god save the queer

      Всё такое донельзя нелепое, тупое и бессмысленное — Наруто даже не до конца понимает, с какой целью он идёт в бар вечером после случившегося. То ли с целью посмотреть в бесстыжие глаза, то ли в надежде на какие-то объяснения. По большому счёту это всё же происходит по привычке. На этот раз он тупит взгляд при виде Саске и предпочитает общаться с сестрой Неджи за баром, не сумев отделаться от неприятного осадка из-за того, как они разошлись.       Выступление, как и всегда, проходит великолепно — публика в восторге, и Учиха явно становится новым любимчиком зрителей. Он обещает приятно удивить всех на следующей неделе; Наруто закатывает глаза. Один раз уже удивил, спасибо. Хватило.       Сразу после окончания выступления Узумаки порывается уйти домой, но этот размалёванный придурок бежит к нему со сцены прямо на своих каблуках, только чудом не навернувшись на ступеньках. Наруто отворачивается к Хинате, пытается выглядеть предельно занятым диалогом с ней, но Саске очевидно нет до этого дела — он хлопает ладонью по барной стойке, привлекая внимание, и склоняется над ухом.       — Подожди меня.       Почему-то Наруто соглашается. Почему-то сидит, как пришибленный, пока Хината, запинаясь и краснея, чем-то делится с ним. Почему-то выходит с Саске на улицу и молча следует за ним до тех пор, пока тот не остановится в первом же тихом уголке.       — Дай угадаю — ты подумал, что я сливаюсь?       Наруто неопределённо жмёт плечами, не желая признаваться. Но это и правда было первой мыслью, пришедшей в голову при виде внезапно отошедшего позвонить Саске, который сразу после телефонного разговора резко засобирался.       Или кто-то просто слишком много параноит.       — Прости, возникли… непредвиденные обстоятельства.       — Может, расскажешь мне? — Узумаки сам торопеет от собственной наглости, но строить из себя понимающего и терпеливого как-то больше нет сил. — Я о тебе совершенно ничего не знаю, так будь добр хотя бы сказать, из-за чего ты вчера так меня продинамил!       Это перебор. Даже для Наруто. И всё сильнее охуевающее с каждым следующим словом лицо Саске только подтверждает догадки на тему того, что, возможно, стоило держать рот на замке. Но, увы и ах, что сделано, то сделано, и теперь ему остаётся только выжидающе смотреть, сердито вытянув губы в тонкую линию.       — Я покажу тебе кое-что. Но уже завтра. А сейчас, — Учиха вздыхает, — извини, я предпочту прогуляться один. Подходи сюда к семи вечера, если захочешь. И постарайся не опаздывать.       Он приходит. Чувствует, что чуть не потерял что-то критически важное, боится, борется с пожирающим изнутри стыдом и жуткой неловкостью, но приходит. Саске не говорит больше ни слова с момента приветствия — ни в автобусе, ни по дороге к дверям больницы, ни на входе в палату, когда пропускает Узумаки вперёд себя.       У Наруто спирает дыхание. От шока ли, от запаха препаратов или от осознания того, какой он безголовый кретин — не столь, пожалуй, важно. Важно то, как Учиха останавливается посреди палаты, стараясь держаться, и рассматривает оборудование, совершенно ничего не понимая, но постепенно успокаиваясь. Ему достаточно того, что зубцы кардиограммы всё такие же, как и были — не превратились ни в тонкую нить, ни в корявые волны. Дыхание всё такое же ровное, пускай и контролируется аппаратом. Цифра сатурации колеблется от девяноста девяти до ста — можно, наверное, считать это хорошим знаком.       Наруто подходит ближе, вглядывается в осунувшееся лицо с идеальными чертами — ровно такими же, как у Саске. С ужасом обводит глазами многочисленные провода, трубки, инфузионные магистрали и аппараты. Поворачивает голову, замечая, как подрагивает рука, ещё вчера уверенно хлопнувшая по барной стойке, когда Учиха пытался привлечь его внимание.       — Он — всё, что у меня осталось.       Наруто не знает, уместна ли такая поддержка, но пальцы не слушаются, сами тянутся, чтобы взять ледяную руку Саске в свою. Он не возражает. Или не замечает. Всё внимание обращено только на Итачи, нездорово бледного, отчего-то выглядящего смертельно уставшим, с некрасивыми синяками на спавшихся венах.       — И у меня никогда не будет никого ближе и дороже, чем он.       Наруто передёргивает плечами.       — Я не претендую, — конкретно сейчас чистая правда из уст Наруто по неведомым причинам звучит как оправдание. — Ты можешь просто позволить мне быть рядом.       Саске не отвечает, но сжимает горячую ладонь Узумаки в своей.       Итачи всегда говорил, что зацикливаться на смерти близких — гиблое дело. Им от этого ни горячо ни холодно, но никому точно не станет легче от бесконечного чувства вины, поиска объяснений или беспросветных страданий. Саске согласно кивал ему в ответ, принимал эту мысль, полностью отпустив смерть родителей, и был рядом двадцать четыре на семь, когда лучший друг его брата покончил с собой. Итачи выглядел так, словно проживал это со всей стойкостью, но свет в его спальне никогда не гас, а мешки под глазами росли с каждым днём — Саске знал, что это был привычный способ перенести потерю. И каждый вечер он стучался в комнату, заходил внутрь и забирался на кровать, усаживаясь у Итачи в ногах и отвлекая его разговорами обо всём и ни о чём.       Теперь же Итачи его не слышал. Не ощущал его присутствие, не видел привычного света в комнате, вместо этого погрузившись в полную беспросветную тьму. Саске даже не пытался не горевать и не зацикливаться — всё равно нечто навязчивое в голове непрерывно кричало о неизбежности, беспомощности и безысходности.       Краем глаза он косится на Наруто и на их переплетённые пальцы. И пускай даже до боли хочется признаться, насколько ему сейчас больно, тревожно и страшно, слова застревают в горле и остаются там невысказанными.       В этой бесконечной пляске между работой, больницей и домом Саске вряд ли найдёт достаточно времени и сил, чтобы дать Наруто то, что ему нужно. Любви в нём и подавно осталось столько, что плакать хочется — куда там соваться и портить жизнь тому, кто готов за тобой хвостом носиться?       Он пытается выпутать руку, но хватка Наруто становится несколько крепче.       — Пожалуйста, Саске. Я ни к чему тебя не обязываю.       Учиха сглатывает, желая только бросить всё и прямо сейчас сбежать из палаты, чтобы не продолжать диалог, к которому он отчаянно не готов, но на глаза снова попадается лицо Итачи. Старший брат однозначно пристыдит его, когда выкарабкается и узнает эту историю.       — Хорошо, — он сдаётся, соглашаясь, — договорились. Ты, кажется, хотел меня проводить. Пойдём?