не мешало. Покрывая лобок королевы поцелуями, он быстро наткнулся на то, что искал — крошечный комочек плоти, размером с горошину. Коль решительно обхватил его губами.       Волна удовольствия накрыла Алисенту с головой. Весь мир перед глазами королевы распался на сотни осколков — так приятно ей было. Она не могла ни с чем сравнить это чувство. Сладостные судороги проходили по телу Алисенты одна за одной. Она потеряла контроль над собой.       Кристон старательно терзал губами клитор любовницы, целовал, обсасывал, надавливал на него языком, чувствуя, как содрогается Алисента. Коль забыл про свою потребность, растворившись в ласках, которые он дарил своей любимой королеве.       Алисенте показалось, что желаемое удовольствие, облегчение, какой-то особый его пик был совсем близко. Но Кристон, почувствовав, что она почти достигла его, оставил клитор королевы в покое.       Снова скользнув языком по лобку, он опустился к половым губам, которые заметно увеличились в размере от прилива крови. Поцеловав их, Коль отстранился, к огромному разочарованию Алисенты, находившейся на грани.       Не успела она опомниться, как почувствовала большой палец Кристона у своих половых губ. Ласково раздвинув лепестки, скользкие от его слюны и женских соков, он проник в глубину, в которой только что побывал его язык.       Алисента невольно приготовилась к боли от проникновения, как это всегда было с Визерисом. Она замерла на мгновение, а после, стоило пальцу Кристона оказаться в ней, содрогнулась от волны удовольствия.       Скользнув пальцем в лоно, Коль почувствовал восхитительную пульсацию вокруг него. Алисента выгнулась, едва успев подавить громкий стон. Она никогда не испытывала ничего прекрасней. Ей хотелось плакать, хотелось молить его о большем.       Кристон скользил пальцем в обильной влаге, ласково растягивая податливую плоть. Горячие волны проходили по телу Алисенты, заставив ту невольно вцепиться ногтями в мягкую шерсть ковра.       Удовольствие поднималось внутри Алисенты, достигая некой точки. Она не понимала, что с ней происходило, но чувствовала близость особого пика, который никак не могла испытать. Одного пальца Кристона ей было мало. Она едва не плакала от отчаяния, подаваясь навстречу ему.       Опустив голову, Кристон снова прильнул к лобку губами. Лаская клитор своим ртом, он скользнул вторым пальцем в тесную глубину королевы. Алисенту накрыло восхитительное чувство наполнения, которое она успела забыть за много лет. Никогда ей не было так приятно с Визерисом. Никогда она не испытывала ничего подобного.       Целых два пальца Кристона скользили в ней, пока его язык творил с ней нечто невероятное. Выгнув спину, она невольно зарылась пальцами в волосы своего любовника, вцепилась в них, сильней охватив его плечи своими ногами. Не в силах терпеть, Алисента позволила очередной сладостной волне накрыть себя с головой.       Пульсация в лоне, в котором ласково двигались умелые пальцы Кристона, и в плоти, которую он терзал своим ртом, достигла высшей точки. Алисенту окатило волной тепла, и удовлетворение разлилось внутри королевы. Плоть Алисенты резко сократилась вокруг пальцев Кристона. Он почувствовал, как она содрогнулась, выгнулась особо сильно, а после, упав на спину, замерла.       Тело королевы подрагивало от остаточных волн удовольствия, пока она приходила в себя. Ей показалось, что она могла лишиться чувств — настолько сильным был пик, которого она достигла впервые.       Алисента с трудом вернулась в реальность после своего первого оргазма. Выравнивая дыхание, она раскрыла глаза и наткнулась на взгляд Кристона. Он был испуган. Алисента не понимала его реакцию, пока не почувствовала влагу в своих глазах. Она сама не могла поверить в то, что плакала от удовольствия.       — Моя королева?       