Между властью и телом

Они дошли до двери. Элай держал ключи в дрожащих пальцах, будто каждая секунда могла отсрочить неизбежное. Металл лязгнул о замок, сердце билось в висках. За спиной — дыхание Маркуса, тёплое и хищное, от которого хотелось содрать с себя кожу. Щёлк. Замок поддался. Дверь закрылась за ними глухим ударом — и сразу же, без паузы, Маркус навалился сзади. Его руки, как стальные тиски, обхватили грудь и плечи Элая. Элай выдохнул сквозь зубы: — Блять… Он был готов. Резко развернулся, вложив в удар всё напряжение последних недель. Его кулак врезался в лицо Маркуса. Хруст. Сухой звук, от которого самого Элая пробрала дрожь. Маркус качнулся назад, но не упал. Стер кровь с губы и медленно улыбнулся, как зверь, которому только что стало ещё интереснее. Элай тяжело дышал, сжимая кулаки. — Я так и знал… ублюдок. — Замечательно, — прошипел Маркус, облизнув рассечённую губу. — Мне нравится. Элай злобно ухмыльнулся, почти рыча: — Ну давай… Маркус двинулся медленно, шаг за шагом, и каждый его вдох наполнял квартиру запахом его тела, тяжёлым и приторным, как яд. Элай видел, как сужаются его зрачки, как напряжённо работает челюсть — хищник, который играет со своей добычей. Элай ударил первым, резко, с размаху. Но Маркус увернулся так, словно читал его движения заранее. В следующее мгновение его ладонь врезалась в горло Элая, и тот со всей силы ударился затылком о стену. Глухой, звонкий удар. Мир на секунду качнулся. Элай, хватая ртом воздух, прорычал сквозь сжатое горло: — Сучье отродье… Маркус усмехнулся. Его пальцы сомкнулись сильнее, сдавливая дыхание, и он смотрел на Элая с хищным восторгом — как будто наслаждался каждой секундой его мучения. В глазах был тот самый блеск — боль и страсть в одном. Голова кружилась. Элай зацепился за его руку, ногти впивались в кожу Маркуса. Внутри ревело: ещё чуть-чуть — и он переломит мне трахею. И тогда Элай рванулся, вложив в удар всё, что у него оставалось. Его колено врезалось в сустав Маркуса — тот качнулся назад, не ожидая такой силы. Элай, хватая ртом воздух, вырвался из хватки и тут же пошёл в атаку. Кулак рассёк воздух и едва не достал по челюсти, но Маркус снова увернулся — слишком быстрый, слишком азартный, будто и правда играл. Элай не стал терять ни секунды. Его рука метнулась в карман, и холодный металл лёг в ладонь. Щёлк. Пистолет поднялся ровно, уверенно, направлен прямо в грудь. — Уходи, — прохрипел он, сжав зубы. Палец белел на спуске. В янтарных глазах горела злость, не страх. — Ну же, ублюдок… сделай хоть шаг. Тишина разрезала пространство, как нож. Воздух стал тяжёлым, и в нём слышалось только их дыхание — хриплое, прерывистое, но наполненное яростью. Маркус вскинул голову, взгляд его стал ледяным, в синих глазах вспыхнул холодный огонь. — Тебе бы лучше начать просить у меня прощения, — прорычал он, низко, почти звериным голосом. Элай оскалился, ярость дрожала в каждом слове: — Что за бред… Ты сам хоть понимаешь, что говоришь? Какое, нахуй, прощение? — пронеслось у него в голове. Псих ебаный. Маркус скрипнул зубами, шагнул ближе. — Моё терпение на пределе. Элай встретил его взгляд, ухмыльнулся зло, почти с вызовом: — Прощения? Ха. Блять… должно быть наоборот. Ты — тот, кто должен встать на колени, ублюдок. Маркус рванулся молниеносно — схватил его за руку. Пистолет грохнулся на пол, металл звякнул об плитку. Его хватка была такой жестокой, что кисть Элая тут же побелела. И началась настоящая схватка. Не на жизнь. На смерть. Элай работал телом, каждым рефлексом, каждым навыком, вбитым годами тренировок. Локти, колени, рывки — всё летело в Маркуса. Но он будто скользил сквозь удары, как будто предугадывал их заранее. Элай в ярости думал: блять… он вообще человек? Они метались по коридору, стены дрожали от ударов тел. Стук, гул, тяжёлое дыхание. Маркус улыбался. С каждым движением всё шире, всё безумнее. В глазах горел азарт, дикий, звериный. Он наслаждался этим. И вдруг — ошибка. Элай оступился. Всего миг. Маркус тут же вцепился в его ворот и швырнул вниз. Тело Элая ударилось о пол с гулом, дыхание вырвалось из груди. Маркус рухнул сверху, придавил его весом, как плитой. Его руки сомкнулись на горле Элая, пальцы вдавились в кожу так, что пошли багровые пятна. Элай