Между властью и телом

С утра в дверь постучали. Маркус сонно открыл глаза, провёл рукой по лицу и хрипло бросил: — Входи. Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл Иван. В руках у него были пакеты с одеждой. — Вот, господин Вагнер, — сказал он осторожно. — Всё, как вы просили. Сегодня возвращаемся домой? Маркус приподнялся, сел на кровати, зевнул и потер глаза. — Сегодня я заберу машину, — лениво произнёс он. — А ты возвращайся своим ходом. — Понял, — кивнул Иван. — Вам нужно куда-то заехать по дороге? Маркус достал из пакета рубашку, мельком взглянул на Ивана и хмыкнул: — Не твоё, блять, дело. Всё уже успел отцу рассказать? — Господин Вагнер, — напрягся Иван, — я верен вашему отцу. Маркус скинул халат. Он стоял абсолютно голый, будто нарочно — спокойно, с равнодушием зверя, которому нечего стесняться. Иван замер, не зная, куда смотреть. Маркус натянул нижнее бельё, штаны, застегнул рубашку, закурил. — И что он сказал? — выдохнул дым, смеясь. — Ахаха… представляю, как его перекосило. Смешно, пиздец. Иван сглотнул, голос дрогнул: — Думаю… он не поверил. Наверное, решил, что это ваша очередная шутка. Маркус посмотрел на него холодно, прищурился: — Ой, блять, что ты пиздишь мне тут, идиот. Я тебя знаю. Ты всё давно понял. Он сделал шаг ближе, голос стал ниже, почти рычание: — Только советую держать рот на замке. Если хочешь, чтобы твой старик ещё пожил… ты же ему верен, верно? Иван побледнел. — Господин Вагнер, поймите меня… я… я постараюсь не замечать… Маркус махнул рукой, как от мухи: — Вот и молодец. Исчезни. Иван кивнул и поспешно вышел, прикрыв за собой дверь. Комната вновь наполнилась тишиной и дымом. Маркус докуривал сигарету, глядя в окно. Старик, наверное, ахуел хорошенько, — хмыкнул он про себя. — Будет допрос, это точно. Хах, блять… и как же мне глубоко похуй на всё это. Это моя жизнь, и моё дело. Он надел всё остальное, собрался уходить, взял с тумбочки ключи от машины, которые Иван оставил заранее. Уже собирался шагнуть к двери, но вдруг остановился. Так… что по поводу подарка? — нахмурился он. — Да, помню, что хотел купить, но почему-то еще в голову пришли розы. Красные. Они подойдут Элаю… Хмм, а я ведь могу подарить ему розы, да? Маркус усмехнулся, качнул головой. Почему бы и нет. Он — первый, кому я вообще хочу подарить хоть что-то. Думаю, будет смеяться… а я этого хочу. Его смех — как мед на душу. На улице уже светало. Воздух был холодный, но чистый — пахло асфальтом и началом дня. Он сел в машину, завел двигатель, и на секунду просто посидел, глядя на серое небо. Сто одна роза, — мелькнула мысль. — Классика. Настоящая. Не какая-то дешёвая показуха — а жест. Смысл. Вес. Маркус прикусил губу, усмехнулся сам себе. Он скажет, что я спятил. А мне и надо, чтобы смеялся. Пусть хоть раз не хмурится, не держит дистанцию… Просто смеётся, громко и долго. Он включил навигацию, быстро нашёл цветочный салон и выехал с парковки. Всё внутри него было странно спокойно — впервые за долгое время. Сто одна роза для моего котика. Да, чёрт возьми, именно так. Маркус заехал в цветочный салон. Внутри пахло свежими лепестками и чем-то сладким, почти приторным. За прилавком стояла молодая девушка с мягкой улыбкой. Маркус подошёл, положил ладонь на стойку и спокойно сказал: — Мне нужна сто одна роза. Красные. — Конечно, — ответила она, оживившись. — В какую бумагу хотите упаковать? Белую, чёрную, золотую? Маркус на секунду задумался, потом хмыкнул: — В розовую. Хочу, чтобы выглядело… максимально мило. Девушка рассмеялась: — Ах, ну кому-то сегодня повезло! Девушке, жене? Маркус скрестил руки на груди, поднял бровь и холодно ответил: — Это для моего котика. Она моргнула, запнулась: — Простите… для кого? — Для мужчины, — лениво пояснил он, закатывая глаза. — Котик. Девушка застыла, моргнула, потом начала торопливо собирать розы, краснея до ушей: — А… ну… это… мило! Да! Очень трогательно, необычно! Она