Тело Алисенты снова охватила нестерпимая потребность. Королева поразилась своему отчаянию. Она была не в силах противиться желанию почувствовать Кристона внутри себя.       Алисенту посетила мысль — где он научился подобному, если после Рейниры не был ни с кем? Королева почти начала ревновать, пока не вспомнила, что родина сира Кристона славилась весьма свободными нравами. Вполне вероятно, что опыт в любовных ласках он получил там.       Истома в теле Алисенты, только поутихшая после недавнего оргазма, разгоралась с новой силой. Она была готова молить Кристона овладеть ею, но он, казалось, забыл о своей нестерпимой потребности, о том, что у них не было времени, что их могли застать. Все мысли покинули его голову, стоило ему взглянуть на Алисенту.       Каштановые волосы разметались по поверхности ковра. Глаза королевы были прикрыты, а губы, которые она покусала до крови, пытаясь подавить стоны — соблазнительно приоткрыты. Грудь, восхитительная как для матери четверых детей, с упругими красными сосками и следами от его страстных поцелуев, прерывисто вздымалась.       Подняв голову, Алисента посмотрела на него мутным взглядом. Кристон потерял контроль над собой, увидев, как она невольно развела полусогнутые ноги в стороны. Не ответить на столь явное приглашение он не мог.       Намереваясь прекратить страдания их обоих, Кристон лихорадочно рванул завязки на своих бриджах. Его пальцы дрожали, отказываясь слушаться, и он едва слышно выругался, чувствуя на себе нетерпеливый взгляд Алисенты. В конце концов, совладав с ненавистными тесёмками, Коль одним рывком спустил ткань до колен.       Он выдохнул сквозь зубы, выпустив на свободу давно стоявший колом орган. Поборов желание прикоснуться к себе, Кристон поднял взгляд на Алисенту. Она стыдливо прикрыла глаза.       Наконец, Алисента почувствовала, что готова. Посмотрев Кристону в глаза со всем отчаянием, на которое была способна, она едва заметно, но решительно кивнула. Королева не успела опомниться, как снова оказалась накрыта телом своего любовника.       Объятия Кристона стали крепче, а ласки — нетерпеливей. Желание, которое чувствовалось в его прикосновениях, было настолько сильным и неконтролируемым, что Алисента почти испугалась его. Губы Кристона вновь схватили чувствительный сосок. Пульсация в чреслах и потребность отдаться ему стала невыносимой.       Томление, что приятной волной растеклось по телу Алисенты, позволило ей забыть про все свои страхи. Но стоило Алисенте почувствовать, как его плоть, горячая и мокрая, настойчиво ткнулась ей в бедро, она невольно застыла, на мгновение перестав дышать.       Твёрдая, как камень, головка Кристона истекала липким предсеменем. Выдохнув, он скользнул ею по горячему естеству королевы, размазывая их соки по чувствительным лепесткам. Плоть Алисенты пульсировала, точно приглашая его войти, но он терпел, призвав все свои оставшиеся силы. Пот рекой стекал по его лицу.       Не в силах устоять, Коль невольно надавил своей липкой головкой на естество Алисенты. Он не пытался войти, а только дразнил их обоих. Волна желания, которая накрыла его, была такой сильной, что Кристон едва смог справиться с ней. Он не сразу осознал, что королева замерла в его руках.       Алисента почувствовала член Кристона у своего лона, и вдруг все самые неприятные воспоминания о близости с супругом резко вернулись к ней. Стоило королеве на мгновение закрыть глаза, как ей казалось, что если она раскроет их, то увидит над собой Визериса, а не Кристона.       Алисента осознавала, что находилась в гостевых покоях Дрифтмарка, однако разум говорил ей, что она вновь оказалась в постели короля, в ловушке под его покрытым гнойными ранами, противным телом. Она снова чувствовала на себе руки Визериса, грубые и потные, вместо рук Кристона, ласковых и заботливых…       Паника охватила тело Алисенты. Она не могла заставить себя пошевелиться, точно окаменев.       — Стойте, — Алисента нашла в себе силы проговорить едва слышно.       Коль отстранился от королевы, с тревогой посмотрев ей в лицо. Он не понимал, что случилось.       — Ваша милость? — его глаза были широко раскрыты от страха. — Что-то не так?       Решение созрело в голове Алисенты быстро. Она сама до конца не понимала, что собиралась сделать, но была настроена решительно. Алисента хотела, чтобы с Колем было иначе. Она намеревалась подчинить Кристона себе. Заставить его играть по своим правилам.       — На спину, — сглотнув, приказала она, глядя Колю в глаза.       Голос Алисенты не дрогнул.       Кристон широко раскрыл глаза от удивления. Он явно не предвидел такого поворота событий, однако беспрекословно подчинился приказу. Отпустив Алисенту, Коль быстро перевернулся на спину. Устроившись поудобней на мягком ковре, он не отводил взгляда от своей королевы.       Алисента вздохнула, набираясь смелости. Вспоминая непристойные картины в покоях Визериса, королева нерешительно попыталась повторить то, что видела на них. Сгорая от стыда, она очень неловко перекинула ногу через бедро Кристона и неумело оседлала его.       Коль замер, перестав дышать. Он не торопил королеву. Алисента, наконец, устроилась верхом на любовнике. Член Кристона, липкий и горячий, снова упирался ей в бедро. Его плоть пульсировала, вызывая ответную пульсацию в теле Алисенты.       Запустив пальцы в густые волосы Кристона, королева подняла его голову. Алисента не могла поверить в то, что увидела в его взгляде — чистую любовь и поклонение, страсть, но ни капли похоти. Коль смотрел на свою королеву с благоговением. Он не только хотел овладеть телом Алисенты — Кристон был готов поклоняться ей.       Теперь она не боялась последствий их греха, с которыми они могли столкнуться после. Королева поверила, что Боги смогут простить их, по той причине, что они не предавались похоти — они занимались любовью.       Алисента не совсем понимала, что ей следовало делать, но доверилась своим чувствам. Она неловко приподнялась над телом любовника, замерла на мгновение, решаясь, а затем, выдохнув, опустилась на его плоть, настолько плавно, насколько могла.       Головка Кристона легко скользнула в лоно, давно готовое принять его. Тело гвардейца напряглось. Он тихо простонал сквозь зубы. Алисента вцепилась в его плечи обеими руками, чтобы сохранить равновесие и не упасть.       Она замерла, выдохнув, привыкая к забытому чувству наполнения. Оно не приносило королеве ни капли той боли, что она испытывала с супругом — ей нравилось чувствовать Кристона в себе. Очень нравилось.       Забывшись на несколько мгновений, Алисента почувствовала, как его пальцы почти до боли вцепились ей в бедро. Посмотрев любовнику в глаза, она увидела, что он едва не плакал от отчаяния. Коль взглядом молил свою королеву, и она, не переставая смотреть ему в глаза, села на его плоть.       Приняв его в себя не полностью, Алисента замерла, давая себе время привыкнуть. Колю никогда раньше не приходилось проявлять такое поразительное терпение. Он не двигался, демонстрируя невероятную силу воли.       — Не… спешите, — выдохнул он, чувствуя нерешительность Алисенты.       Рука Кристона ласково переместилась на лобок королевы. Найдя в мягких завитках волос клитор, он надавил на него. Удовольствие охватило тело Алисенты, совсем не готовой к подобному. Пальцы Кристона настойчиво ласкали плоть любовницы, в то время как он находился в ней.       Подаваясь навстречу его умелым пальцам, Алисента не заметила, как опустилась на член до самого конца. Запрокинув голову, она громко выдохнула, содрогаясь всем телом. Кристон не отводил своего взгляда от лица любовницы.       