Лучшее из двух зол

      Джин пребывал в необъяснимой эйфории. Кажется, он так искренне возмущался, но вместо раздражения, он испытывал… А что он испытывал? Волнение. В присутствии Ким Тэхена невозможно было сохранять спокойствие. Особенно, в тот момент, когда он целовал твою руку и при этом смотрел так, что у Джина до сих пор по коже разбегались мурашки. И он поднял взгляд на Доюна, который одной рукой ковырялся в тарелке, а другой — держался за телефон. Он никогда на Джина так не смотрел. Иногда в его взгляде можно было рассмотреть восхищение или желание, но всё это было в те моменты, когда что-то другое просто было бы неуместно. Всё это было ожидаемо и предсказуемо. А художник…       — Тебе это льстит, правда?       Пак Доюн посмотрел на Джина с легкой улыбкой. Такой, как будто он уже знал ответ и при этом был уверен в том, что Джин захочет от него уйти. От ответа, разумеется. Он всегда вел себя так, как будто знал Ким Сокджина лучше него самого. Контроль и чувство превосходства, с которыми Джин всё это время мирился.       — Мне кажется, это льстит тебе. — Джин отставил тарелку и откинулся на спинку кресла. — И поэтому ты так спокойно отреагировал.       — Я бы удивился, если бы талантливый художник, постоянно находящийся в поисках прекрасного, не обратил на тебя внимание. — Пак Доюн отложил приборы и телефон, придвинулся к столу и сцепил перед собой пальцы. — Я спокоен, потому что знаю — он не станет продолжать свои попытки затащить тебя в свою постель.       — Потому что я недостаточно хорош для этого?       Подобные домыслы давно перестали Джина обижать — он привык к тому, что рядом с Пак Доюном всегда был немного проще и хуже, чем совершенство. Чем что-то, достойное безусловного восхищения. Кто-то. Иногда казалось, что он к людям относился так же, как к предметам искусства, профессионально быстро прикидывая их ценность, художественную или какую-либо другую.       — Потому что такие люди не привыкли прикладывать усилия, чтобы что-то получить. Он знаменит, богат, хорош собой — этого достаточно, чтобы место рядом никогда не пустовало. И бороться за него, разумеется, будут лучшие из лучших.       — Ты судишь его по себе, и здесь я сразу оговорюсь — я не лучший из лучших, но по какой-то причине мне повезло оказаться рядом. И я ни в коем случае не должен упустить эту удачу.       — Заметь, это не я сказал.       Пак Доюн снисходительно улыбнулся, и Джин улыбнулся в ответ.       — Я успел тебя выучить.       — Думаешь?       Он с сомнением и вызовом прищурился, и Джин улыбнулся шире.       — Вот если Ким Тэхен вдруг решит еще за мной поухаживать, ты не станешь ничего делать. Потому что это выше твоего достоинства. Потому что я не имею права выбирать, когда рядом такой сногсшибательный мужчина. Потому что ты достаточно уже сделал для меня, чтобы я понял, как мне повезло, и даже не посмотрел в другую сторону.       — Мне кажется, так думает любой уверенный в себе человек. — Доюн пожал плечами. — Это нормально.       — Уверенный или самоуверенный? Это большая разница. — Джин покачал головой. — Вот как ты думаешь, кто скорее выйдет из соперничества — уверенный в себе или самоуверенный?       Улыбка на лице Доюна стала напряженнее и вот-вот готовилась треснуть — он слишком усердно теперь пытался сохранить лицо.       — Я понимаю, к чему ты клонишь.       — Ким Тэхен уверен в себе, и поэтому его нисколько не смутит то, что у меня есть парень.       — И ты станешь призом. Ты этого хочешь?       — Я бы хотел хоть раз стать твоим призом. Наградой. Первым местом на пьедестале. Золотой медалью. Чем-то, за что хочется побороться. Кем-то, кто станет целью, а не средством. — Джин передернул плечами. — Но это не в твоих правилах, и я должен это уважать. И мириться с этим, раз уж выбрал тебя. Это ведь так работает?       — Ты упускаешь один важный момент. — Доюн наклонил голову, смотрел на Джина так, как будто оценивал его, и от этого взгляда всё внутри невольно сжалось. — Борются обычно за то, что сложно получить. А как я могу бороться за то, что само идет ко мне в руки?       Это было неприятно. Неприятно настолько, что Джин поежился, пытаясь хоть как-то защититься от этого ощущения. Неприятного. Холодного, склизкого, хватающего за горло, а потом ласково и грязно треплющего по голове.       — Это называется взаимность, Джинни. — Доюн потянулся к его руке и бережно сжал пальцы. — И совсем не значит, что кто-то лучше, а кто-то хуже.       Сначала ударил по лицу, а потом стал холодом и лаской успокаивать оставленный деликатным унижением горячий след. Он мягко поглаживал тыльную сторону ладони Джина пальцем и с нежностью улыбался, как обычно пытаются отвлечь обиженных и расстроенных детей, которых до этого самостоятельно и умышленно расстроили.       — Ты целовал когда-нибудь чьи-то руки?       Джин знал ответ, но ему хотелось услышать, как он это объяснит.       — Руки целуют только слуги, но у меня никогда не было хозяина.       Кто-то мог бы сказать, что это романтично, возможно, старомодно, но Пак Доюн разглядел в этом способ самоуничижения. Слуга и хозяин. Наверняка, он был бы совсем не против, если бы Джин целовал ему руки. Как слуга. Пока Ким Тэхена, кажется, совсем не смущало то, что у него может быть хозяин. Сердце вновь бессовестно затрепетало.       — Подожди. Ты считаешь это романтичным?       Доюн поднял брови, как будто в этом было что-то удивительное. А потом, не дожидаясь ответа, потянул ладонь Джина к своим губам. И не сводил с него взгляд. Почти как художник, но только во взгляде Доюна была ленивая, пусть и нежная, уступка, а не желание сделать приятно. Или стремление показать, что у него был хозяин. По крайней мере, у его сердца.       — Неожиданно. — Джин улыбнулся, умело скрыв свое разочарование. — И очень приятно. Но я на всякий случае не буду к этому привыкать.       — Правильно, не стоит. — Доюн посмотрел на часы, а потом поднял руку. — Пора просить счет.       

____________

      На следующий день воодушевления, которое Джин испытал после случившейся сцены с художником, поубавилось. В конце концов, Ким Тэхен просто хотел переспать с ним, только и всего. Вообще, Джин тоже скорее всего был бы не прочь, но его очень сильно тормозила незаконченная история с Доюном, а также предвидение того, что его впечатлительное наивное сердце после одной ночи запросит вторую, третью, а потом любовь на всю жизнь, и придется его уговаривать, успокаивать… Одиночество вдвоем. Он чувствовал себя обязанным, несмотря на то что официально их отношения с господином Паком не возобновились. Наверное, для него они и не прекращались.       — Доброе утро.       На этот раз Джин не махал. Возможно, было что-то в атмосфере. Что-то, что придавило его настроение, строго держало уголки губ, не давая им разойтись в довольной улыбке, и сжимало в кулаке жалобно и голодно скулящий желудок. Он любил еду и не любил, когда ему не хотелось вкусно завтракать. После такого, обычно, день шел по пизде. Да, именно так бы сказал Юнги, и пока поднимался на лифте, Джин спросил у него о планах на вечер. И сразу ему их придумал, пригласив к себе на что-то вкусненькое, потому что пить Юнги сразу отказался, сославшись на ранний подъем и ответственное дело.       — Доброе утро.       Настроение улучшилось, но до сих пор не хотелось улыбаться и разговаривать, даже с его любимой коллегой, которая, завидев его, тут же спрыгнула со стола и подбежала к нему, мягко взяв за локоть.       — Он думает, что твой рабочий день начинается в восемь, но в восемь рабочий день начинается у меня.       Девушка чуть приподнялась на цыпочки, чтобы дотянуться до уха Джина, пока тот остановился и с подозрением смотрел на очень многозначительную улыбку на маленьких блестящих губах.       — Это тинт или помада? Смотрится потрясно.       — Ты слышал, что я сказала?       — Да, но я пойду к Чену только после того, как меня вызовут по телефону.       Джин уже собрался нежно выпутаться из рук своей любимой коллеги, но та почти бесцеремонно дернула его к себе. Ей можно было простить, но это значило, что до начала его рабочего дня случилось что-то экстраординарное. И на этой мысли лицо Джина вытянулось.       — Мой материал завернули?! Я зря жду правки и…       — Тебя искал художник! — Мэй мягко ткнула Джина пальцем в лоб, но тот не сразу одумался. — Не нашел, и попросил оставить подарок в твоем кабинете!       — Какой художник?       Джин так глубоко успел погрузиться в грустные размышления о том, что статью придется полностью переписывать, при условии, что он и так еле-еле смог уместиться в колонку и вырезал много красивых и ярких подробностей, чтобы остаться в рамках ТЗ на рекламу…       — Там записка. Иди, пока я тебя не треснула.       Мэй сама развернула Джина и подтолкнула к двери, которая всегда была открыта. Джин послушно развернулся, но смотрел на свою любимую коллегу, пока та сложила на груди руки в нетерпеливо агрессивном ожидании его реакции. На что-то.       А Джин тем временем, всё еще обеспокоенно оглядываясь на Мэй, вошел и, когда повернулся, увидел на полу цветы. Прямоугольная корзина с какими-то маленькими пушистыми цветочками, собранными в одну большую очаровательную шапку, из которой торчали более длинные стебли с лаконично скрученными закрытыми бутонами. Он не сразу заметил конверт, к которому потянулся так осторожно, как будто в нем могла быть запрятана шашка динамита. Поставь на окно и дождись солнца. А внизу номер телефона и лаконичное Тэтэ.       Интересно, какова вероятность, что эти цветы были от Ким Тэхена? Сердце ее уже рассчитало, выдав ему результат учащением пульса и приятным покалыванием на кончиках пальцев, когда он аккуратно переставил корзину на подоконник. Как назло, было слишком облачно. И пока солнце стыдливо прикрывалось плотными кучевыми облаками, Джин нагнулся к корзине и сразу почувствовал сладковатый цветочный запах, так свежо и воздушно смешанный с запахом сочных зеленых листьев.       — Вот во истину говорят, что у всех красивых мужчин уже есть мужчины. Я в своей жизни видела троих, и вот двое из них достались третьему.       Мэй трагично вздохнула, а потом уронила голову на подставленные ладони, локтями подпирая рабочий стол Джина, за который она проскользнула, убедившись, что ее отсутствие на рабочем месте никто не заметит.       — Спасибо за комплимент, но ты преувеличиваешь. — Джин прислонился задом к подоконнику. — У меня только один.       — До сих пор помню тот день, когда господин Пак впервые появился в нашей редакции. — Мэй теперь мечтательно закатила глаза. — Высокий, статный, в черном костюме на черной рубашке и всё это под прикрытием черного длинного пальто, наброшенного на широкие плечи. Оооох… И волосы, так небрежно забранные на макушке, а спереди заправленные за уши… Как будто ожил и вышел из какой-нибудь манхвы. — И вновь она вздохнула, пока Джин из последних сил держался, чтобы не поностальгировать. — Мы все чуть шеи не посворачивали. А потом была первая редколлегия, и Чен нам представил его. Я боялась на него взглянуть, чтобы случайно не покраснеть, а потом боковым зрением заметила, что он смотрит в мою сторону. — Мэй ухмыльнулась. — Ну конечно! Прямой нос, высоченные острющие скулы и пронзительно черные глаза были только для тебя, который сидел рядом со мной и играл в какую-то игру на телефоне.       Джин почувствовал, как внутри заурчало пригретое сказанным его обычно тихое самомнение. Он однажды подсел на это чувство и до сих пор не мог с него слезть — избранность. Доюн был видным мужчиной, а все думали, что видел он только его. Только на работе, но об этом знал только Джин. И Юнги. И… Он и его однажды поразил в самое сердце.       — Вообще, они очень разные.       Мэй задумчиво продолжала, уставившись на Джина, но замечая только свои мысли.       — Кто?       — Господин Пак и художник. — Они (как и все остальные) никогда не называла Доюна просто Паком, как называла редактора просто Ченом, и в этом чувствовалось какое-то благоговение. И это тоже всегда Джину льстило. Вот и теперь. — Один холодный и неприступный, как айсберг, а другой — горячий, как огонь, манящий к себе беспечных мотыльков, типа меня или Саю. Та до сих пор при смерти. — Мэй беззлобно усмехнулась, вспомнив эмоциональный рассказ подруги об этой внезапной встрече. — Но у них всё же есть кое-что общее. — Она с самым заговорщицким видом улыбнулась. — Хороший вкус.       — Думаешь?       Джин не заметил, как у него поднялось настроение. А если Доюн решит к нему заглянуть и увидит этот подарок… А если еще вспомнить, что на вечер запланирована встреча с его лучшим другом… Замечательный день.       — Ты принц, Джинни. — Мэй теперь улыбалась с теплом, почти с материнской нежностью, при том, что была младше. — И, кажется, в тебя влюбились сразу и дракон, и прекрасный рыцарь. — Она поднялась. — Осталось только определиться с тем, кто есть кто, чтобы сделать правильный выбор.       — Пообедаем?       Этот вопрос застал девушку в дверях, и она грациозно развернулась на каблуках.       — Там не нужен знак вопроса.       Мэй игриво подмигнула ему, а потом сделала такое скорбное выражение лица, что, казалось, теперь ее ожидали собственные похороны, а не рабочие задачи. Но Джин до обеда смог ее порадовать, когда в его кабинете, наконец, появилось солнце, разлившись по стенам и полу. Что-то явно успело попасть в корзину, потому что цветы на длинных стеблях распустились, почти церемониально разложив нежные лепестки. Бутоны были повернуты к окну, но к своему удивлению, Джин понял, что с обратной стороны лепестки смотрелись намного красивее, чем с той, к которой крепились пестики и тычинки. Он никогда ничего подобного не видел. Магия. И это в его воображении больше не походило на хоть и приятный, но всё-таки банальный, как бы он ни любил цветы, знак внимания.       Тут же захотелось написать по указанному номеру и поделиться своим восторгом, но Джин себя сдержал. Это было слишком просто. Слишком просто для того, кто не отчаялся просто затащить его в постель. Да, он проявил фантазию, но всё решала цель, которая оправдывала и средства, и время, которое он потратил на то, чтобы всё это придумать, осуществить и… Потешить самолюбие Джина. И только. Да.       