чуть не уронила ножницы и пробормотала: — Я даже… эм… таких историй ещё не слышала… Маркус усмехнулся, наклонился к прилавку и тихо сказал: — Не переживай. Я тоже. Она нервно хихикнула от смеха, а он просто забрал букет, оставив на прилавке купюры. Маркус вышел из цветочного магазина с огромным букетом в руках. Розы были роскошные — длинные, с крупными бордовыми бутонами. Он закинул букет себе на плечо, закурил сигарету и, не спеша, направился к машине. Девушка за прилавком подошла к двери, провожая его взглядом. Когда дверь закрылась, она растерянно огляделась и вдруг спохватилась: — Ах чёрт, деньги! На прилавке лежала купюра. Точнее, целая стопка. Она пересчитала и округлила глаза: — Господи… здесь же в три раза больше, чем надо! Девушка прижала деньги к груди, усмехнулась и покачала головой: — Такой мужчина… и гей? Эх… жаль. Она ещё секунду смотрела в окно — на фигуру Маркуса, медленно исчезающую в дыме от его сигареты. — Да уж… — прошептала она, улыбаясь. Маркус открыл заднюю дверь и аккуратно положил букет на сиденье. Розы заняли всё пространство — густо-бордовые, тяжёлые, будто сама роскошь осела в машине. Он посмотрел на них и вдруг тихо рассмеялся: — Пиздец… я что, реально купил цветы для мужчины? — пробормотал он, качнув головой. Смех сам вырвался из груди — мягкий, почти нежный. Почему я не могу перестать улыбаться? Что со мной сегодня? — подумал он, глядя на алые лепестки. Маркус захлопнул дверь, обошёл машину и сел за руль. На миг застыл, глядя в зеркало заднего вида. Отражение — он сам, холодный, мраморный, в дорогом пальто… и с букетом, который совершенно не вязался с его образом. — Кажется, я сошёл с ума, — усмехнулся он, а потом громко, с вызовом добавил: — Да, блять! Сошёл! И похуй мне на весь мир! Я подарю ему эти розы! Он повернул ключ — мотор мягко загудел. Фары прорезали утренний туман, и машина плавно тронулась. Теперь за подарком. Основным. Вот это он точно не забудет. Запах табака смешался с ароматом роз, и на губах Маркуса появилась едва заметная, по-настоящему искренняя улыбка. Магазин выглядел дорого — витрины из стекла, мягкий приглушённый свет, и на полках всё — от бархатных коробок до аккуратных наборов с кожей. Маркус остановился у входа, втянул воздух и усмехнулся: Подарок для котика… ну, звучит как начало сумасшествия. Он вошёл. У стойки стояла женщина лет сорока пяти — в чёрной рубашке, с идеальной укладкой и спокойными глазами. Она посмотрела на него и с лёгкой улыбкой сказала: — Добрый вечер. Что-то ищете для подарка? Маркус подошёл ближе, опёрся ладонью о стойку. — Да. Для мужчины, — сказал он без паузы. — Хорошо, — спокойно ответила она, будто это слышала не в первый раз. — Что-то лёгкое или… посерьёзнее? Маркус скользнул взглядом по полкам, потом сказал: — Хочу, чтобы выглядело красиво. Красный. Кожа. Чтобы внутри мягко. И поводок — обязателен. Продавщица кивнула, не выказав ни тени удивления. — Классика, — сказала она. — Подойдёт для… доверительных игр. — Она подошла к витрине, достала несколько вариантов и аккуратно разложила на бархатной подставке. — Вот этот — кожа с бархатной подкладкой, красный, с регулируемым замком. Поводок съёмный. — Этот — более жёсткий, но смотрится эффектно. — А этот — мягкий, тёплый, из лимитированной коллекции. Маркус взял последний, провёл пальцем по внутренней стороне. — Этот. Женщина слегка улыбнулась. — Хороший выбор. Он не оставит следов. Маркус усмехнулся. — То, что нужно. Она завернула ошейник и поводок в чёрную коробку с лентой, положила в пакет и сказала: — Если это подарок — мужчина, которому вы это дарите, вам доверяет. Такие вещи не дарят случайным людям. Маркус встретился с ней взглядом. — Он не случайный. Он шёл медленно, пакет в руке, лицо спокойное — но в глазах играла искра. У машины он остановился, открыл дверь и аккуратно поставил пакет рядом с розами. Контраст был абсурдный: цветы и чёрная коробка из секс-шопа. Он