Между властью и телом

Маркус рывком сорвал ремень, штаны и бельё. Его тело было искусством: широкие плечи, плавно сужающаяся талия, рельефный пресс, каждая мышца будто выточена из камня. Белая кожа сияла в свете, подчёркивая контраст между нежностью лица и хищностью тела. Ткань со звуком упала на пол. Его член вырвался наружу — тяжёлый, налитый, как раскалённый лом. Элай прикусил нижнюю губу, внутри всё похолодело. Опять она… эта дубина. Блять… я до сих пор жив только чудом, а он снова… этим оружием… Маркус не дал ему и секунды. Его ладонь впилась в бедро Элая, пальцы оставили белые следы на коже. Он навис, тяжёлый, горячий, и медленно, стал тереться своим членом о чужой. Давяще, почти лениво, как будто издевался, наслаждаясь самим фактом, что может это делать. Его бёдра двигались плавно, будто в ритме, который сам диктовал. Каждое движение — удар, каждый толчок — демонстрация власти. Элай зажмурился так сильно, будто хотел провалиться в темноту и исчезнуть. Зубы скрежетали, мышцы всего тела напряглись до последней жилы. В груди рванулся тяжелый, рваный выдох — он звучал, как стон сломанного зверя. — Не… делай этого, — прохрипел он, с трудом вытолкнув слова из сжатого горла. Я не смогу… ещё раз. Не смогу снова это пережить. Не вынесу… Его мысли метались, как загнанные птицы, а тело само дрожало, выдавая то, что он пытался скрыть. Маркус склонился ближе, его губы перекосила похотливая ухмылка. — Тебе понравится, котик… Ты ведь помнишь, как это было? Его ладонь сомкнулась на члене Элая. Медленно, с жестоким наслаждением, он провёл от самой головки до основания, словно смакуя каждое движение. Элай выгнулся, тело предавало его — даже сквозь ярость и страх оно отзывалось. Почему?.. Блять, почему он встал? мысли ударили, как пощечина. Элай сжал глаза, запрокинул голову назад, будто хотел скрыться от собственного предательства. — Хватит! — вырвалось из него, голос сорвался, когда рука Маркуса стала двигаться грубее, безжалостнее. Маркус хрипло засмеялся, наклонился к самому уху: — Посмотри на себя. Стоит колом, хотя я едва коснулся. Ну же, Элай, глянь вниз. Видишь? Твоё тело давно выбрало меня. Он схватил Элая за подбородок, заставляя повернуть голову, заставляя смотреть. Элай стиснул зубы, но взгляд всё равно скользнул вниз — и его прошиб холодный пот. Блять… как мне такое может нравиться? — ярость и ужас смешались внутри. — Я что, схожу с ума вместе с этим ублюдком? Он резко дёрнул головой, вырываясь из хватки, дыхание сбивалось, как у загнанного зверя. Но член стоял твёрдо, предательски. И Маркус видел это. Маркус медленно облизал пальцы, будто смакуя сам процесс, и в следующий миг его рука рванулась вниз. Пальцы скользнули к самому запретному месту, и прежде чем Элай успел вдохнуть, один палец резко вошёл в него. — А-а-а! — воздух сорвался с губ. Маркус даже не дал времени опомниться. Второй палец вонзился следом, грубо, без жалости. Затем третий — глубже, шире. Элай захрипел, судорожно хватая воздух. — Блять… ублюдок! Больно! — голос сорвался в крик, полный ярости и страха. А он только ухмыльнулся, двигая пальцами ещё грубее и быстрее, наслаждаясь каждым его дёрганием. Маркус навалился сверху, его колени вдавились в матрас с обеих сторон от бёдер Элая и рывком раздвинули их ещё шире, лишая всякой возможности сомкнуться. — Узкий… — прошипел он, насильно вбивая пальцы глубже, чувствуя, как мышцы Элая судорожно сжимаются вокруг них. Голова наклонилась ниже, губы почти коснулись его щеки. Голос был густым, ядовито-ласковым: — Но скажи мне, пока меня не было… тебя кто-то трахал? Или, может, сам кого-то? Её, например? Элай молчал. Он отвёл взгляд в сторону, лишь бы не видеть этих ледяных, горящих глаз. Тело вздрагивало от каждого рывка пальцев, но он упрямо держал тишину, словно это единственное оружие, которое у него осталось. — Отвечай! — Маркус рявкнул, стиснув его подбородок. — Кто тебя ебал?! — Никто! — Элай сорвался на крик, горло рвало болью. — Никто! Меня трахал только ты! Один