Конец сновидений

      Сакура проснулась рано утром, когда только слуги и охрана начинали шевелиться. Какаши развалился в кресле в неприличной позе и, кажется, не проснулся, когда она прокралась мимо.              Она догнала Черепаху, который кивнул на её открытое лицо.              — Жаль, — только и сказал он, вручая ей свиток с запасными приказами. Она прочитала их бесстрастно, затем активировала печать, чтобы сжечь его. Раз её раскрыли, остальные решили, что нет смысла продолжать играть роль агента АНБУ Тануки. Она останется телохранителем, но как Сакура. Её уцелевшие свитки и сумки оставили для неё, чтобы перенести в запасное хранилище под сиденьем возницы в повозке Хокаге. Сумки возницы уже убрали.              Она не брала личной одежды, так что сняла великоватые вещи Какаши и надела чистую форму АНБУ (без разбитой маски и капюшона, ведь прятать волосы больше не требовалось). В Суне она использует связи, чтобы переодеться.              Она почти вернулась к повозке Какаши с парой батончиков, стащенных из столовой, когда фигура преградила ей путь.              — Значит, Тануки — медсестра. — Хиро стоял так близко, что, несмотря на её обычный рост, умудрялся смотреть сверху вниз. — Медсестра с розовыми волосами. — Он потянулся к её волосам, и только железная дисциплина удержала её от атаки. Дворяне — идиоты без инстинкта самосохранения, но она всё равно поражалась глупости того, кто лезет к ниндзя в слепую зону.              Его улыбка показывала, что он счёл её вздрогнувший жест милым и кокетливым, а не прерванным порывом свернуть ему шею.              — Не стесняйся, мы же друзья, помнишь? Хотя без маски ты выглядишь совсем иначе. — Его глаза открыто скользили по её фигуре.              Фу…              — Это ведь ты, да? Вчера тебя чуть не обезглавили. Я был уверен, что ты умерла, а Хокаге просто достал запасную куноичи из закромов.              Двойное фу.              — Но мой личный врач узнал твои волосы и сказал, что ты какая-то гениальная медсестра. «Способности на уровне пятого Хокаге», — сказал он. — Хиро ухмыльнулся. — Я знал, что ты особенная, Тануки. Точнее, мисс Харуно Сакура.              Сакура подарила ему извиняющуюся улыбку, указав на горло в классическом жесте «не могу говорить».              — Неудивительно, — фыркнул Хиро, — но, надеюсь, не навсегда. Некоторые мужчины сказали бы, что женщина без голоса — только лучше, — он хохотнул над своей шуткой, — но я предпочитаю, чтобы мои женщины были разговорчивыми.              Тройное фу.              — Тануки! — голос хлестнул воздух, как кнут, и оба обернулись. Какаши шагал к ним с властной уверенностью Хокаге. — Я приказал тебе немедленно вернуться, а не тратить время. А, Хиро-дono. — Он глянул на него, будто только заметив. — Надеюсь, мой подчинённый вас не побеспокоил.              Хиро открыл рот, явно собираясь сказать что-то мерзкое, но взгляд Какаши уже вернулся к Сакуре.              — Ну? Иди!              Она быстро поклонилась, надеясь скрыть улыбку, и почти побежала к безопасной повозке.              Какаши вернулся через несколько секунд, после того как она сбросила сумку и села на пол в «гостиной» повозки.              — Прости, — он чуть ли не скривился, — я искал тебя, и когда увидел, что этот полудурок тебя прижал, не придумал, как вытащить тебя без крови.              Она лишь улыбнулась и кинула ему батончик.              Они ели в тишине несколько минут. Сакура заметила, что челюсть слегка щёлкает при жевании; должно быть, она сместилась во время взрыва или восстановления хряща шеи. Она могла легко это исправить, но Какаши вряд ли оценит зрелище за едой. Вместо этого она откашлялась.              — Разве ты не хотел поговорить о вчерашнем?              — Ты можешь говорить? — воскликнул Какаши с набитым ртом.              — Да…? Я же сказала, что это ненадолго.              — Я видел, как ты показывала Хиро, что не можешь говорить.              Она ухмыльнулась.              — Ну, ему не обязательно это знать.              Какаши улыбнулся в ответ, но затем стал задумчивым.              — Он станет проблемой, я чувствую.              — Разве он ещё не проблема?              — О, мы, похоже, лишь слегка коснулись того, что может натворить такой человек. — Он покачал головой. — Ладно, поговорим о том, почему ты здесь?              Она проглотила последний кусок, скомкав обёртку и бросив её в корзину Какаши.              — Фалкон приказал мне охранять тебя во время поездки в Суну.              Это была лишь часть правды, но, возможно, Какаши не станет копать глубже.              — Но зачем было устраивать шоу с уходом из деревни после свадьбы Шикамару? — настаивал Какаши. — И почему мои агенты АНБУ плетут интриги за спиной любимого Хокаге? Если ты собралась стать ренегатом, сделай мне одолжение — предай в лицо.              Сакура поморщилась.              — Королева драмы. Если бы я хотела твоей смерти, я бы просто дала тем наёмникам вчера закончить дело.              — Я тоже хочу об этом поговорить, — мрачно пробормотал он. — Не то чтобы я не благодарен, но о чём ты думала?              — Я думала, что ты сейчас умрёшь. — Сакура вскинула бровь. — В чём проблема? Я справилась неплохо, учитывая обстоятельства.              — Проблема в том, что ты чуть не спасла меня ценой своей жизни.              Она фыркнула.              — Едва ли. Моя печать…              — Не всесильна! Если бы осколок прошёл через мозг, а не шею, ты бы умерла на месте, и моё утро было бы совсем другим. Ты использовала эту технику три раза за три года, и я знаю, что каждый раз она сокращает твою жизнь. Разве у медиков нет кодекса против ненужного риска?              — Технически, — слабо возразила она, — когда овладеваешь Техникой Сотни Сил, кодекс можно игнорировать.              — А что насчёт нового дзюцу, — продолжал он, пропустив её слова, — которое меняет всё твоё тело? Не думаю, что оно милосерднее.              — Это называется Клеточная Трансмутация, моё собственное изобретение, — гордо пояснила она. — Основано на дзюцу омоложения Цунаде, но гораздо универсальнее. И, да, утомительно, но далеко не так, как печать, так что не бойся, я не упаду мёртвой. Идея в том, чтобы не просто менять состояние клеток — разглаживать морщины и всё такое, — а полностью менять их тип. Я могу укоротить кости ног на полдюйма, а лишние клетки превратить в подкожный жир, например. — Она смущённо улыбнулась, тронув серую прядь. — Единственное, что не могу, — изменить цвет волос. Пыталась, и поджарила кучу пигментных клеток.              — И это единственный риск? — Голос Какаши был ровным, но без маски она видела напряжение в его челюсти. — Ты описываешь нечто, что раньше сочли бы запретным дзюцу.              Она сдержала резкий ответ. Клеточная Трансмутация была вершиной её карьеры, и она слегка защищала её.              — Если бы я думала, что кто-то ещё может это повторить, я была бы осторожнее с демонстрацией.              — А что насчёт опасности для тебя? — возразил он. — Ты хотела изменить цвет волос и уничтожила кучу клеток. Какие ещё эксперименты ты ставила над своим телом за последний год?              — Это не так. — Она пыталась найти объяснение получше, чем «я медицинский гений, а ты не понимаешь, как это круто». — Помнишь, как я готовила креветки в темпуре и чуть не спалила квартиру?              Какаши кивнул.              — Я сломал твою дверь.              Хорошие были времена…              Сакура улыбнулась.              — Я столько готовила в Том Месте, но многое не работало в реальности. Ну, я ещё и разрабатывала новые дзюцу. Многие не срабатывали тут, и да, некоторые пришлось подправить. Но чтобы было ясно, то, что я умею сейчас, — это годы работы, не один.              — Я мог родиться с чёрными волосами, — вздохнул Какаши, проведя рукой по своим, — и они всё равно были бы седыми. Ты, Саске и Наруто — самые самонадеянные ниндзя, которых я знаю, и каждый день, когда я за вас отвечал, отнимал годы моей жизни.              Она рассмеялась.              — В мою защиту, эти двое в сто раз хуже меня.              — Не будь так уверена, — предостерёг он. — Из-за тебя, Харуно Сакура, я тоже недосыпал.              Она знала, что он имеет в виду: ночи, когда она держала его разговорами о звёздах, или будила, бормоча о потерянном времени. Он говорил о том, как она теряла связь с реальностью, заставляя всех волноваться. Невинные слова. Но её глупое сердце всё равно дрогнуло.              «Я тоже из-за тебя недосыпала, знаешь…»              Тишина затянулась на несколько мгновений, не неловкая, но… заряженная. Какаши нарушил её первым, и он выглядел почти таким же взволнованным, как она.              — Почему ты здесь? На самом деле.              — То есть, почему я стала агентом АНБУ, притворилась, что ушла из деревни, и стала твоим телохранителем, не планируя раскрывать, кто я? Почему не Сай, не Наруто, не кто-то другой из АНБУ или деревни? Почему я?              — Именно.              Она криво улыбнулась.              — Официально — потому что враг, который тебя преследует, мне хорошо знаком за последний год, и не будет преувеличением сказать, что я частично в ответе за его действия. Это сделало меня очевидным выбором для миссии по его устранению, хотя теперь, когда он знает, что я здесь, придётся пересмотреть план.              Какаши кивнул, принимая это спокойно.              — А неофициально?              — Потому что это ты.              Неважно, что он никогда не видел и не увидит в ней ничего, кроме дорогого, заблуждающегося друга; друга, который год назад неверно истолковал его заботу и устроил неловкий момент. У неё было время обдумать свои чувства, спросить себя, не привязалась ли она к нему из-за травмы, не стал ли он случайно якорем её реальности.              Горький вывод был таков: она глубоко, безнадёжно влюблена в Хатаке Какаши.              Её откровенность наградила её лёгким румянцем на его щеках; зрелище, которое она всё ещё ценила. Она не хотела отталкивать его нежеланными чувствами, но разве есть вред в лёгком поддразнивании? Напомнить, что, даже если он не хочет или не может признать это, она всё ещё женщина, а он — мужчина?              Сакура 1, Какаши 0!              — Сакура… — Его тон намекал на очередное мягкое отторжение, но она перебила.              — Вернёмся к официальной причине: я могу дать полный отчёт, но сначала мне нужно кое-что проверить. Можно?              Он кивнул, насторожённо.              — Отлично. Во-первых, как звали садовника из Широто?              — Его звали Икеда Хикари. Какое это имеет…              — Второе: как я люблю кофе?              — Чёрный с пятью ложками сахара, потому что ты варвар.              Она улыбнулась.              — Верно. Какой у меня шампунь?              — «Цветочная зелень», обычно. Что за странные вопросы?              — Ещё один. Как зовут мою дочь?              — Сарада. Её зовут Учиха Сарада.              Она кивнула, чувствуя новый прилив любви к человеку, который говорил о её воображаемой дочери в настоящем времени.              — Хорошо, я убедилась, что он до тебя не добрался.              — Кто? Серьёзно, не заставляй меня приказывать.              — Очень проблемный человек, Сато Ёсио. Он глубокий сновидец, как я. И, как меня, это сломало его. Но, в отличие от меня, у него не было того, кто помог бы собраться. До Бесконечного Цукуёми он был обычным шиноби из забытой деревни, с небольшими талантами в кукольном искусстве и гендзюцу. Но в том сне у него были годы на развитие этих навыков. Как и мне, ему не всегда удавалось довести технику до совершенства, но каждый раз, когда сон сталкивал его с ограничениями, он перезапускался и начинал заново. В итоге он понял, что происходит, и сохранил воспоминания о прогрессе; возможно, потому что время на развитие дзюцу было его раем, и ему было всё равно, сон это или нет.              — К сожалению, это означало десятилетия во времени сна. Я не слышала о гендзюцу, длившемся дольше. И, как и ожидалось, это свело его с ума. — Её до сих пор пробирал холод при мысли, как близко она сама была к безумию после тринадцати лет снов. Икеда Хикари, садовник, сломался за пять. И всё ещё неясно, сколько лет понадобилось, чтобы Ёсио окончательно поддался своим бредням.              — Когда он очнулся и узнал, что его опыт уникален даже среди других глубоких сновидцев, он решил, что его сон — это божественное руководство. Он поверил, что его силы могут преуспеть там, где Бесконечное Цукуёми провалилось, и объединить людей без отказа от реальности. Он называет своё дзюцу «Кукольная Тень», и оно обладает невиданным размахом и гибкостью.              — Кукольная Тень, — задумался Какаши. — И ты говоришь, он специализируется на кукольном искусстве и гендзюцу?              — Ты, наверное, уже понял, к чему это ведёт и почему он нацелился на тебя и других влиятельных людей. — Сакура продолжила. — Как только он зацепит кого-то, они под его контролем навсегда. Он может управлять несколькими людьми сразу, даже на больших расстояниях, но для первого применения дзюцу ему нужно коснуться жертвы. Думаю, вчерашний план был захватить тебя его марионетками, доставить к нему, зацепить, а потом нарочно проиграть поисковому отряду, чтобы вернуть тебя в конвой без подозрений.              — Значит, вчерашние люди были под контролем. — Какаши прикусил губу. — Неудивительно, что им было всё равно, жить или умереть.              Сакура кивнула.              — Он, по сути, монстр. Его жертвы — пешки, но он считает, что, захватив достаточно политической власти, он сможет объединить мир под своими идеалами.              — И ты не была уверена, добрался ли он до меня? Поэтому задавала вопросы?              — Честно говоря, я была на девяносто девять процентов уверена, что ты чист. Но я не могла всё рассказать, пока не убедилась, что это не дойдёт до Ёсио. Уже плохо, что он знает, что я здесь.              — Да, ты упомянула, что частично отвечаешь за его действия. — Глаза Какаши сузились. — Не хочешь пояснить?              Она вспомнила первую встречу с Ёсио. Его лицо было таким молодым, но глаза — как у неё: взрослые не по годам и слегка затравленные. Он казался родственной душой в начале её миссии по поиску и восстановлению глубоких сновидцев. Она не знала, что он манипулировал ею, используя её данные, чтобы находить уязвимых людей и разжигать их смятение до полного безумия.              — Он был объектом моего исследования, на которого я возлагала надежды. Сначала я думала, что мы одинаковые сновидцы; те, кто заглянул в бездну, но удержался от падения. Слишком поздно я поняла, что он давно прыгнул туда по своей воле и тащил за собой других. Он разрушил мою работу и, что важнее, жизни тех, кого я пыталась спасти. Большинство из них теперь в его ближнем круге, и не все — марионетки.              — Это… — Какаши замялся, подбирая слова. — Это… не было в твоём отчёте.                     Она улыбнулась безрадостно.              — Как я сказала, я не знала, проник ли он в Коноху за моё отсутствие. Ты слышал про феодала Кумо, которого подловили по пути на летнюю резиденцию?              Он кивнул.              — Вскоре после этого лорд вернулся в столицу и попытался созвать встречу с Райкаге и его доверенными лицами. Цунаде убедила их, что это ловушка, но если бы не она? Мы бы снова были в войне.              — Тем более нужно было рассказать мне раньше, не находишь? Ты могла проверить меня, как только вернулась, и всё выложить. Мы могли бы отменить экзамен на чунина.              — Прости за секреты, правда. Сначала я думала так же, как ты: надо всех предупредить, прекратить поездки, укрепить оборону дома. Но это вызвало бы панику. Никто бы никому не доверял, даже тем, кто не под его влиянием. Это сделало бы нас уязвимее, а не сильнее. И, — она понизила голос, хоть и знала, что подслушать некому, — экзамен на чунина важен для наших планов. Для Ёсио он — приманка, все важные лица в одном месте. Если бы я рассказала раньше, ты бы отказался ехать, несмотря на планы и меры. Но ты Хокаге, главная фигура крупнейшей деревни. Ты его главная цель, его одержимость. Кроме меня, конечно.              — Ты? — Какаши нахмурился. — Ты сильный ниндзя, но если он охотится за политической властью…?              — Со мной это личное. Скажем так, я дала понять, что никогда не присоединюсь к нему, а он ясно показал, что, если не может заполучить меня, уберёт с доски. — Она вспомнила их партии в шоги, как он был одержим игрой. Она пыталась использовать это, чтобы понять его разум, но лишь укрепила его идею, что Сакура — его противник. Если бред Ёсио заставлял его верить, что он избран Богом, чтобы создать рай на Земле после провала Обито и Мадары, то Сакура, разрушившая Бесконечное Цукуёми, была Дьяволом.              Какаши задумался над этим, наклонившись вперёд и глядя так пристально, что она невольно смутилась, несмотря на серьёзность темы (Сакура 1, Какаши 1…). Наконец он протянул руку, мягко притянул её в объятия.              — Ты столько пережила за последний год, — прошептал он в её волосы. — И даже больше. Это меняет тебя. И ты перестала просить меня о помощи. — Его руки сжались. — Ты пугаешь меня, Харуно Сакура.              Она не знала, что ответить. Сердце колотилось от его близости. Она чувствовала его запах, пот, и вдруг задумалась, как пахнет она. Его чуткий нос, наверное, всё ещё улавливал отголоски вчерашней битвы, но под этим — чувствовал ли он её? Последние недели она использовала другой шампунь, чтобы обмануть его нюх. Чтобы Тануки отличалась от Сакуры, оставаясь рядом, не выдавая себя. Всё зря, как оказалось, но в тот момент, стоя на коленях вместе на полу, она не жалела о том, как всё обернулось.              — Ты тоже меня пугаешь, знаешь, — ответила она, отстраняясь, пока его объятия не стали слишком родными. — Я только что рассказала, что безумный маньяк хочет сделать тебя марионеткой, чтобы свалить мировое правительство, а ты беспокоишься обо мне.              — Кто-то же должен, — он широко улыбнулся, и её желудок сжался от того, как улыбка стёрла годы с его лица. Даже когда он, в маске, дразнил «Тануки», это всегда вызывало бурю неудобных эмоций.              «Являюсь ли я обузой?»              Снаружи раздался окрик: они готовились к отправлению.              — Пойду запрягать лошадей. Я заменяю твоего возницу. — Это будет тяжёлым напоминанием о вчерашних потерях: все возницы заменены агентами АНБУ. Они должны выйти из леса в пустыню сегодня, и никто не будет рисковать на открытой местности. — Но можешь сделать мне одолжение?              — Всё что угодно.              — Останься в повозке.