посмотрел на всё это и хмыкнул: Ну и набор подарков, Вагнер. Розы и ошейник. Как романтично. Он сел в машину, откинулся на спинку кресла и достал сигарету. Огонёк на секунду осветил его лицо — с лёгкой, почти детской ухмылкой. Интересно, как он посмотрит на это? Элай, ты ведь не привык, когда тебе дарят что-то… такое. Ты начнёшь ворчать, скажешь, что я сошёл с ума. А потом, может быть, опустишь глаза и позволишь мне надеть это на тебя. Маркус закрыл глаза, медленно выдохнул дым. Красный цвет тебе подойдёт, котик. Твоя кожа… твой взгляд. Это не про власть. Это просто — ты мой. Он усмехнулся, снова завёл двигатель и тихо сказал: — Надеюсь, ты оценишь, Элай. Хотя ты и чертовски упрям. Салон заполнился запахом дыма и роз. На заднем сиденье рядом с букетом лежала чёрная коробка с красной лентой. Маркус посмотрел на отражение в зеркале — и впервые за долгое время его взгляд был не холодным, а живым. Элай сидел в зимнем саду, глядя на голубые розы. Мысли упорно возвращались к детству Маркуса. У меня тоже было тяжёлое детство, — подумал он. — Но мой босс не издевался ради забавы. Он просто растил из меня убийцу, профессионала. Да, мне доставалось, но всегда по делу — это не было той жестокостью, что пережил он. Меня лишали вещей, необходимых для работы — связи, телефона, оружия… и всего прочего. На миссиях без этого приходилось выживать самому. Это была не пытка, а подготовка. Жёсткая, но справедливая. Элай подошёл к розам, провёл пальцами по холодным лепесткам и усмехнулся про себя: Да уж… эти розы и правда как Маркус. Посмотришь на них — и сразу он вспоминается. Он задержал взгляд ещё на секунду, потом выдохнул и тихо добавил: Ладно… пойду в комнату. Элай подошёл к дверям комнаты и замер — внутри кто-то был. Он сделал шаг ближе, глянув через щель, и увидел Марию. Что она ищет? — подумал он, нахмурившись. Он резко открыл дверь, встал в проёме, скрестив руки на груди. — Что вы ищете, Мария? — холодно произнёс он. Мария вздрогнула. — Ох, Боже… — тихо вырвалось у неё. Повисла тишина. Она неловко переступила с ноги на ногу, но, собравшись, произнесла: — Элай, дорогой, вы случайно не видели одну книжечку? Маленькая такая… — она не успела договорить. Элай перебил её, голос стал резким: — Мария, как вам не стыдно? Вы ведь всё знали, не так ли? Я читал то, что Маркус писал в своём дневнике. Он подошёл ближе, сел в кресло у стола и закурил. Мария стояла неподвижно, словно приросла к полу. Её голос дрогнул: — Это была моя работа… Я защищала его, как могла, помогала, где могла. Вы не понимаете, у меня не было выбора. Именно поэтому я здесь. Элай нахмурился, в голосе прорезалась сталь: — Над маленьким ребёнком издевались, а вы просто смотрели? Где же ваша совесть, Мария? Вы же женщина… где ваши инстинкты? Мария побледнела, шагнула к двери и тихо произнесла: — Простите. Но больше я об этом говорить не хочу. Извините за то, что вела себя так глупо… и помешала вам. Она вышла. Тишина. Элай остался сидеть, медленно выдохнул дым и, глядя в окно, пробормотал: Вот так вот, да?.. Ну, понятно. Через три часа Маркус уже был у ворот особняка. Охрана, как всегда, встретила его поклоном. Он вышел из машины, холодный воздух ударил в лицо. На губах мелькнула лёгкая усмешка. Не хотелось бы, чтобы кто-то лишний это увидел. В пакете — вещь, которую не объяснишь. А вот розы можно. Маркус достал всё из машины. Длинные, тяжёлые розы он положил на плечо — сто одна штука. Такой букет говорил сам за себя. Он вошёл в особняк. На кухне были Мария и Виктор. Виктор поднял глаза от чашки и с усмешкой сказал: — Да неужели ты явился? Ну-ка иди сюда, нужно поговорить. Маркус остановился в дверях и холодно ответил: — Не сейчас. И ушёл, оставив за собой запах сигарет и роз. Виктор поднял брови, медленно повернулся к Марии: — Мария… что это у него было на плече? Розы? Или мне показалось? — Всё верно, Виктор, — кивнула она. — Большой букет роз. Виктор