Между властью и телом

Дорогие читатели.❤️ Я хочу пригласить вас в мой Telegram-канал. Там я делюсь тем, что остаётся за страницами новеллы: арты Маркуса и Элая 🎨, черновики и маленькие спойлеры, цитаты и настроение, с которым я пишу. ✨ Если вам интересно заглянуть в закулисье истории — буду очень рада видеть вас там.❤️ 👉 https://t.me/markuss_elai —— Россия. Зима. Мороз кусал лицо, будто хотел вырвать из него дыхание. Снег падал редкими хлопьями и сразу превращался в серую кашу под ногами. Город встретил его так, как всегда — холодом, сыростью и тишиной, в которой слышалось напряжение. Маркус вышел из машины в длинном чёрном пальто. Сигарета в зубах, дым стелился по ветру, а синие глаза светились так же ледяно, как воздух вокруг. Он шагал медленно, уверенно, будто сам асфальт под ним знал, кто идёт. Россия делала его другим. Здесь он не просто наследник фамилии — здесь он был хозяином. Каждое движение, каждый взгляд — властный, тяжёлый. У ворот особняка его отца стояли люди и секретарь, они встречали Маркуса. Все разом стихли, когда Маркус поднял взгляд. — Ну что, уроды, соскучились? — голос Маркуса был низким, хриплым, и в нём звучало что-то опасное. Кто-то нервно кашлянул. Кто-то отвёл глаза. А он только усмехнулся, стряхнул пепел в снег и шагнул вперёд. Тяжёлые двери особняка захлопнулись за его спиной. Воздух внутри пах старым деревом, сигарами и дорогим коньяком. Коридор был пуст, только гул его шагов раздавался, пока он шёл к кабинету. Маркус толкнул дверь — она скрипнула так, будто сама была против его возвращения. Внутри сидел отец. За массивным столом — два его старых партнёра по бизнесу. А чуть в стороне, в мягком кресле у окна, — Ирина. Её силуэт, её бокал вина, тонкие пальцы на ножке бокала. Она улыбалась так, будто ждала именно этого момента. Ирина была первой женщиной Маркуса. Когда-то он верил, что это любовь. Юность, искра, страсть — тогда всё казалось настоящим. Но с годами стало ясно: то была игра, красивая ложь, ловушка. Она сидела в кресле уверенно, словно этот дом принадлежал ей самой. В её улыбке не было нежности — только насмешка. Она знала цену своей красоте и пользовалась ею, как оружием. Её глаза — острые, как лезвия, — скользили по каждому мужчине в комнате. В них не было наивности, только холодный расчёт и азарт хищника. Ирина всегда умела выжидать, всегда знала, где ударить. Она выглядела безупречно: тёмное платье облегало фигуру, блеск вина на её губах создавал ощущение греха. Она была не просто женщиной — она была опасностью, обёрнутой в шелк. Каждый в комнате хотел бы её. Но именно это раздражало Маркуса — он-то знал, что за красотой скрывается яд. Все головы повернулись к нему. Тишина стала гуще. — Садись, — бросил отец. — Поговорим. Маркус молчал. Он прошёл внутрь, сел прямо напротив, закинул ноги на стол. Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Пламя осветило его лицо на секунду — и тут же запах дыма разошёлся по комнате. Он затянулся и медленно выпустил дым кольцами, не сводя взгляда ни с кого. — как же заебало… — сказал он тихо, но так, что воздух будто треснул. Один из гостей кашлянул, другой нервно потёр руки. Только Ирина осталась спокойной — её улыбка была хищной, глаза смотрели прямо на него, будто она знала, чем всё закончится. Отец выдохнул, налил себе коньяк. — Все уже в курсе, — начал он. — Сын Владимира сделал предложение своей невесте. В честь помолвки будет банкет. И я хочу, чтобы ты явился туда… с Ириной. Он поднял взгляд, тяжёлый, как приговор. — Пора уже думать об избраннице. Маркус отклонился на спинку кресла, элегантно держал сигарету между длинных пальцев. Его губы тронула ухмылка. Смех сорвался глухо, зловеще. — Вот оно что… вот ради этого цирка ты меня позвал. Один из партнёров, глядя на Ирину, усмехнулся: — Такому мужчине, как ты, нужна рядом шикарная женщина. Отец поднял бокал: — Именно. Ирина медленно отпила глоток вина, её губы тронула наглая улыбка. — Ну что вы, мужчины… Маркус не дурак. Маркус повернул голову к ней. Взгляд — как нож, улыбка — холодная. — Вам есть что ещё добавить? Видите ли, у меня мало времени. Отец ударил голосом: — Куда собрался? Ты только прибыл в Россию. Маркус медленно потушил сигарету, сделал глоток