___________

      — Меня вызвали в ректорат. — Юнги потянулся за листом салата, при этом пытаясь как-то удержать разбегающиеся от обилия закусок глаза, которые первым делом упали на кусочки тончайшей золотистой говядины. — Ким очень удивился, что я не Мин Юнги, пока ректор собирался дать пизды именно мне. С занесением. Но художник оперативно за меня впрягся, так что, меня сразу простили. Но всё это было небесплатно, правда, я сразу согласился выдать только твое имя, так что всё остальное — его импровизация.       Юнги закончил этот речитатив и сразу принялся жевать.       — Ты бог готовки, Джинни. — И пока его лучший друг самым довольным образом улыбался, Юнги продолжил, взяв очередной лист салата. — А я вчера снова виделся с твоим художником, и на этот раз он решил доебаться до меня с намного более интересным вопросом.       — Вчера у него сорвался план как побыстрее склонить меня к разврату. — Джин вздохнул. — Пришлось привлечь Доюна, чтобы Ким Тэхен понял, что у него нет шансов.       Прозвучало слишком неубедительно, и Юнги, подняв глаза, понял, что всё было сложнее, чем могло показаться со слов Джина.       — Вот про дауна он у меня как раз и спрашивал.       — Что?       Джин напрягся, и Юнги, успев утолить первый голод, отставил тарелку и всё внимание обратил на заботливо приготовленный для него американо, который уже достаточно остыл.       — Не знаю, откуда он узнал имя этого куска дебила, но спросил он у меня только о том, насколько серьезные у вас отношения.       — И что ты ответил?       Джин даже к столу ближе придвинулся, настолько ему не терпелось услышать детали.       — Сказал, что Пак Даун — редкостное мудачье, но этого недостаточно, чтобы я вписался за Кима, потому что вполне возможно, что Ким еще больший мудак, просто мы об этом еще не догадались. — Юнги откинулся на спинку стула. — Я бы мог напиздеть, что Пак настоящий принц, но когда у меня подгорает зад, у моего ебала появляются субтитры — сообразительный художник бы и так обо всём догадался.       Юнги ухмыльнулся, пока Джин задумался.       — А как он… тебе? Ты лучше меня разбираешься в людях.       — Ну… — Юнги вытянул руки, которые занял тем, что стал отбивать какой-то ритм, пока сам сверялся со своими чувствами и произведенным впечатлением. Первым. Самым правдивым. — Он даже меня смог очаровать своей улыбкой. И непосредственностью. Получается, он либо ангел. Либо дьявол. Третьего, как по мне, не дано. И если учесть его послужной список, он ебливый ангел.       — Ты его…       — Ага, пробил. По Гуглу. И узнал, что художник очень любвеобилен, и о своих романах любит говорить больше, чем об искусстве, но это, кажется, принципиальная позиция, а не ограниченность.       — Да, я уже в курсе. — Джин кивнул. — Он согласился дать первое и очень эксклюзивное интервью журналу, о своем творчестве, если его буду брать я.       — Умно, умно. — Юнги рассеянно качал головой в ногу зашедшим ему в голову по этому поводу мыслям. — Очень тонкий подкат.       Джин вздохнул.       — Он мне сегодня цветы привез. Надеялся застать на работе, но я приехал на пару часов позже.       — То есть, он встал с утра пораньше, чтобы вручить тебе букетик?       — Там корзинка. И очень оригинальные цветочки. — Джин заулыбался, но сам этого не заметил — только Юнги. — Они раскрываются только когда на них солнце светит. Поворачиваются к окну пестиками, а к тебе — красивые лепесточками.       — Просто прелесть. — Юнги с сомнением теперь смотрел на лучшего друга. — И что ты думаешь… по этому поводу?       Улыбка сползла с пухлых губ, те поджались, и глаза опустились в стол, пока вытянувшиеся по столу руки начали суетливо теребить тарелки.       — Слушай. — Юнги придвинулся ближе, и Джин решил не только послушать, но посмотреть на него. — Это нормально, что ты весь в сомнениях. И если тебя останавливает только Пак Даун — можешь положить на него хуй. Потому что он тысячу раз доказал, что мудак. Единственная проблема в том, что…       — На одну ночь, да. — Джин кивнул, и глаза вновь уперлись в стол. — Тем более, ты сам сказал, что у него за плечами много романов.       — Ну, к слову, он это оправдывает тем, что пока не нашел своего человека. И тут я его могу понять. Я, конечно, не ебусь налево и направо, но скорее всего только потому, что кожей и рожей у родителей вышел не так талантливо, как господин Ким.       — Если бы ты был геем, я бы дал тебе без всяких цветов и даже если бы ты не просил, настолько ты вышел. Лучше всяких даунов и художников.       Джин сказал это так уверенно, без запинки, на одном дыхании, что Юнги не мог не улыбнуться, раз и навсегда пораженный самыми нежными и теплыми чувствами к Ким Сокджину.       — Он говорит, что романтик, и ждет большую любовь. Я хуй знает, как он ее распознает — он тоже, походу, не в курсе, но тем не менее. Он может быть обычным кобелем, а может быть прекрасным принцем, трагически запертым в теле кобеля, до поцелуя чистой любви.       — Может, и у Доюна та же проблема. Но на нем мои поцелуи не работают. — Джин усмехнулся, а потом поднялся. — Да и вообще. Всего один букет, а мы рассуждаем так, как будто он уже что-то мне предложил. Конкретное. Вот когда предложит…       — Когда предложит, ты будешь думать только о своих чувствах, а не о чувствах дауна — это последний повод, чтобы заебываться. — Юнги внимательно следил за суетящимся Джином, который услышав это, остановился и прямо посмотрел на него. — Пообещай, что если настанет какой-то переломный момент, ты будешь думать только о себе. О том, что хочешь и к чему не готов. И всё. Только ты. А я всегда буду на подхвате, но ты уже в курсе.       Увидев, как Юнги закатил глаза, Джин улыбнулся.       — Обещаю.       

____________

      Второй рабочий день и последний перед выходными встретил Джина без цветов. В принципе, это было ожидаемо. Художник явно думал, что уже после первого букета его бросятся благодарить по заботливо указанному телефону. Всё равно это было приятно. Буквально до момента, когда ему позвонили по служебному телефону.       — Джинни, спустись, пожалуйста — к тебе пришли по какому-то важному делу, пообещали, что не займут много времени.       Вариантов была масса — от почты до… Нет, думать, что это был сам художник, с цветами и ласковыми уговорами дать ему всё-таки номер, было глупо. Нет, не так. Наивно. Джин не собирался себя обнадеживать бесплодными фантазиями, поэтому в лифт вошел практически без ожиданий — только с обворожительной улыбкой, которой встречал снующих туда-сюда коллег. Скоро, в преддверии очередного выпуска, редакция превратится в улей, с трудолюбивыми и жутко нервными пчелками, но жалить всех будет только редактор Чен. Матка. Точнее, папка, и Джин звонко хохотнул, а потом быстро вернул себе деловой вид.       На ресепшене художника вполне ожидаемо не оказалось — там стоял невысокого роста миловидный блондин, в голубом джинсовом костюме и в очках.       — А вот и наш господин Ким.       Блондин повернулся и весьма придирчиво оглядел Джина с ног и до головы, правда, Джин не успел смутиться или возмутиться, потому что молодой мужчина тут же широко улыбнулся, почти стерев с украшенного мягкими чертами лица глаза.       — Я теперь понимаю своего господина Кима. — Он протянул маленькую ручку. — Пак Чимин. Можем перейти на ты, и тогда — просто Чимин. Поверенный в делах Ким Тэхена, который трагически…       Чимин приложил руку к груди и прикрыл глаза, пока Джин даже вытянулся от внезапно схватившей его за плечи тревоги, что поверенный заметил, по-хулигански приоткрыв один глаз.       — Отбыл по делам в почти ставший ему родным Париж. Но он оставил мне одно очень важное поручение.       — Я слушаю.       Джин невольно поджал губы, теперь чувствуя себя пойманным на месте преступления — он слишком разволновался, ожидая услышать плохие новости.       — Простите мне мою шутку — просто у меня хорошее настроение.       