уселся обратно, откинулся на спинку стула. — Значит, у него сегодня гостья? Женщина, о которой я ничего не знаю? Мария растерялась. — Нет, ничего не слышала. Виктор скрестил руки на груди, ухмыльнулся: — Хм… значит, всё-таки есть девушка. Ну вот и молодец. Может, скоро и женится. Мария улыбнулась: — Дай бог вам внуков, Виктор. Маркусу уже пора думать о семье. Виктор поднял чашку чая и хмыкнул: — Мария, я этого очень жду. Маркус поднялся по лестнице, остановился у двери и на секунду закрыл глаза. Сердце колотится как бешеное… что за херня? Он открыл дверь — и застыл. Элай как раз выходил из душа, с полотенцем на плечах, капли воды блестели на его коже. Они оба остановились. Элай осмотрел Маркуса с ног до головы, потом перевёл взгляд на букет и с усмешкой спросил: — Что это у тебя там? Розы? Ты кого-то пригласил? Или поклонница подарила? Он бросил полотенце на кровать и накинул халат. Маркус просто стоял и молча смотрел на него, чувствуя странное напряжение где-то под рёбрами. Да что ж это такое… я как идиот с этим букетом. Он шагнул вперёд, встал у Элая за спиной и тихо сказал: — Элай… это тебе. Подарок. Я ведь говорил. Элай застыл, потом обернулся, завязывая пояс халата. — Мне?.. — в его голосе было и удивление, и осторожная улыбка. Маркус молча протянул букет. Они оба выглядели нелепо: Элай с влажными волосами и растерянным лицом, Маркус — с красными щеками и глазами, которые не знали куда смотреть. Элай взял розы, немного растерянно сказал: — Тяжёлый… но красивый. Спасибо. Такого подарка я ещё никогда не получал. — Он поднял взгляд. — А что в пакете? Маркус стоял, как вкопанный. Да что со мной, мать твою? Потом всё же шагнул ближе и протянул пакет: — Это тоже тебе… котик. Элай усмехнулся, положил розы на кровать и достал из пакета коробку. Когда он открыл её — на секунду просто замолчал. Внутри лежал красный ошейник с мягкой подкладкой и поводком. Он моргнул, поднял глаза на Маркуса. Тот сглотнул, чуть смущённо отвёл взгляд и тихо сказал: — Я хочу, чтобы ты его надел. Для меня. Мне показалось, тебе подойдёт. Если откажешься — не заставлю. Но… обижусь. Элай посмотрел на него, потом снова на ошейник — и вдруг громко рассмеялся. Тёплый, искренний смех разнёсся по комнате. Маркус вздрогнул и при себя подумал: Вот оно… Элай всё ещё смеялся, прикрывая лицо рукой: — Маркус… я даже не спрашиваю, что у тебя творится в голове. Но это… очень, очень неожиданно. Он снова рассмеялся, а Маркус тихо сел рядом и обнял его за талию. Элай всё ещё держал ошейник в руках, глядя на него с полуулыбкой. — И что мы будем с ним делать? — спросил он с усмешкой. — Носить как украшение? Он снова засмеялся. Маркус просто держал его, чувствуя, как под его ладонями дышит живое тепло. Никаких слов, никакой власти — только он и этот смех, который хотелось слушать вечно. Смех постепенно стих. Элай выдохнул, провёл рукой по волосам и, посмотрев Маркусу прямо в глаза, сказал: — Маркус… я не хочу тебя обидеть, но скажу честно — это глупо. Он улыбнулся чуть мягче. — Но почему-то забавно. Маркус ответил спокойно, почти шёпотом: — Пусть так. Зато тебе весело. Он придвинулся ближе, уткнулся лицом в плечо Элая. Тепло кожи, запах воды и чего-то его — собственного, родного. Маркус провёл губами по шее Элая, не спеша, почти касаясь дыханием. По телу Элая прошла волна — мурашки, жар, короткий вдох. — Значит, ты хочешь, чтобы я его надел… — тихо сказал он. — И что будет дальше? Маркус поднял голову, их взгляды встретились. На губах — хищная, но мягкая улыбка. — Будем играться, — произнёс он тихо. — Ты мой котик… а я — твой хозяин. Элай чуть склонил голову, усмехнулся. В его голосе звучала лёгкая насмешка и искреннее удивление: — Я даже не знаю, что и сказать… Он покачал головой. — От тебя можно ожидать всё, но такого я точно не представлял. Маркус улыбнулся, чуть опуская взгляд, и шепнул почти с нежностью: — Привыкай. Со мной скучно не будет.