коньяка. Его улыбка была издевательской. — Я приручил дикого котика. А хозяин должен быть рядом. Отец рванулся вперёд, пальцы стиснули бокал так, что стекло почти хрустнуло. — Что за бред ты несёшь?! Ирина чуть подалась к нему, её голос прозвучал мягко, но в нём сквозила насмешка: — Неужели кто-то полюбил тебя, Маркус? Он лениво усмехнулся, прищурился. — Любовь?.. Ах да. Я что-то слышал о таком слове. Не так ли, Ирина? Её смех прозвучал звонко, слишком громко для этой комнаты. — В тебе столько яда… Маркус цокнул языком. — Думаю, в тебе больше. Но не буду же я драться с женщиной. — Маркус! — отец рявкнул так, что эхо ударило в стены. — Что за дела?! Маркус поднялся, поправил пальто, глянул мельком на телефон. Залпом допил бокал, поставил его с глухим стуком. — Время вышло. Меня ждёт мой котик. В комнате повисла глухая тишина. Никто не понял — шутка это или правда. Лишь Ирина продолжала улыбаться — тонко, ядовито, как будто знала больше, чем остальные. Маркус развернулся и вышел. За ним тянулся запах дыма и ощущение, будто в комнате прошёл ураган. Маркус вышел из особняка. Холодный воздух ударил в лицо. Он шагнул к машине, опёрся рукой о крышу и набрал номер. — Ответь… — прошипел он. Тишина. Он сощурился. Где шляется этот сукин сын? Неужели опять с ней?.. Тяжёлый выдох сорвался с губ, голова откинулась назад. Пусть только попробует… Он резко открыл дверь, сел за руль и завёл мотор. Колёса взвизгнули — дорога вела в его пентхаус. Маркус прибыл в пентхаус, в свой большой подземный гараж. Он вышел из машины, нервно пытался дозвониться Элаю — но тот заблокировал его номер. Блять. Я сейчас же возвращаюсь. Как вдруг сзади Маркус услышал шаги. Он лениво ухмыльнулся: опять кто-то хочет на него напасть — он был готов. Но в этот раз всё было по-другому. Он повернулся, уже хотел ударить — как вдруг на него накинулись резко и быстро, и что-то вкололи ему в шею. Что-то, что сразу сбило Маркуса с ног за считаные секунды. Он упал. Он был в сознании; тело ослабло, руки и ноги — как ватные, мир поплыл. Дыхание сбилось — коротко, рвано, с хрипом. Он увидел перед собой троих мужчин. Одного из них он знал — это был молодой конкурент отца. Он настолько тупой? Я же его убью, как только встану на ноги. Мужчины переговаривались между собой. Маркус лежал на холодном бетоне, что-то слышал, что-то нет. В горле пересохло. Блять, что они мне вкололи? Это что-то новое из мира наркотиков или какой-то успокоитель? Я их всех убью. Один из нападавших хрипло спросил: — Ты ему достаточно вжал? Для такого зверя мало одной дозы. Второй ухмыльнулся, склонившись ближе: — Я дал даже больше, чем нужно. Этот кабан скоро точно не поднимется. Конкурент сел на одно колено, приблизился к лицу Маркуса, нагло и сильно схватил его рукой за волосы. — Ну что, красавчик? Всё? Ты без сил? Такой сильный, крутой… где же твоя сила? Слабак. Маркус тяжело выдохнул, хрипло прошептал: — Ты играешь нечестно, грязная крыса. Конкурент ответил: — Сейчас ты будешь плакать Вагнер, и умолять. Готов? Маркус прикрыл глаза и хищно улыбнулся, прошептав: — Как же ты пожалеешь об этом в скором времени, малыш. Конкурент лишь посмеялся. Он приподнялся и громким голосом сказал: — Это ты убил моего отца, Вагнер, и ты ответишь за это. Из-за тебя я потерял всё, но месть никто не отменял. Мы растянем это надолго. Считай каждый удар — запомни вкус боли. Они начали жестоко избивать Маркуса — не только ногами и руками, но ещё чем-то твёрдым. Маркус не мог рассмотреть, чем именно они его избивали — он лишь мог лежать и терпеть. Ну пиздец, такого со мной ещё не было. Грязная игра. Неожиданно, да. С каждым ударом во рту у Маркуса горчил железный привкус и мысль — я встану, я вернусь — рвалась наружу, но тело отвечало лишь хрипом и слабой судорогой. Мужчины смеялись, как звери, и их смех стучал в голове громче, чем удары. Они переломали ему пару костей, оставили кучу синяков, сотрясение головного мозга. В один момент Маркус потерял сознание, но потом пришёл в себя — держался как мог, сжав зубы. Мужчины что-то кричали, говорили ему, но Маркус уже ничего не слышал. Изо рта пошла кровь. Дыхание стало тяжёлым, прерывистым — хрип, вдох, снова хрип. Чёрт. Один из мужчин скалясь бросил: — Слушайте, а