Королеве показалось, что она была заполнена до предела. Никогда раньше она не чувствовала себя настолько целой, настолько полной, словно орган Кристона был частью, которой ей не хватало все эти годы. Колю стоило невероятных усилий контролировать себя. Плоть Алисенты пульсировала вокруг его члена, посылая сладостные импульсы по их телам.       В конце концов, Кристон сдался и сделал первый толчок навстречу Алисенте. Коль внимательно следил за реакцией на лице любовницы. Она застыла на мгновение, прикрыв глаза, а затем выгнула спину, запрокинула голову, выпустив тихий стон.       Член Кристона, проникнув глубоко в королеву, дотронулся до особой точки, посылая сильную волну удовольствия по всему телу Алисенты. Коль решительней толкнулся в тело своей любовницы, вновь скользнув своей головкой по тому месту.       Оставаться в себе, чувствуя пульсацию горячего лона королевы вокруг своей плоти, Кристону стоило огромных усилий, но он невольно залюбовался Алисентой. Картина, которая открылась ему, была невероятна — она покачивалась на его члене, закрыв глаза от удовольствия и приоткрыв рот в безмолвном стоне.       Коль был настолько очарован красотой своей королевы, что замер. Сгорая от нетерпения, Алисента решительно начала двигаться. Интуитивно королева чувствовала, что ей следовало делать — она неторопливо насадилась на него до самого конца.       Вздрогнув, Алисента остановилась, чтобы перевести дыхание. Пульсация в лоне стала интенсивней, и она чувствовала, как новая, теперь знакомая волна удовольствия поднималась в теле. Кристон был совсем близок к своему концу, но терпел, как мог, чтобы не разочаровать любовницу.       Алисенту накрыла слабость. Она обхватила шею Кристона руками, чтобы не упасть. Увидев в его глазах мольбу не останавливаться, королева повторила то, что делала раньше, теперь решительней — вновь поднялась и опустилась на его плоть.       Запрокинув голову и прикрыв глаза, Коль простонал, содрогаясь всем телом. Ему стоило огромных усилий не кончить в это самое мгновение. Королева покачивалась на члене любовника, прильнув к нему.       Их тела стали одним целым. Грудь Алисенты ласкали волосы на груди Кристона, пока она двигалась на его члене, плавно, но стремительно набирая темп. Он стимулировал особую точку внутри королевы, и она вздрагивала от сладостных импульсов в теле.       Разместив свои руки на ягодицах любовницы, Кристон направил королеву, толкаясь навстречу ей. Они двигались в одном ритме, обнимая друг друга. Коль нарочно входил в Алисенту глубоко, доставая до самой чувствительной точки в ней. Он понимал, что вскоре достигнет оргазма, и старался подарить своей королеве больше удовольствия.       Любому, кто оказался бы в коридоре, стало бы ясно, что происходило внутри, но им обоим было наплевать. Алисента не боялась ни того, что их могли услышать, ни гнева Семерых. Ради того, чтобы испытать удовольствие, пик которого, как она чувствовала, был близок, королева согласна была гореть в Седьмом Пекле вечность.       Уперевшись обеими ладонями в грудь своего любовника, она двигалась быстрей и решительней, содрогаясь от предоргазмических спазмов в теле. Алисента никогда не была настолько счастлива, никогда не чувствовала себя настолько прекрасно, как в эти мгновения.       Лоно начало пульсировать сильней, пока она быстро опускалась на плоть Кристона, подрагивая от глубоких толчков. Приятные спазмы проходили по телу Алисенты, толкая королеву в пропасть удовольствия.       Не переставая двигаться, она посмотрела в его лицо с отчаянием, не в силах терпеть ни мгновения. Их глаза встретились. Горячая плоть королевы вновь непроизвольно сократилась вокруг члена Кристона.       Чувства стали настолько яркими, что на мгновение он чуть не ослеп. Коль готов был кончить, но смог совладать с собой и остановиться. Сквозь туман в голове и сладостную истому в теле он помнил, что не мог оставить семя в лоне Алисенты. Кристон не мог подвергнуть свою королеву такой опасности.       — Стойте… — он с отчаянием вцепился пальцами в бедро любовницы.       Алисента словно не могла остановиться, чувствуя близость своего пика, который никак не наступал. Коль очень испугался, что кончит в это мгновение. Опустив руку, он крепко схватил свой орган у основания.       Она перестала двигаться, с удивлением посмотрев на любовника. В глазах Алисенты промелькнул испуг, стоило ей вернуться в себя и осознать, что хотел сказать Кристон. В пылу страсти она совсем потеряла разум, напрочь забыв о последствиях. Запрокинув голову, Коль простонал. Алисента едва успела отстраниться от него.       Тело Кристона содрогнулось, его глаза закатились от удовольствия. Липкая, горячая влага растеклась по бедру королевы. Коль застыл, подрагивая от остаточных волн оргазма, приоткрыв рот и закрыв глаза. Выравнивая дыхание, он прислонился мокрым от пота лбом ко лбу своей любовницы.       Она не двигалась, чувствуя тепло его семени на своей ноге. Мучительное неудовлетворение охватило тело Алисенты. Плоть королевы требовала получить своего.       Не успела Алисента опомниться, как вновь почувствовала прикосновение Кристона к своему естеству. Она ахнула, подаваясь навстречу его ласкам. Раскрыв мокрые лепестки, Коль проникнул в лоно сразу тремя пальцами. Чувствуя нетерпение любовницы, он дал ей то, чего она просила.       Плоть Алисенты, оставаясь удивительно тесной, охватила его пальцы. Коль решительно надавил на особую точку в глубине королевы. Закрыв себе рот рукой, чтобы не закричать, она насадилась на них, запрокинув голову. Содрогаясь вокруг него, Алисента чувствовала близость своего оргазма.       Второй рукой Кристон прикоснулся к лобку, ласково потерев клитор. Всего несколько мгновений — и пик абсолютного удовольствия, в конце концов, догнал Алисенту. Выпустив громкий стон, она сократилась вокруг его пальцев. Горячая волна окатила королеву с головой.       Алисента кончила, обхватив руками плечи Кристона и глядя ему в глаза. На мгновение все мысли и страхи покинули разум королевы. Она позволила себе забыть про боль и страдания, про Визериса, который спокойно спал в своей постели, про детей и падчерицу.       Королева не могла поверить, что стала той, кого презирала многие годы. Алисента упала в пучину греха и прелюбодеяния, предав своих Богов, свою Веру, свою семью.       Впервые она чувствовала себя счастливой. Ничто не имело значения, кроме того умиротворения, что Алисента испытала в руках своего любовника. С ним она впервые почувствовала себя любимой. Свободной.       В глазах Кристона Алисента видела только любовь. Чистую и правильную. Приходя в себя после невероятного оргазма, она неторопливо прикоснулась к его губам, и Коль ответил ей. В их ласковом, спокойном поцелуе угасала страсть.       Алисента не помнила, сколько она просидела на коленях любовника, прильнув к нему. Сильная слабость накрыла королеву, но она силой заставила себя вернуться в сознание. Остаточные волны удовольствия в теле Алисенты успокоились, прояснив разум.       Только тогда она в полной мере осознала, что натворила, точно сбросила с себя оковы сна. Королева резко отстранилась от Кристона, едва не закричав. Ледяная паника сковала грудь, не давая ей дышать.       Страх подкатил к горлу Алисенты. Ей хотелось плакать от мысли о том, что она изменила Визерису. Королева ни на мгновение не усомнилась в своих чувствах к Кристону, но ей стало противно от самой себя. Удовольствие, которое она испытала с ним, помутило ей сознание.       Что теперь будет с ними? Что, если кто-то узнает? Как ей смотреть Визерису в глаза? Как покарают их Боги? Сотни подобных мыслей до смерти пугали Алисенту.       Почувствовав перемену в настроении королевы, Кристон отстранился, но не успел ничего сказать, как не успела и она. В это самое мгновение где-то далеко, в другом конце коридора, раздались крики. Застыв, Алисента и Коль повернули свои головы в сторону двери.       Материнское сердце дрогнуло. Она замерла, узнав детские голоса. Что дети могли делать в такое время в коридоре, а не в своих кроватях? Посмотрев на Кристона снова, она увидела, что он был напуган до смерти.       Что происходит? Где охрана? В то самое мгновение, как Алисента вспомнила, что патрулировать коридоры было поручено сиру Кристону, раздался полный боли крик, громче и страшней, чем остальные. Она похолодела, узнав голос своего среднего сына.              Кара Семерых настигла Алисенту намного быстрей, чем она полагала.

***

      — Где долг? Где жертва? — в истерике кричала Алисента в лицо Рейнире. — Они растоптаны твоей красивой ногой!       Они вцепились друг в друга посреди комнаты, словно в танце. Все, кто стояли вокруг них, застыли от страха. Никто не решался пошевелиться. Только дети плакали, но Алисента не слышала ни их, ни своего отца, который кричал ей бросить кинжал. Королева потеряла разум. Она понимала это, однако остановиться не могла.       Пальцы Алисенты крепко схватили гладкую рукоятку. Огни танцевали вокруг них, отзеркаливая в остром лезвии. Хватка Рейниры на руке королевы усилилась. В глазах падчерицы Алисента не видела страха, только отчаяние, боль и неверие. Королева сама не могла поверить в то, что творила.              В какой момент она пересекла некую грань, достигнув точки невозврата? Когда изменила Визерису с сиром Кристоном? Или когда увидела залитое кровью лицо своего сына, услышала слова мейстера о том, что он навсегда потерял глаз? Не потерял — его варварски забрал бастард Рейниры.       Семеро так покарали Алисенту за грех, который она совершила. Глубоко внутри она знала это. Алисенте казалось, словно все, кто находился в этой комнате, догадывались, что волосы королевы растрепались вовсе не от сна, а на своей ноге она до сих пор чувствовала липкое семя любовника. Конечно, никто не мог этого видеть, но лучше ей не становилось.       Всего несколько часов назад Алисента не подозревала, что эта ночь станет роковой. Она не могла поверить, что возлегла с сиром Кристоном, предав Визериса, погубив свою честь и веру… И наказание от Семерых последовало незамедлительно. Алисента чувствовала, что никогда себе этого не простит.       То, что происходило после того, как они с Кристоном услышали детские крики, королева помнила смутно. Всё случилось настолько стремительно, что она не успела ничего понять.       Словно в тумане, не до конца осознавая, что делает, Алисента помогла Колю надеть его доспехи. Он вышел в коридор, а королева осталась в покоях, чтобы не вызывать подозрений.              Мгновения казались ей вечностью. Алисента думала, что тронется умом. Страх за своих детей, липкий и холодный, смешался в теле королевы со слабостью после недавнего соития — как противное напоминание о грехе, который она совершила.       Алисента не помнила, как смогла привести себя в приличный вид, покинуть покои и узнать о том, что случилось, у прислуги, собравшейся в коридоре. Королева притворилась, что спала и проснулась от криков. Она чуть не потеряла сознание, увидев лицо Эймонда, его гримасу боли и пустую глазницу, полную крови.       Ничто не имело значения после того, как Алисента увидела, что они сделали с мальчиком — ни оправдания Рейниры, ни слова Визериса, который пытался выставить бастардов своей дочери не виновными, а пострадавшими. Королева не слышала их. Она видела только своего сына и хотела мести.       Алисента вовсе не была удивлена, что Визерис встал на сторону своих внуков-бастардов, а не родного сына. Он свой выбор сделал, как и королева. Она сделала свой выбор этой ночью, когда отдалась сиру Кристону и когда бросилась с кинжалом на того, кто забрал у Эймонда глаз.       Алисента не могла ответить себе на вопрос, что случилось бы, не будь она остановлена Рейнирой. Она не понимала, что делала, обезумев от боли и отчаяния. Королева не хотела забирать у сына падчерицы глаз — она не видела иного способа добиться справедливости.       Было ли это справедливостью? Противный голос в душе Алисенты шептал, что она знала правду, но не хотела признавать. Пыталась ли она убедить себя в том, что только Люцерис был виновен в случившемся с Эймондом, а не она или сир Кристон?       Хотела ли добиться этой справедливости лишь для того, чтобы доказать всем вокруг свою невиновность, отвести подозрения от себя и своего любовника?       Впрочем, это не имело никакого значения. Люцерис своими руками лишил Эймонда глаза, и он был обязан ответить за преступление, которое совершил. Пусть Семеро и использовали мальчика, чтобы наказать Алисенту, это не снимало с него вины. А значит, она поступила правильно, совершая месть за своего сына. Королева верила в это.       В голове Алисенты звучали слова падчерицы: «Ты зашла слишком далеко». Таргариен ведь не подозревала, насколько была права. «Если бы ты только знала, насколько далеко я зашла, Рейнира. Дальше, чем ты можешь представить».       Ничего святого не осталось для Алисенты. Больше королеву, предавшую свою семью и Веру, ничто не останавливало. Бояться ей было нечего. Рейнира была сильной, но Алисента не собиралась сдаваться. Она вцепилась ей в плечо, второй рукой поднимая кинжал, словно готовясь в любой момент нанести удар.       — Кто дал тебе право лишить моего сына глаза? — голос королевы окончательно сорвался в истерику.       В зрачках Алисенты плескалось чистое безумие. Она была не в себе. Королева понятия не имела, что собиралась делать дальше, но одно знала точно: она не могла позволить Рейнире снова избежать наказания. Не в этот раз.       Спокойствие Таргариен удивило Алисенту. Она надеялась вызвать у падчерицы страх или хотя бы гнев, но взгляд той оставался холодным и непоколебимым, словно она вовсе ничего не боялась.       — Утомительно, не так ли? — голос Рейниры не дрогнул. — Скрываться под плащом своей праведности.       Она смотрела королеве в глаза, точно в самую душу. Алисента замерла, снова почувствовав липкий, противный страх, стоило ей осознать, что значили слова дочери Визериса.       «Она знает», — подумала королева. Рейнира смотрела так, словно видела Алисенту насквозь. Королева чувствовала на себе взгляды всех, кто находился в этой комнате, и ей казалось, что они все знали, чем она занималась в то время, когда на Эймонда напали.       Алисента осознавала, что никто, в том числе и Рейнира, не мог этого знать, однако не могла избавиться от мерзкого чувства, что все вокруг видели, кем она стала. Грешницей, изменившей королю с его гвардейцем. Распутницей, променявшей свою Веру и честь на любовные утехи. Словно это было написано у Алисенты на лбу.       — Но теперь все видят тебя такой, какая ты есть.       Гнев, боль, отчаяние овладели разумом Алисенты, и на мгновение сознание королевы помутилось. Не понимая, что делает, она замахнулась кинжалом и прошлась лезвием по рукаву Рейниры. Послышался вскрик, треск ткани, а затем всему настал конец.       Пришла в себя Алисента лишь тогда, когда оказалась на другом конце комнаты, рядом с Визерисом, сиром Кристоном и своими детьми. Она не помнила, как отпустила Рейниру и отступила.       Только опустив глаза на руку падчерицы, королева в полной мере осознала, что произошло. Она не могла в это поверить. Что она натворила… Желчь подступила к горлу Алисенты. От вида раны на руке Рейниры ей стало дурно. Королева не заметила, как выпустила кинжал, и он с грохотом упал на пол.       Все в комнате застыли от потрясения. Никто не решался пошевелиться. Воцарилась гробовая тишина. Лишь кровь, стекая с рукава Рейниры, оглушительно громко капала на пол.