раз! Только ты! Маркус приподнялся, откинул с лица влажные пряди волос. Пот блестел на его коже, мышцы живота напрягались с каждым вдохом. Он смотрел на Элая, и этот вид — разбитый, дрожащий, но ещё держащийся — сводил его с ума. — Вот что я тебе скажу… — прошипел он, его голос скользил прямо в ухо, ледяной и злой. — Ты сбежал, как крыса. Оставил меня одного. И теперь, Элай… — его губы тронула опасная ухмылка, — ты ответишь за это. Он схватил Элая за ноги, резко подтянул к себе, приподнял бёдра. Движение было резким, отточенным — словно хищник готовил добычу. Элай захрипел, пытаясь упереться, но руки дрожали, сил не хватало. — Нет… — шёпот был слабым, жалобным. — Не надо… Маркус прижал его ноги выше, почти к груди, нагнул его тело под себя, будто складывая вдвое. Его член упёрся в вход, горячая головка давила, разрывая барьер. Он потерся нарочно — медленно, мучительно. И неожиданно прижался к его шее, втянул запах кожи, шепнул фальшиво-нежно: — Всё хорошо. И в тот же миг вошёл резко, жестоко, одним мощным толчком. — Аааах! — крик Элая пронзил комнату. — Ты… порвёшь меня! Боль обожгла, тело выгнулось дугой. Пальцы царапали простынь, ноги дрожали. Маркус держал его так, что он буквально висел в воздухе, прижатый к этой машине боли. Ритм был бешеным. Без пауз. Он вбивался глубже и глубже, каждый толчок будто раскалывал Элая изнутри. Кровь проступила на простыне. — Ммм… — Маркус застонал, откинув голову. — Как же сильно ты сжимаешь мой член… Хаа-а… Элай… расслабься… Его толчки становились яростнее. В глазах сверкал экстаз — звериный, безумный. Элай хватал ртом воздух, как утопающий. Слёзы выступили, но он стиснул зубы, не дав им упасть. Только хриплые стоны рвались наружу. — Смотри на меня! — прорычал Маркус. — Я сказал, смотри! Элай зашипел, глаза дрожали от напряжения. Маркус вцепился зубами в его губу — рвал, до боли, втянул кровь в рот и застонал с хищным наслаждением. И тогда пальцы сомкнулись на его члене, двигаясь в такт яростным толчкам. Элай дернулся, попытался удержать внутри остатки силы, но тело не слушалось. Блять… нет… нет, только не это… — внутри всё кричало. Жар прорвался сквозь сопротивление, вырвался в животе, раскатился по всему телу. Дыхание сорвалось, глаза закатились, пальцы судорожно вцепились в простынь. — А-а-а-а!.. — закричал он, захлебнувшись собственным стоном, и кончил, униженный, растоптанный, ненавидя себя за то, что позволил телу поддаться. — Вот так, котик… — выдохнул Маркус с наслаждением, облизывая губы. Элай рухнул обратно на простынь, разбитый, дрожащий. Но Маркус не остановился. Он двигался всё так же жестоко, и в его взгляде не было конца. Элай выдохнул жалобно, голос сорвался на стон: — Маркус… хватит… пожалуйста… а-аах, блять… Маркус ухмыльнулся, прижав его сильнее: — Ещё раз. — Его голос был низким, угрожающим. — Назови моё имя так же жалобно. Ещё раз, я сказал! Элай собрал остатки сил, сжал зубы и хрипло, но злобно выдавил: — Ну ты и тварь… Маркус оскалился, его улыбка стала опасной, почти безумной. — Блять… как думаешь, можно затрахать человека до смерти? Давай проверим. Элая пробил холод. Он вздрогнул и понял — Маркус окончательно сорвался. Его уже не остановить. Он резко вытащил член из Элая, ладонью схватил его за лицо, сжал челюсть так сильно, что та хрустнула от боли. Маркус наклонился, глаза горели безумием, голос сорвался в звериный рык: — Смотри, блядь! Смотри, сука, как твой хозяин кончает тебе на лицо! Его крик прокатился по комнате, как удар. Он яростно дрочил себе прямо над Элаем. Дыхание рвалось рывками, грудь вздымалась, жилы на шее проступили, лицо перекосилось от экстаза. И в следующий миг горячие брызги ударили по лицу Элая — губы, щёки, ресницы. — Хааа… — низкий, звериный стон сорвался с губ Маркуса. — Ты создан для этого. Элай зажмурился, пытаясь отвернуться, но железная хватка держала его голову. Маркус прижал член к его губам, грубо водя по ним, будто метил своё. Он наслаждался каждым движением, заставляя смотреть, видеть, чувствовать. Несколько