Между властью и телом

Отец Маркуса вышел из больничной палаты и отправился в особняк. Там его уже ждала Ирина — в отдельной гостевой комнате, где она проводила время так, словно это был её собственный дом. Она прекрасно понимала, зачем она находится здесь. Когда он вошёл, Ирина поднялась навстречу. Холоднокровная улыбка, лёгкое движение головы — и они вместе прошли на веранду, в зимний сад. Там, среди стеклянных стен и запаха хвои, они устроились в креслах напротив друг друга. Ирина выглядела так, будто готовилась к этой встрече заранее: высокая, стройная, с золотистыми светлыми волосами, алые губы, тёмное вульгарное платье, высокие каблуки — всё подчёркивало её хищность и уверенность. — Ирина, — начал отец, слегка прищурившись, — я знаю тебя уже давно. Вы с Маркусом идеально подходите друг другу. Он усмехнулся, подняв бокал. — И отдавать тебя другому я не собираюсь. Она рассмеялась тихо, но в её смехе звенела сталь. — Ну что вы… у нас всё в силе ещё с тех юных лет Маркуса. Отец вздохнул. — Эх… Маркус совсем не думает о своём будущем. Время идёт, дети моих партнёров уже создают семьи. Ирина откинулась на спинку кресла, положила ногу на ногу, демонстрируя длинные изящные ноги. Она достала из сумочки сигарету, прикурила и с лёгкой усмешкой выпустила дым в сторону. — Уверена, всё получится, — произнесла она спокойно. — Нужно лишь немного времени. Отец улыбнулся, поднял бокал. — За тебя, Ирина. Она ответила лёгкой улыбкой и глубокой затяжкой. А про себя холодно подумала: «Как был дураком, так им и остался. В этот раз — без игр в любовь. Так даже лучше.» Больница. Ирина зашла в палату как в свою гостиную — без стука, в безупречном наряде, дерзкая и опасно сексуальная. На плечах у неё лежала изящная шуба, а в кармане — пистолет, на всякий случай. Маркус сидел, но тело ещё предательски болело: ему экономили обезболивающее, кололи успокоительное — чтобы он не мог нервничать и уйти. Окружающие заботились, но эта забота была частью чужой грязной игры. Ирина легко сняла шубу и бросила её на кресло, как корона на трон. Устроившись по-королевски, она улыбнулась ядовито и спросила: — Маркус, как ты себя чувствуешь? Он выглядел измученным: круги под глазами, растрёпанные волосы, взгляд хищника. Сплюнул горечь и с издёвкой прохрипел: — Уходи. Она цокнула, лениво потянулась и с притворной жалостью молвила: — Ах, как жаль. И что же мне теперь делать — уйти? В палате раздался её звонкий смех, но тут же он обрубился: лицо Ирины застыло, стало холодным и злым. Она хладнокровно прошипела: — Закрой рот и слушай меня, дурак. Хватит выпендриваться — слушай отца и не выставляй себя на посмешище. Ты хочешь похоронить фамилию? Маркус усмехнулся сквозь боль, голос его трясся: — Ха. Какая же ты тварь, Ирина. Мне плевать на ваши планы. Это ваша фантазия — не будет так. Ирина глубоко выдохнула, натянула вежливую улыбку и ответила почти по-матерински, но в голосе звучала угроза: — Думаю, ещё один перелом пойдёт тебе на пользу, мой мальчик. Маркуса пробрал ледяной холод, смешавшийся с яростью. Он взорвался, крик вырвался сам: — Уходи! Ирина не шелохнулась. Лишь изогнула губы в хищной усмешке и протянула с ядовитой нежностью: — Забыл, как бегал ко мне? Как грелся под моей юбкой, словно щенок? Маркус резко отвернулся, челюсть сжата, дыхание рваное: — Блять… заебало. Повисла глухая тишина. Ирина опустила взгляд на ногти, как будто разговор её забавлял, и вдруг холодным тоном бросила: — А как там твой котик? Маркус дёрнулся, словно его ударили. Резко обернулся, лицо исказила ярость, голос сорвался в хриплый смешок: — Ха… играешь грязно? Как крыса? Она вытянулась в кресле, и с насмешливым прищуром ответила: — Пока нет. Но думаю, стоит. Кто же этот котик, ради которого ты забыл о бизнесе? Очень… любопытно. Маркус тяжело вдохнул, пальцы вцепились в простыню. Его голос был низким, срывающимся на рык: — Женщина. Куда ты лезешь? Это не твоё дело. Встала — и съебалась отсюда. Ирина резко встала, схватила маленькую бутылку с водой и подошла ближе. Её голос стал приторно-сладким, почти заботливым: — Держи, выпей. Тут обезболивающее. Я добавила так, чтобы врачи не заметили. Они же специально морят тебя болью, чтоб ты не дёргался. А я не могу смотреть, как ты мучаешься. Маркус, сжав зубы от отчаяния и злости, выхватил бутылку. Пил, не сводя с неё взгляда — в глазах ненависть. Она спокойно опустилась рядом на постель, скрестила ноги, наблюдая. Он осушил бутылку до дна. В этот момент уголки её губ дрогнули в мерзкой ухмылке. — Ну вот, — протянула она насмешливо, — заставляешь меня идти на крайние меры. Маркус резко обернулся к ней, лицо исказилось. — Что? Тело будто ударило током. Через пару секунд его пробрал дикий жар: дыхание сбилось, щёки вспыхнули алым. — Что ты сделала? — выдохнул он сипло, хватая воздух. — Что ты, блять, мне дала?! Она поднялась, сложила руки на груди и холодно кивнула вниз: — Посмотри на себя. Маркус опустил взгляд. Холод пробежал по позвоночнику. Штаны предательски натянулись, тело охватило огнём. Он простонал, но скорее от ужаса: — Пиздец… что за игры? Ирина склонила голову, улыбнулась ядовито: — Думаю, тебе нужно расслабиться. Она навалилась на его плечи и мягко, но властно прижала к постели. Её платье соскользнуло вниз, грудь выскользнула из ткани. Маркус дышал так, будто его загнали в адскую печь. — Нет, — прохрипел он, рвано, срываясь на крик. — Этого не будет… уйди! Тело предавало: в паху боль, жара, руки дрожат. Он никогда не принимал таких препаратов, сознание мутнело. Крик сорвался, превратившись в глухой стон. — Уйди, сука! Ирина уже осталась почти голой, пытаясь сесть на него верхом. Она рванула его штаны и, насмешливо, почти с наслаждением прошипела: — Что же ты так ломаешься? Это точно ты? Тот самый развратный Маркус, который трахает всех подряд? Поверь, тебе будет хорошо. Её пальцы коснулись его члена. Маркус выгнулся, изо рта потекла слюна, дыхание перешло в хрип. Он захлёбывался собственным телом, борясь с самим собой. — Блять, что с тобой?! — рявкнула Ирина, отшатнувшись. — Опять очередной цирк, придурок? Эй! Он дёрнулся, потом обмяк. Глаза закатились, тело выгнулось дугой и рухнуло без сил. Передозировка. Сознание оборвалось. Время… остановилось. Тишина в голове — глухая, как под водой. Тело будто плывёт, уносится куда-то, не держит. Свобода? Ха… что это? Я не чувствую ног. Не чувствую рук. Холод. Такой, что режет изнутри. Я боюсь… но не смерти. Я боюсь больше никогда не увидеть тебя. Что будет, если я просто сейчас умру? Темнота? Пустота? Я не могу себе позволить не увидеть тебя снова. Не могу. Я должен открыть глаза. Прямо сейчас. Сейчас. СЕЙЧАС! Ирина пару секунд смотрела сверху, тяжело дыша. Потом фыркнула, натянула платье, схватила шубу. — Чёртов щенок… только проблемы. Она вылетела в коридор и позвала врача, пряча дрожь в голосе. Маркус лежал без сознания. Его тело било мелкой дрожью, губы побелели, дыхание стало редким и прерывистым. Вены на шее вздулись, грудь тяжело поднималась и опускалась — будто лёгкие отказывались работать. — Быстро катетер! — крикнул врач, вбегая в палату. Медсестра уже вела капельницу, другой врач подключал датчики к груди. На мониторе бешено прыгали линии — пульс то срывался в тахикардию, то падал до опасных цифр. — Давление падает! — услышалось сбоку. Врач выругался, прижал маску к лицу Маркуса. Воздух с кислородом зашипел. Его голова чуть дёрнулась в сторону, но глаза оставались закрыты. — Адреналин, внутривенно! — голос стал ещё жёстче. Игла вошла в вену, в кровь попал мощный укол. Сердце Маркуса будто сжалось, и вдруг его тело выгнулось в дуге. Он хрипнул, но дыхание всё ещё срывалось. — Держи! — двое санитаров прижали его к кровати, когда начались судороги. — Дефибриллятор сюда! — рявкнул главный. Прибор подключили, электроды налепили на грудь. Врач сжал зубы и крикнул: — Разряд! Тело Маркуса дёрнулось от электрического удара. Монитор замолчал на долю секунды — и вдруг снова пискнул, показав рваный, но пульс. — Есть! — крикнула медсестра. Капельница уже капала успокоительный раствор, кислородная маска давила на лицо, кожа снова начала наливаться цветом. Дыхание оставалось тяжёлым, но грудь поднялась глубже. Врач вытер пот со лба, бросил на ассистентов тяжёлый взгляд: — Он жив. Но ещё секунда — и всё, потеряли бы. В палате пахло спиртом и лекарствами. Аппаратура ещё пищала, отмеряя сердечный ритм, пока Маркуса приводили в себя. Он наконец открыл глаза — медленно, тяжело, с хриплым вдохом. Главный врач обменялся быстрым взглядом с медсестрой. — Господин Вагнер… вы едва не умерли. — Его голос дрогнул. — Скажите, кто был с вами в палате? Маркус просто молчал. Его взгляд был прикован к потолку — холодный, пустой, будто он всё ещё застрял где-то между темнотой и реальностью. Я открыл глаза… Я здесь. Подо мной матрас, подушка — всё реально. Но холод… холод всё ещё внутри. Он не ушёл. Медсестра не выдержала: — Мы… видели женщину. Высокая, блондинка. Она сама позвала на помощь, но когда мы прибежали, её уже не было. Врач тяжело вздохнул и тихо, почти шёпотом, добавил: — Мы обязаны всё это зафиксировать в отчёте. Но… — он замялся, глядя прямо в глаза Маркусу, — мы понимаем, кто вы и чьим сыном являетесь. Господин Вагнер, приносим глубочайшие извинения. Отныне единственным посетителем вашей палаты будет ваш отец. Маркус не ответил ни слова. Вагнер… вставай. Нужно уходить. —— ✨ Если вам интересно наблюдать за Маркусом и Элаем не только в тексте, но и «вживую» — я делаю уникальные AI-видео, где они двигаются, оживают. Всё это я выкладываю в своём Telegram-канале. 📲 Присоединяйтесь: https://t.me/markuss_elai