Он полез в кожаную папку, которая всё это время спокойно ждала своего часа на стойке, пока Джин, нахмурив брови, наблюдал за ним.       — Вы меня не простили, а значит, я получу по ушам от Тэтэ.       Он посмотрел на него искоса, и Джин… Не хотел улыбаться, но не смог сдержаться.       — Простил. Давайте на ты.       — Вот. — Чимин, абсолютно довольный собой, наконец, достал пару распечаток. — Впереди выходные, а господин Ким очень не хотел оставлять тебя без внимания. — В груди предательски потеплело, но Джин постарался сохранить невозмутимое лицо. — Это договор. О неразглашении твоих личных данных, которые ты предоставишь транспортной компании, которая, в свою очередь, сможет транспортировать тебе… знаки внимания. Хотя, мой господин Ким, называет это красивым антуражем для твоего чувственно совершенного профиля.       Чимин с серьезным видом смотрел в договоре, очевидно, в поисках гарантий и особенно важных мест, пока Джин… Растаял. Прямо чувствовал, как с широких, расслабленно опущенных плеч постепенно стекал в носки.       — Тебе нужно будет позвонить по этому телефону — от них приедет человек, который подпишет с тобой оригинал этого документа. — Он ткнул пальцев в печатный текст. — Они обязуются не передавать твои личные данные третьим лицам, в том числе, заказчику услуги транспортировки. Вот так.       — Я понял.       — Ты хочешь получать знаки внимания?       Чимин смотрел на него спокойно, как деловой человек, коим он, наверняка, и являлся.       — Да.       Джин кивнул и не заметил, как губы Пак Чимина тронула улыбка. Многозначительная, но при этом не опасная — он просто знал, что так и будет. Потому что он знал, каким умел быть его лучший друг, если чего-то хотел.       — Вот и отлично. — Пак Чимин спрятал копию документа обратно в папку. — Приятно было с тобой познакомиться. Надеюсь, это не последняя встреча. — Затем он протянул руку, которую Джин на прощание пожал. — Извини, если оторвал тебя от дел.       — Ничего страшного — мне тоже было приятно познакомиться.       — Ты, кстати, можешь что-то передать господину Киму — я с ним на связи 24/7.       В улыбке Джина появилось что-то, что очень понравилось Пак Чимину. Настолько понравилось, что он уже готов был в предвкушении потирать свои миниатюрные ручонки.       — У меня есть его номер. Если захочу что-то ему передать.       — Логично. — Пак Чимин повернулся к девушке, которая до этого увлеченно наблюдала за происходящим, а заметив уже на себе внимание поверенного, приосанилась. — Мисс, спасибо, что скрасили мое ожидание своим обворожительным обществом и безупречным тактом. Всего хорошего.       Пак Чимин раскланялся, а потом расслабленно походкой от бедра двинул к выходу. Телефон он достал только тогда, когда подошел к припаркованному автомобилю, который сам до этого припарковал.       — Ну что?       Услышав взволнованный и томно приглушенный баритон художника, который теперь, возможно, находился в середине каких-нибудь важных переговоров, Чимин улыбнулся.       — Хорош. Ох, как хорош — одни губы с плечами чего стоят. И отзывчивый — когда я упомянул тебя и трагедию в одном предложении, сразу напрягся, но я его успокоил.       — Напомни надавать тебе по ушам, когда я вернусь.       Чимин звонко засмеялся.       — Я так и сказал твоему принцу. А он вроде как согласился принимать твои знаки внимания. — Поверенный щелкнул брелоком, а затем сел на водительское место. — Но мне кажется, он не так прост, как ты думаешь.       — Да. Отталкивает меня и при этом просится в руки. — Тэхен обреченно вздохнул. — Я спать перестал.       — Забьем тревогу, когда перестанешь есть.       Чимин завел двигатель и стал выкручивать руль, тонко лавируя между разметок.       — Уже. И я занят. До… потом. Бизу-бизу.       Звонок прервался, и Пак Чимин с чувством выполненного долга выключил громкую связь, сразу переключившись на экран навигатора. У него как всегда было много дел.       