раз ударил по щеке тяжёлым, налитым мясом, оставляя мокрые следы на коже. Только когда последние капли стекли по лицу, он, наконец, разжал пальцы. Глаза закатились — и тьма накрыла его. а Маркус лишь усмехнулся, глядя сверху. Но Маркус и не думал останавливаться. Он грубо перевернул Элая на живот, подсунул под его бёдра подушку и приподнял их выше, как будто готовил к расправе. Взгляд его горел похотью и безумием. — Даже если ты сдохнешь… — прошипел он, склоняясь к самому уху, — я всё равно продолжу. Он упёрся ладонями в матрас, склонился ниже и оставил быстрый поцелуй на спине Элая — не ласковый, а собственнический. Затем взял свой член, хлестнул им по покрасневшим ягодицам, словно пометил добычу, и без предупреждения вонзился снова — резко, глубоко, так что матрас заскрипел. Тело Элая дёрнулось, словно через него пропустили ток. Сил сопротивляться уже не осталось, мышцы были выжаты до предела. Его лицо вдавилось в матрас, губы дрожали, дыхание срывалось на рваный хрип. Казалось, он уже перестал чувствовать — только тупая боль и усталость. И вдруг — резкий толчок, в самое нутро. Прямо туда. Элай выгнулся дугой, рот сам открылся, и из горла вырвался долгий надорванный стон: — Ааааах! Блять… опять?! Не-е-ет… Внутри разорвалось пламя, которое он ненавидел сильнее самой боли. Он сам не понимал, что происходит с его телом. Каждое движение резало, будто ножом по живому, и в то же время накатывал жар, такой острый, что внутри всё дрожало. Блять… больно… и… приятно…Что со мной не так?.. Мысль вспыхнула, как искра в темноте, и от этого стало ещё страшнее: М-мм… неплохо. Секунда — и ужас от осознания. Но было поздно. Оргазм накрыл его резко, мощно. Тело дёрнулось в конвульсиях, руки вцепились в простынь. Он закричал, захлёбываясь собственным стоном, голос сорвался на хрип: — А-а-а-а! Маркус лишь рассмеялся — хрипло, низко, звериным смехом, от которого пробирало до костей. — А вот оно что… — прошептал он с ядовитым восторгом. — Ты же дрожишь от этого. Сопротивлялся, строил из себя святого, а теперь стонешь подо мной, как сучка. Он навис ближе, глаза сверкали безумием. — Тебя заводит боль. Тебе нравится, когда я рву тебя. Ты извращенец, Элай… и твоё удовольствие — моё лучшее доказательство. Он продолжал жёстко вбиваться в него снова и снова, Каждый толчок был таким, будто он вбивался глубже, чем возможно. Только когда Элай опять не надолго потерял сознание, Маркус остановился. Тело лежало обмякшее, сломленное. На коже — следы укусов, синяки, кровь. Внутри — пустота. Часы, минуты — всё слилось в одно. Элай в полусне ощущал только боль. Каждый вдох отдавался жжением, каждая мышца кричала. В голове звучала одна мысль: Сколько ещё?.. Блять… когда он остановится?.. Элай лежал, растянутый, словно сломанная кукла. Его тело было горячим, простыня под ним мокрая от пота и крови. Даже пальцем пошевелить было невыносимо. Он то терял сознание, то возвращался, и каждый раз надеялся, что всё закончилось. Но Маркус снова и снова доказывал: конца нет. Его похоть была бездонной. Элай закрыл глаза. Внутри не осталось ничего — ни злости, ни силы. Только пустота. Слёзы не текли — их уже не было. Дыхание было хриплым, редким, сердце стучало медленно, глухо. Я больше не могу… — пронеслось в голове. Маркус двигался всё быстрее, толчки становились прерывистыми, тяжёлыми, грудь его ходила ходуном. И вдруг он рыкнул, низко, звериным звуком, и вогнал себя до конца. Тело его выгнулось, мышцы на шее вздулись, вены проступили. Он кончал глубоко внутри Элая, горячие рывки выжигали всё, что осталось в нём. — Хаа… котик… — хрипло выдохнул он, уткнувшись носом в шею, горячее дыхание обожгло кожу. — Каждый день. Только я. Всегда. Губы Маркуса скользнули по его шее, оставив влажный, липкий след, и он усмехнулся — сытый, довольный, но в глазах по-прежнему голод. Элай не ответил. Его глаза закатились, дыхание сбивалось в коротких рывках. Сознание ускользало в темноту — туда, где нет ни боли, ни страха. Только пустота.