захрипел, вцепился в его запястья, но хватка была железной. Воздуха становилось всё меньше, каждое мгновение превращалось в пытку. Голова кружилась, дыхание рвалось наружу. Их взгляды встретились. Маркус наклонился так близко, что их лбы соприкоснулись. Его губы скривились в хищной усмешке. — Хах… сейчас ты будешь плакать ещё сильнее, чем в прошлый раз, — прошептал он, наслаждаясь его агонией. Элай дёргался под его руками, но с каждой секундой слабел. Маркус чувствовал, как под его пальцами хрипит горло, как жилы напрягаются и бьются, как сердце Элая колотится под его ладонями — быстро, отчаянно, будто животное в капкане. И чем сильнее он сопротивлялся, тем больше кайфа ловил Маркус. Щёки налились жаром, дыхание стало рваным, губы приоткрылись. В глазах сверкала опасная искра — смесь ярости и сладкого, почти интимного наслаждения. Он прижался лбом к Элаю, вдохнул его запах — смесь табака, пота и страха. Его улыбка была болезненно довольной. — Чувствуешь? — прошептал он, стискивая горло ещё сильнее. — Ты дёргаешься так, будто я тебя трахаю. Элай закатил глаза, слюна потекла из уголка губ. Секунда — и он мог бы отключиться. И именно в этот миг Маркус резко отпустил. Будто выдрал из рук самое сладкое, нарочно. Элай с силой закашлялся, выгибаясь на полу, хватая воздух ртом, как утопающий. — …ёбаный ублюдок… — хрипло выдавил он, едва слышно. Маркус откинулся назад, провёл рукой по собственному лицу. Его щёки были красными, глаза блестели, а на губах застыла та самая улыбка, в которой смешалось удовольствие и безумие. — Ах, Элай… ты даже умираешь красиво, — тихо сказал он, словно сам себе, глядя, как тот бьётся за каждый вдох. Маркус не спешил вставать. Он устроился сверху, облокотился на колено и просто смотрел, как Элай захлёбывается воздухом. — Сильный, да? — тихо проговорил он, и голос у него был почти ласковым. — Оружие носишь, тренировки, дисциплина… настоящий солдат. Он вытянул руку и грубо провёл пальцами по шее Элая, где остался свежий след от его пальцев. — А лежишь сейчас, как мальчишка, которого я только что прижал к полу. Всё твоё “я сильный” летит к хуям, стоит мне на тебя надавить. Элай сквозь кашель попытался подняться, но Маркус сильнее прижал его плечо. — Тсс, — усмехнулся он, — не рыпайся. Мне нравится видеть, как ты смотришь на меня снизу. Элай сжал зубы, Маркус заметил, как дрогнул его взгляд. И от этого его улыбка стала только шире. — Ты ведь боишься, что я снова возьму тебя… здесь, на этом полу. И самое мерзкое, Элай… — Маркус шепнул прямо в ухо, его голос стал низким, опасным, — Ты раздвинешь ноги передо мной… как послушная сучка. Он отстранился, облизнул пересохшие губы. — Так что скажи мне, герой… кто ты для меня? Сильный враг? Или моя любимая игрушка? Элай попытался подняться, но Маркус со всей силы врезал ногой в живот. Воздух вышибло из лёгких. Он согнулся, упал лицом на пол. Каждая секунда давалась как через нож. Маркус схватил его за волосы так жестко, что кожа натянулась. Поднял его голову вверх, словно показывал свою добычу, и склонился ближе. — Ну что, — голос у него был низкий, густой, — мы ещё долго будем играть? Элай задыхался, грудь ходила ходуном. Но в глазах — огонь, злость, вызов. Губы дрожали, но он всё-таки ухмыльнулся. — Пошёл ты… нахуй. Маркус тяжело выдохнул, цокнул языком. Улыбка исчезла, сменившись чем-то куда более тёмным. Он был на грани. Его тело горело, дыхание сбивалось, как у зверя перед броском. Он резко дёрнул Элая за волосы, потащил по полу. Тот пытался упираться, хвататься руками, но ноги не слушались. Полз — судорожно, жалко, но всё равно сопротивлялся. — Хватит, — прорычал Маркус, таща его как куклу, — ты сам всё знаешь. Он втащил его в комнату и бросил на кровать. Матрас скрипнул, пружины взвыли. Элай рухнул на спину, приподнялся на локтях — попытался подняться. Маркус не дал ему ни секунды. Резкий удар кулаком в лицо. Глухой звук. Элай повалился обратно, глаза на миг затуманились. Он схватился за лицо, в ушах гул. Кровь — солёная, горячая — проступила на губах. Он лежал, глядя в потолок, и думал сквозь пелену боли: Блять… неужели… я так просто сдамся? А Маркус стоял над ним. Его грудь вздымалась тяжело, глаза блестели, щеки горели. И в этом взгляде было всё: ярость, похоть, одержимость. Он наклонился ближе, почти касаясь его лица, и прошептал: — Это только начало. Маркус нависал над ним всем своим ростом, его тело было крепким, широким, горячим. Белая мраморная кожа горела румянцем, на шее проступали жилы. Распахнутая чёрная рубашка скользила по плечам, открывая грудь — гладкую, рельефную, словно высеченную. Элай видел мышцы живота, как они напрягались. Блестящие от пота ключицы, покрасневшие скулы, полуоткрытые губы — всё в нём было слишком… красиво. Красиво до тошноты. Красиво до ужаса. И именно это пугало сильнее всего. Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла — только голод, сладкий, мучительный, как грех. — Ещё борешься? — ухмыльнулся он. — Смешно. Элай напряг каждую мышцу, выгибался, пытался поддеть его ногой, но Маркус лишь сильнее наваливался сверху, прижимая к матрасу так, будто хотел вдавить его в ткань. Его хватка на руках была железной — пальцы впивались в запястья до боли, будто ломая кости. Маркус рвал одежду с него яростно, без пощады — ткань трещала, летела клочьями, словно он хотел содрать не просто одежду, а саму оболочку, оставить Элая голым, беззащитным до последней жилы. Элай дёрнулся, но уже через секунды лежал обнажённый. По коже тут же пробежали мурашки — не от холода, а от ледяного осознания конца. Сам Маркус не торопился раздеваться. Он лишь сорвал с себя рубашку, отбросил её в сторону, оставив штаны. Его тело рухнуло сверху — горячее, тяжёлое, как раскалённая плита. Давление его веса было неотвратимым: грудь к груди, дыхание к дыханию. Запах пота и металла — словно от крови и стали — заполнил всё пространство между ними. Элай дышал рвано, хрипло, как утопающий. Каждый вдох давался ценой борьбы. Неужели всё?.. И в тот миг Маркус резко впился зубами в его шею. Это был не поцелуй, не лёгкий укус — а хищный, звериный захват. Зубы вонзились глубоко, прокусили кожу до крови. Тепло тут же хлынуло по шее, алым следом скатываясь вниз. — Ммм… вот он, — прорычал Маркус, не отрываясь, — этот запах. Запах тебя. Как же я этого хотел. Он держал его так, будто хотел оставить клеймо, метку, которую уже невозможно стереть. — А-а-а-а! — крик Элая разорвал комнату. Он захрипел, задыхаясь от боли. Его руки, дрожащие и слабые, всё же попытались оттолкнуть его, уперлись в плечи Маркуса, но силы не хватало. Маркус не отпускал. Сжал его так, что тело Элая выгнулось от боли. Вкус крови расплылся у него во рту, и это только заводило его больше. Наконец он оторвался. Капли крови блестели на губах, стекали по подбородку. Он поднял взгляд — хищный, дикий. Смотрел на Элая сверху вниз. Элай сглотнул, едва не захлебнувшись собственным дыханием. Его глаза метались, грудь судорожно вздымалась. Маркус наблюдал. Не торопясь, с наслаждением. Каждое дрожание тела, каждый вздох, каждый капилляр боли на лице Элая он впитывал жадно, и прошептал низко, почти ласково: — Красиво… особенно когда тебе больно. Элай заметил — и сердце ушло в пятки — выпуклость под брюками Маркуса. У него уже стоял член, и Маркус не скрывал этого. Наоборот, словно наслаждался тем, что Элай видит. Он попытался отвернуться, но Маркус впился пальцами в его подбородок, повернул лицо к себе, почти ломая челюсть. — Нет. Ты будешь смотреть. Элай дёрнулся, руки дрожали, но всё же попытались оттолкнуть его. Маркус даже не напрягся — одной рукой прижал их к матрасу, легко, как будто удерживал ребёнка. — Если будешь стонать подо мной, как сучка в течке, — усмехнулся он хищно, — может, я даже пожалею тебя. Он медленно провёл пальцами по его груди, с надавливанием, оставляя белые следы на коже. Его взгляд скользил по телу, и каждый сантиметр вызывал у Элая желание исчезнуть, провалиться в пустоту. Элай зажмурил глаза и сквозь зубы выдавил: — Ненавижу тебя… Маркус рассмеялся. Смех был хриплым, низким, и от этого по телу Элая пробежала дрожь. Он прижался к нему крепче, всем своим весом. — Я сломаю тебя, Элай, — прошептал он, хищно усмехаясь. Его ладонь резко схватила Элая за подбородок, стиснула, и два пальца грубо вонзились в рот, заставляя открыть его шире. — Но не сразу. По кусочку. Медленно. Так, чтобы каждая секунда прожигала тебя изнутри. Плачь…— Маркус склонился ближе, его дыхание обожгло лицо. — Чем больше слёз, тем слаще мне будет.