может его трахнуть? Второй фыркнул, глядя на Маркуса: — Идиот. Глянь на него. Двухметровая туша. Первый не отступил, голос стал тянущимся, мерзким: — Ты не понял. Я имел в виду не член… а кое-что другое. Конкурент усмехнулся, склонившись ближе к лицу Маркуса: — А почему бы и нет? Внезапно они услышали шум машины: к Маркусу решил заехать секретарь отца, чтобы передать важные документы на подпись. Мужчины быстро убежали, сев в машину, которая стояла неподалёку от гаража. Секретарь увидел эту ужасную картину, сразу выпрыгнул из своей машины и начал стрелять по ним, по их машине — но у них получилось сбежать. Всё было хорошо спланировано. Секретарь быстро подбежал к Маркусу — тот уже лежал на грани. Секретарь вызвал скорую помощь. Маркус приоткрыл глаза и прошептал, срываясь на хрип: — Элай… Секретарь отца не расслышал и сказал: — Господин Вагнер, держитесь. Я уже вызвал скорую и сейчас же сообщу всё вашему отцу. Всё будет хорошо. Он что-то услышал — как кто-то что-то говорит — но он не мог разобрать слов и потерял сознание. Дыхание сорвалось на пустоту. Маркус очнулся в больнице. Над ним — лица доктора и медсестры, какие-то голоса, но слова были как сквозь вату. Он видел их, но не слышал. Блять… мне нужно встать. Мне нужно к Элаю. Он попробовал пошевелить рукой — бесполезно. Даже пальцы не слушались. Веки тяжёлые, тело словно не его. Когда он снова открыл глаза вдруг дверь распахнулась, и в комнату зашёл отец. Его шаги были уверенные, медленные. Он подошёл ближе, склонился, долго и внимательно разглядывал сына. Маркус хмыкнул, голос хриплый: — Чего тебе? Тишина повисла между ними. Отец выдохнул: — Кто это был? Маркус глухо усмехнулся: — Какая разница. Я всё равно их всех убью. Отец покачал головой, губы скривились: — Ладно. Сам выясню. А ты — лежи и лечись. Тебе как минимум две недели нельзя никуда выходить. Будешь в больнице всё это время. У тебя тяжёлое сотрясение, переломы рёбер, перелом лучевой кости. Ты весь синий… ох, боже… Маркус рванулся, пытаясь подняться. В груди хрустнуло, дыхание сорвалось на крик: — Мне нужно уходить! У меня есть дела! — Ты с ума сошёл?! — отец повысил голос. — Ты даже встать на одну ногу не сможешь. Посмотри на себя! Маркус продолжал барахтаться, сдёрнул катетер из вены, кровь капнула на простыню. Он почти свалился с кровати на пол, но его поймали. Отец обернулся к врачу: — Вколите ему успокоительное. Пусть спит. И никуда не уходит. Врачи кивнули. Два помощника повалили Маркуса обратно на кровать, удержали за плечи. У него не было сил сопротивляться, тело предавало его. Вот значит как… — мелькнуло в голове. Отец, уже уходя, бросил: — Лежи и отдыхай, сумасшедший. Холодная игла вошла в вену. По телу разлилась тягучая слабость. Глаза закрывались сами. И вдруг — перед ним вспыхнуло лицо Элая. Необычно чёткое. Элай улыбался. Улыбка — искренняя, тёплая, настоящая. Такого Маркус ещё никогда не видел. Эта улыбка обожгла его изнутри, но не болью, а теплом. Будто вся ярость и ломка растворились на секунду. Маркус провалился в глубокий сон. Сначала — тьма, вязкая, без звука. Потом — свет, мягкий, как рассвет, разрезал темноту. И в этом свете стоял Элай. Не хмурый, не холодный, не закрытый — а тёплый. Янтарные глаза блестели, в них не было ни тени боли. Он улыбался. Настояще, искренне. Та улыбка, которую Маркус никогда не видел и, казалось, никогда не заслуживал. Маркус шагнул к нему. Тело в сне слушалось легко, как будто и не было переломов, боли, крови. Он поднял руку — коснуться. — Ты… улыбаешься… — голос Маркуса сорвался на шёпот. Элай ничего не ответил. Только приблизился, мягко коснулся его щеки. Маркус впервые за долгое время вдохнул спокойно, без тяжёлого хрипа. Его грудь наполнилась теплом, которое чуждо этой реальности. Но чем ближе был Элай, тем больше свет вокруг дрожал. Лицо начинало расплываться, улыбка ломалась, превращалась в что-то зыбкое. Маркус хотел удержать, вцепился пальцами в его руку, но та начала таять, как дым. — Нет… — прохрипел он. — Не уходи. Элай посмотрел прямо ему в глаза, улыбнулся ещё раз — и исчез. Остался только пустой свет и холод. Маркус резко дёрнулся во сне, тело его выгнулось, дыхание снова стало тяжёлым, с хрипом. Губы прошептали: — Элай…