____________

      Выходные наступили быстро, и сразу пообещали Джину валяться вместе с ним на диване, вместе со вкусной едой (а в нем снова проснулся аппетит), книжкой или каким-нибудь фильмом. Юнги был занят, Доюн тоже был занят, и Джин очень хотел узнать, не стали ли цветы в его кабинете этому причиной. Пак Доюн, заметив их, не подал виду, что ему это не нравится, но… Он ошибся, когда решил, что художник сразу остынет. Наверное, он просто уверил себя, что вот теперь Ким Тэхен остынет точно. Но Джин уже знал, что еще составит ему приятную компанию.       Второй букет, упакованный в крафтовую бумагу, который привезли уже к нему домой, состоял из разноцветных гиацинтов, сразу наполнивших не слишком габаритную квартиру волнующими ароматами, самым приятным образом раздражая нос. Их было пятьдесят семь штук. И Джин подумал, что это было банально. А потом курьер передал ему несколько прямоугольных стеклянных фактурных ваз, в одной из которых вновь было руководство. И вновь цветы нужно было правильно расставить. Но теперь солнце играло с вазами, осыпая их бликами и отсветами всё пространство вокруг. Он выставил их на широком подоконнике в проеме эркерного окна, где стоял его рабочий стол. И весь оставшийся день, до заката, только и делал, что любовался.       Третий букет был без распустившихся бутонов. И привезли его под вечер, когда Джин уже успел расстроиться по поводу того, что наступление очередного рабочего дня встретит без знака внимания от Тэхена. Закрытые бутоны и листья. И магия начала происходить тогда, когда Джин, повинуясь указаниям, не стал включать свет, дождавшись заката.       Длинные стебельки и бутоны молочного цвета с нежно розовыми окантовками на треугольных листьям. А под ними — хрупкие цветки, которые до этого были розовыми, туго скрученными шариками, но стоило опуститься сумеркам, они начали раскрывать белые лепестки. Внутри белые — снаружи розовые. Магия, точно. И Джин невольно задумался о том, где можно было ее найти, и сколько она стоила. Дурацкие мысли. И он переставил корзинку с волшебством поближе к кровати, проследив, чтобы свет ночника падал на его книгу, а не на цветочную композицию. Так читать было приятнее.       Четвертый букет ждал его уже на работе и не был букетом вовсе — срезанные бутоны розовых и белых пионов, тридцать пять штук, не гладко и методично уложенных, а просто сброшенных в черную коробку. Это было грустно, пусть и красиво. Как и записка, в которой была одна строчка. Все пошло не по плану. И никакого номера телефона. Можно было написать или позвонить художнику, воспользовавшись номером с сохраненных до этого посланий. Вдруг он захочет еще раз просто поцеловать его руку… Тонкая душевная организация зацепилась за такую мелочь, неожиданно упустив всё остальное, логически обоснованное и предостерегающее, о чем Джин не переставал думать всё это время.       — Алло. — В трубке раздался усталый раздраженный голос, и Джин ощутил желание нажать на сброс. — Джин?       — Ну… Да. — Глупо, глупо, глупо! — Я… Не знаю, зачем позвонил.       — Я тоже не знаю, зачем ты позвонил. Всего доброго и надеюсь, цветы смогли тебя порадовать.       В трубке раздались короткие гудки, а от случившегося дурацкого разговора остался только холод. Захотелось прислониться к чему-нибудь горячему, что тебя обнимет за плечи и погладит по голове. И желание дурацкое. Не понятно, откуда взялось и не понятно куда денется после.       Так ли ему нужен был именно Ким Тэхен или все же внимание от него? Просто внимание. Он получил свою минуту славу и в любом случае остался в выигрыше. Даже если всё закончилось, так и не начавшись. Даже если он больше не увидит эти дьявольски темные глаза. Которые в нем что-то рассмотрели. А может это было важно? Хотя, кто знает. Возможно, им просто привиделось.