Конец сновидений

      — И вот почему она ошалела: она знала, что ей нравятся девушки, но без опыта не была уверена, правильно ли поняла мои намёки, пока я не поцеловала её. — Ино крутила ложкой в растаявшей луже мороженого на дне миски. — Плюс она всё ещё пережёвывала мысли о «что могло бы быть» с Неджи, так что, честно, я удивлена, что она не сбрендила сильнее.              Сакура слушала с вниманием, отчасти радуясь, что всё, похоже, обернулось хорошо, а отчасти потому, что это отвлекало от её собственных метаний. Её амицу, первое из пяти обещанных, было, как всегда, божественным. Ей хотелось лизнуть миску, чтобы спровоцировать Ино на выговор.              — И твой клан её одобрил? — спросила она.              Ино кивнула.              — Ага. Как ты тогда сказала, она почти идеал. Конечно, пока рано о чём-то серьёзном. Тен Тен знает, какие у меня обязательства, и принимает их, но пока мы просто наслаждаемся друг другом. — Она подалась вперёд с хитрой ухмылкой. — Теперь, когда моя личная жизнь в порядке, пора повозиться с твоей.              Сакура закатила глаза. — Любовь — последнее, что меня волнует.              — Ну да, конечно, — Ино нахмурилась, ухмылка сменилась раздражением. — Думаешь, ты хоть каплю скрывала свои чувства к одному человеку, вокруг которого вертятся все наши разговоры месяцами?              Проклятая Ино-свинья, читающая мысли…              — Понятия не имею, о чём ты, — отрезала Сакура, стараясь сохранить лицо. — Но, — добавила она, пока Ино не успела перебить или запустить в неё ложкой, — даже если бы и так… всё яснее, что он не смотрит на меня так же. Когда я восстанавливалась, он всегда был рядом. Видимо, я спутала доброту с чем-то большим.              Это было тяжёлое признание, давно назревшее. Надежда, трепыхавшаяся в груди, не угасала, и слова, что должны были её прикончить, жгли горло.              — Ты уверена? — спросила Ино. — Судя по тому, что я вижу, ему ты точно не безразлична.              — Конечно, не безразлична, — вздохнула Сакура. — Я его сломанная ученица. Но я лечусь. Я привожу в порядок своё внутреннее и внешнее. Прощаюсь со старыми жизнями и иду в будущее. Я хотела… — голос дрогнул, — чтобы он был в этом будущем. Но чем лучше мне становится, тем дальше он отходит.              С того дня, как она расколола меч Какаши, она надеялась, что и его броня треснет. