Уроборос

Особняк Лестрейндж, Остерли, Лондон 30 июня 1949 г.

Французские сигареты, что остались у меня в последней пачке, были одной из главных радостей в этой туманной стране. Париж я покинул с неохотой, отпуск был на середине, и всё же я оказался в Лондоне: Том прислал письмо вчера. Лаконичное и выверенное, как всегда. «Буду завтра. Есть предложение. Подготовь северный зал и фолиант». Мы с Реддлом, Малфоем и Эйвери жили в одной комнате с первого курса Хогвартса. Я бы не назвал нас друзьями в традиционном смысле этого слова — мы не делились снами, не давали кровавые обеты друг другу и не устраивали сентиментальных бесед под звёздами. Но всё же мы держались вместе, сцепка из шести чистокровных аристократов, воспитанных в одном духе, в одних стенах, с одними ожиданиями. Чистокровные Вальпургиевы рыцари, как шутили мы сами. И я, в сущности, любил этих парней. Почти всех. Письмо Тома от двух дней назад, где в аккуратных формулировках говорилось, что «Тиберий вышел из круга», оставило в груди неожиданную пустоту. Нотт был… другой. Умный. Резкий. Почти как Том, но с примесью человеческой сдержанности. Не такой холодный, не такой изолированный. Он знал, что его долг — это не только служение идее, но и продолжение рода, формирование линии. Он не сбегал от ответственности, как делал это я. Он выбирал — осознанно, аккуратно. Том рекомендовал ему Вальбургу Блэк. Серьёзную ставку. Да, Блэки не входили в наш ближайший круг, но её можно было приручить, прижать, взять. Том бы справился, а Нотт — и подавно. Вальбурга, с её затаённой агрессией и страстью к доминированию, могла бы стать ресурсом. Но Тиберий выбрал сам. Изольду Гринграсс. Красавицу, разумную, чистую— но не политический трофей. Не рычаг. Почему Том вычеркнул Нотта — я не знал. Или делал вид, что не знал. Наверное, это было лишь вопросом времени. Теперь же взгляд Тома пал на меня. В письме это не уточнялось — но я чувствовал: сегодня в этом доме случится что-то важное. Северный зал он выбрал не просто так. Я затянулся сигаретой, поправил кудри, надел свежую рубашку и осмотрел северный зал. Потолки — сводчатые, с мозаикой на тему падения Атлантиды. Диваны — обиты серо-синим бархатом, гобелены расшиты гербом рода. Шампанское для Блэков всегда стояло в погребах, еще с тех времен, когда мадам Урсула Блэк, ещё до того, как её муж стал директором Хогварста, приходила сватать свою дочь к моему отцу, не безрезультатно. Фужеры, фрукты, гребешки, тарталетки с икрой — всё, как и положено по статусу. Я посмотрел в зеркало. Мордекай Лестрейндж. Двадцать два. Бледная кожа, скулы, безупречный костюм. Бунтарь, которого семья отучила от бунта. Аристократ, который разучился верить в великосветскую ложь, но не перестал в ней участвовать. Политик против своей воли. Артист по сути. Надеюсь, не Вальбурга. Давай, Мордекай, ты же Лестрейндж. Ты можешь жениться даже на русалке, если это усилит дом, — пробормотал я вслух, закуривая следующую. Блэк… Что бы я делал с Блэк? Строгая, холодная, рождённая с кинжалом в руке. Да, красивая. Да, из рода. Но… нет. Не по мне. И уж точно не под меня. Я видел, как она смотрит на Реддла в каменных коридорах Хогвартса: взгляд ведьмы, ищущей шкатулку с тайнами. Том же, к моему тайному удовольствию, всегда игнорировал её куда тщательней, чем остальных девиц. Но что, если он решил сыграть в долг? Взять Блэк в союз, сунув её… мне? Я почти всё время в Париже. Моя дипломатическая должность — ширма, но эта ширма была надёжной. Я не искал страсти, не ждал любви, не стремился к узам. И всё же я был Лестрейндж. Мне нельзя было игнорировать фамильный долг бесконечно. И Блэк может сделать из союза ад. Том не ошибается в ставках. Если он идёт ко мне с предложением, значит, знает, что я соглашусь. Значит знает, как предложить.

***

Изумрудный всполох разрезал каминную в прихожей — Том вышел первым. Чёрная мантия, перчатки в руке, лицо закрыто тенью капюшона, но я всё равно успеваю увидеть: он зол. Не раздражён — именно зол, как алхимический свинец под горелкой. За ним — фигура в дорожном плаще. Минутная задержка, и я понимаю: это не Вальбурга. Плащ слишком груб, рукава закатаны, шёлковый платок на плечах. Девушка поворачивается, и я вижу худое лицо со старыми царапинами, волосы без причёски, взгляд цепкий, как у раненого ворона, но такой же злой. Судя по всему они повздорили до того, как пришлю ко мне. — Мордекай, — Том кивает коротко. — Рад видеть, друг, — отвечаю я, стараясь держать голос лёгким, как шампанское. Я подхожу ближе, чтобы рассмотреть пришедшую. Она смотрит в ответ, не опуская глаз, и я понимаю: этот зверёк не из наших садов. Одежда была из лавки Малкин, платок говорил о вкусе. Том хотел потратить время на вступления, но его перебили — Ну, неплохо, — пробормотала она. — Учитывая, что я почти согласилась выйти за кого попало с родословной. — Морд, пройдём в зал? Всё готово? — спросил Том, даже не повернув головы в её сторону. Никакой реакции на её слова. Ни удивления, ни раздражения. Он не проигнорировал её — он обнулил. Стер её фразу как несущественный шум в уравнении. Я знал это выражение на его лице. Видел его не раз, когда он входил в переговоры, уже зная их итог. — Всё готово, — ответил я, чуть приподняв бровь. Я махнул рукой, приглашая пройти в северный зал. Том вошёл первым. Шёл быстро, целеустремлённо. Он не смотрел ни на бокалы, ни на фамильные реликвии, ни даже на меня. Только на стол. На семейный фолиант Лестрейнждей. Как алхимик — на кристаллизующуюся смесь. Она шла следом, неохотно, с тем особым видом, как идут люди, понимая, что делают глупость — но делают её осознанно. Ни один её шаг не был лёгким, как будто под ногами у неё был весенний лёд, а не паркет. Том сделал лёгкий жест в сторону дивана. Она не спорила — села. Как-то по-уличному. Не присела, а рухнула, вытянув ноги, будто это был не аристократический зал, а поезд третьего класса.Я опустился в кресло рядом с Томом, руки сцеплены. Лицо — маска. И тут — хлоп. Я обернулся. Пробка от шампанского с глухим звуком ударилась о бронзовую подставку. И она уже отпила, прямо из горлышка. Интересно, — подумал я. Том не обернулся. Ни единого движения. Он видел — конечно, видел — но ни одна мышца на лице не дрогнула. — Это Софи Сентфор, — произнёс он, не отрывая взгляда от меня. — Американка. Родителей нет. Я кивнул, облизнув уголок рта, словно смакуя информацию. — Что-то новенькое, — произнёс я тихо. — Обычно ты не увлекаешься сиротами. По крайней мере не в таком контексте. Она фыркнула с дивана и поставила бутылку на край стола, небрежно, как будто это была банка содовой. — Ну, извини, что не принцесса. — протянула с явным вызовом. — Или вы тут только с голубыми кровями работаете? — С голубыми, чёрными и почти всегда — зелёными, — ответил я в тон. Я повернулся к нему. — Предполагаю, вы не просто ради шампанского пришли. Или всё-таки отмечаем свадьбу? — сказал я с лёгким наклоном головы. Он молча указал на мой семейный фолиант. — Брак нужен для статуса. Это временно. — Его голос звучал как письменный приказ. — Без консумации. Условия включают её полную свободу передвижения, но без возможности вмешательства в твои дела. В случае форс-мажора — развод по взаимному соглашению, без скандала. Я перевёл взгляд на неё. Она пила, не слушая. Или слушая, но делая вид, что нет. Её ноги были закинуты одна на другую, как у актрисы в гримёрке. Ни позы, ни напряжения. Лицо — без страха. Но в уголках глаз… что-то дрожало. Усталость? Отчаяние? Или всё-таки вызов? Пауза. Но я ее нарушил: — Ты серьёзен? — Более чем. — отрезал Том. — Я так понимаю, у неё нет права подписи без свидетеля с твоей стороны? — уточнил я. — Это долгая история, на неё нет сейчас времени, но да, ей восемнадцать и её магия нестабильна. Я беру её под свой патронат. Тебя прошу — дать ей имя. И статус. Я посмотрел на девушку. Она пила, смотрела на меня снизу вверх. Ни капли стыда. Ни капли наигранной невинности. Была в ней угроза, острота, и что-то ещё… то, что я всегда искал в женщинах, но никогда не надеялся увидеть в невесте. — С чего вдруг я? — спросил я, откидываясь в кресле. — С того, — начал он, — что мисс Блэк всё ещё ищет себе жениха. Точнее, её отец ищет. А ты, как я знаю, не в восторге от этой перспективы. Хотя, возможно и зря. И всё же… тебе нет необходимости в браке как публичной демонстрации. Ты дипломат. Франция твоё место жительства. А миссис Лестрейндж будет жить в Лондоне, как и положено. Кроме того, Мордекай, ты подходишь. Именно ты. Он посмотрел на неё. Она молчала, слушала и снова пила. — Ты бы не налегала на алкоголь, — заметил он ей. — Я тут замуж выхожу, — ответила она. — Я поклялась себе, что никогда не сделаю этого на трезвую голову. — При всём уважении, мисс Сентфор, вы ещё не выходите. Я ещё не согласился, — вставил я. Том перевёл взгляд на меня. — Что-то не так, Мордекай? Я слушаю. Я медленно выдохнул. — Такие союзы заключаются не ради миссис, Том. Мы оба знаем: без миссис было бы проще, лучше и надёжнее, — сказал я. — Поэтому именно это и есть твой случай, — ответил он без промедления. — Никакого давления со стороны родственников жены. Или самой жены. А что касается того, ради чего вошлебники и волшебницы женятся в нашем кругу… Он сделал паузу, и я почувствовал, как она тянется, как нота перед развязкой. — …и этот момент я тоже уже продумал. На него, кстати, меня подтолкнул Северин. Краем глаза я заметил, как Сентфор потянулась за закуской. Что-то хрустнуло — вероятно, крекер. Её не волновали приличия. — Северин и его идеи… — начал было я, но Том перебил. — Эйлин Принц родит тебе наследника. Официально — Софи, а фактически — Принц, без риска, без скандала, без лишних глаз. Тут бутылка зазвенела о дерево. Она резко поставила её на стол. — Чего?! — выдала она. Я выдохнул. Она была артистична. Весьма. — Принц? Серьёзно? — произнесла она, уже тише, но с той же оголённой реакцией, как будто Том только что предложил ей стать сиделкой в Мунго для пожилого волшебника с Драконье оспой. Том сложил пальцы, как делает всегда, когда хочет подчеркнуть, что его слова — последнее, что будет сказано. — Тебя что-то смущает, Мордекай? Схема? Девушка? Может, тебе проще жениться на Вальбурге? И вот здесь я чуть усмехнулся. Потому что понял, что дело не в ней. И даже не во мне. Дело в нём. Он не доверял никому, кроме тех, кого проверил до самой сути. И если сейчас он здесь с ней, с этим предложением, значит, всё давно просчитано. Осталось только поставить подписи в фолианте. Том посмотрел мне в глаза. Через минуту в комнате бесшумно появился домовик. На серебряном подносе, покрытом тёмной тканью лежали пузырёк с чернилами, магическая печать Лестрейнджей, два кольца — простых, без бриллиантов, рун и высоких притязаний и свиток. И всё это — буднично. Почти мило. Если бы не одно «но»: подпись на этом документе меняла мою жизнь. — Прочти, — сказал Том, пододвигая свиток ко мне. Я кивнул и склонился над пергаментом. Читал медленно. От начала и до конца. Срок: три года. Продление: по желанию обеих сторон. Расторжение: по обоюдному согласию или — внимание — при установлении факта измены. Обязанности сторон: взаимное уважение, конфиденциальность, поддержание образа «партнёрского союза» в обществе. Финансовые гарантии: отдельный счёт на имя Софии Сентфор, с правом на снятие с согласованием. Имущественные права: квартира в Кенсингтон — в полное распоряжение Софии Сентфор, но не в собственность. Магическая защита: общая, до окончания срока контракта, с исключением права на личные артефакты, фамильные реликвии. Я дочитал до конца и поднял на него глаза. — Измена? Как это понимать? — спросил я, иронично приподняв бровь. — Она, часом, не собирается просить отчёты за каждую ночь вне дома? Он спокойно откинулся в кресле, скрестив ноги, и, не убирая рук с подлокотников, ответил: — Это формулировка. Красивая, но не дурацкая. Она означает следующее: если кто-либо из вас начнёт вести себя так, чтобы опозорить другого — публично, демонстративно — контракт аннулируется, и сторона-инициатор теряет все выгоды. Никто не требует девственности или венчания чувств. Но если, скажем, ты решишь устроить скандал с кем-то из Священных Двадцати Восьми на балу у Слизнорта, и это попадёт в «Пророк», то — разрыв. Я кивнул и посмотрел на неё. Она не сказала ничего, лишь встала и подсела в кресло рядом со мной. Я взял перо, обмакнул в чернила. Рука была твёрдой. — Ты будешь подписывать первой? — спросил я. Она не стала тянуть. Подписалась быстро, точным, чётким росчерком: София Анна Сентфор. Почерк без излишеств, как и она сама. Я поставил подпись рядом: Мордекай Лоран Лестрейндж. Том поставил магическую печать. По листу фолианта прошла тонкая рябь, как по воде, когда бросаешь туда камень. — Поздравляю, мадам Лестрейндж, — сказал я и легко. — Теперь ты официально миссис. Как ощущения? — Как после удачного ограбления банка: шум в ушах и мечта о завтраке далеко от места преступления. Я рассмеялся мягко — внутри, потому что внешне смех в этом доме редок, почти неприличен. Том, всё это время молчавший, встал. — Твоя квартира в Лондоне. Она обустроится там… — Том, — перебил я, — Виолетта приедет сегодня к обеду. Придётся представить бабушке мою новую миссис. Он задержался взглядом на Софи, и мне показалось — он не хотел этого. Не Виолетты. Не знакомства. Не демонстрации. — Да и вообще, — вдруг сказала она, — без консумации это, конечно, красиво… вы договорились, молодцы… Но я, та, о которой вы полчаса говорили в третьем лице, между прочим, пока я допивала эту жёлтую кислятину… может, даже и не против. Что это за свадьба без брачной ночи, а? Я чуть удивился. Посмотрел на неё. Потом — на Тома. Он посмотрел только на неё. И сказал: — Ты не поняла, Софи. Никакой близости. Ни с кем. — Но мы только что говорили про измены, и что можно… — Это касалось Мордекая. Мы закончили на этом. Насчёт Виолетты, — продолжил он, уже ко мне. — Это необязательно. Донеси ей наш план. Что касается Принц, то она родит. А Виолетта займётся воспитанием. — Но отец Эйлин? — резко вскинулась Софи. — Он же, знаешь, он... он зверь. Я видела её, зашуганная такая. Она боится... она как побитая собака... — Мордекай, — перебил Том. — Ты меня услышал? Я смотрел в точку. — Принц… — повторил я, и в голове всплыли тонкие черты, вбитая сдержанность. — И мой наследник унаследует… это? — Чище крови не найти, ты сам это знаешь, — спокойно сказал он. — Она молода, здорова, что, учитывая её происхождение, — удивительно. Я выдохнул. Это был не вопрос. Это был приказ. — Не забегая вперёд, — продолжил он. — Софи уезжает в квартиру. Все остальные вопросы решаем по мере поступления. — Я хочу остаться здесь. Пока не хочу переезжать, — настаивала она. Мы оба посмотрели на неё. Она смотрела в ответ — и я уже знал, что этот договор окажется куда дороже, чем золото в семейном сейфе. Том выдохнул — коротко, почти незаметно, но я уловил. Похоже, он таскается с ней уже долго. Не в том смысле, что носит за неё чемоданы, а в том, что она — его головная боль, и, судя по всему, не из лёгких. Я знал этот взгляд: Том не хотел оставлять её здесь не просто так. Это не было вопросом удобства или расположения комнат. Он что-то просчитывал, и её присутствие в этом доме было лишним элементом в тщательно выстроенной схеме. Лишним — но, возможно, необходимым в его игре. В такие моменты он всегда выглядел как человек, держащий в руках слишком много нитей, и одна из них готова вот-вот оборваться. Хитрость в том, что иногда он сам решал, какую нить перерезать. — Ты не готова к встрече с мадам Лестрейндж, — произнёс Том так, будто объявлял медицинский диагноз, не подлежащий обжалованию. — Я считаю, что вам вообще нет смысла встречаться. Всё необходимое для неё ты, Мордекай, расскажешь сам. Он даже не посмотрел в мою сторону — просто констатировал, словно я был писцом при дворе, которому поручено донести до монарха приказы. — А если я хочу с ней встретиться? — отозвалась Софи с дивана, вытягивая ноги и облокачиваясь на подлокотник так, будто это была не гостиная Лестрейнджей, а дешёвая квартира, где она, возможно, и привыкла спорить с мужчинами. — Ты ошибаешься в том, что это «встреча». — Том перевёл на неё взгляд, спокойный и ровный, но в глубине — тонкая стальная нить. — Это проверка. И ты её не пройдёшь. Не потому, что недостаточно умна или красива, а потому, что она будет искать, где тебя сломать. — А вы все такие вежливые в Англии? — усмехнулась она, но в её голосе уже было меньше бравады. — Мы — выжившие, — отрезал он. — И ты пока к этому слову не относишься. Он снова повернулся ко мне: — Передашь всё слово в слово. И ни на шаг от плана. Он подошёл к ней и протянул руку — не в том жесте, что предлагают даме выйти на танец, а в том, где есть ровно столько вежливости, сколько требуется, чтобы скрыть приказ. Я смотрел на это со стороны, чуть откинувшись в кресле. — Ты давишь на меня, я не хочу… — начала она, но он перебил, даже не повысив голоса: — Софи, у тебя ещё есть работа. А мне нужно начать свою. В его тоне не было угрозы — только та сжатая сталь, которой он мог резать, не вынимая клинок из ножен. Я усмехнулся коротко, про себя. Между ними явно что-то было. Не романтика — нет, Том Реддл не тот человек, что держит женщин за руку, потому что некуда деть пальцы. Но что-то другое, куда более опасное. И пока я не мог понять, что именно может быть между девушкой и Томом Реддлом. Что-то, из-за чего он держит её на коротком поводке, но не отпускает. Она поднялась, не касаясь его руки, и на миг задержала взгляд на мне. В её глазах блеснула насмешка, но уголки губ едва заметно дрогнули, будто она испытывала мою реакцию. — Если захочешь узнать, каково это — переспать с собственной женой, ты знаешь, где меня искать, — сказала она, почти лениво, и пошла к выходу из зала, не оборачиваясь. Том проследил за ней взглядом, перевёл глаза на меня. — У тебя осталась неделя в Лондоне? — произнёс он сухо. — Именно, неделя, — ответил я, всё ещё провожая взглядом силуэт своей новой миссис, исчезнувший за порогом. Он не дал мне уйти в мысли: — Помимо дипломатии с французами, я дам тебе задание. Вейлы. Я поднял на него взгляд, и брови непроизвольно пошли вверх. — Вейлы? — На днях я оценил перспективы союза с другим видом обитателей нашего мира и пришёл к выводу: вейлы — это фундамент. Они нужны нам. А ты, как никто другой, сможешь их оценить и найти общий язык, — сказал он, и в его голосе не было ни тени сомнения. Я хмыкнул, чуть подался вперёд. Он знал чем меня купить, но зачем сейчас? — Почему с ней нельзя спать? — спросил я прямо, не тратя время на обходные формулировки. Том проводил Софи взглядом до самой двери, дождался, пока звук её каблуков растворится в коридоре, и только тогда повернулся ко мне. В его лице не было ни тени сомнения — одна сплошная геометрия решения. Он посмотрел прямо, не моргнув. Я видел этот взгляд сотни раз: он не защищается и не объясняется — он фиксирует правила. — Потому что интимность создаёт связи: психологические, социальные, магические. Любая из трёх помешает мне работаться с тем, что мне нужно, — произнёс он спокойно. Он не торопился, будто отмечал пункты пером на полях. — Беременность, при обычных обстоятельствах это всего лишь родословная арифметика. В её случае — непредсказуемое переназначение сил. А ты, если мне не изменяет память, не очень осмотрителен в этих вопросах. Также консуммация в нашем мире не просто слово на бумаге. Брачные узлы меняют структуру защиты и трассировку потоков магии, ты сам это знаешь. Мордекай, ты привык держать дистанцию, поэтому я выбрал тебя. Но даже ты не железный. Сон в одной постели превращает любую схему в личную историю. Личные истории плохо служат делу. Нашему общему делу. Он чуть склонил голову — знак, что список завершён. — И наконец. Скандалы. Шантаж. Слабые места. Эта женщина уже стала узлом моих интересов. Я не дам никому строить на этом отдельную карьеру. Ни ей, ни вам. С этим всё понятно? Я помолчал, переваривая. Внутри скользнуло холодное понимание: ревности там не было ни на крупицу. Только право собственности на задачу. Значит, что-то серьезное. — Понятно, — кивнул я. Я хмыкнул. Люди у Тома бывают двух видов: инструменты и угрозы. Иногда — оба. Эта Сентфор, похоже, попала в редкую, дорогую среду, где инструмент легко превращается в угрозу одним неверным прикосновением. — По Вейлам, — напомнил он, как будто мы обсуждали не брачные ночи, а расписание поездов. — Неделя в Лондоне — и в путь. Тебе придёт досье: контакты семьи Делакур. Твоя задача — открыть тихий канал, без обещаний брачных союзов, без «подарков» от имени дома Лестрейндж. Построишь доверие — я смогу зайти на эту территории. — Понял, — сказал я. Он кивнул, уже отворачиваясь к дверям. — Появления в обществе с Софи — по списку, я пришлю. И ещё, — бросил через плечо. Он всё-таки остановился и глянул в сторону, где исчезла Сентфор. — Будь осторожен, Морд. Она теперь твоя жена на бумаге. И это выгодно. Не путай выгоду с близостью. Близости в этой схеме нет. Я усмехнулся краем рта, приподнял пальцами заколку на манжете. — Спутал бы — не взялся бы, Том. Договор понял и условия принял. Он удовлетворённо кивнул. И пошёл вслед за ней к камину в прихожей. Я остался один в зале с тёплой печатью на бумаге, кольцами, шампанским на столе и мыслью, к которой вернулся уже третий раз за утро: брак — чистая математика, но я хотя бы не связался с Блэками.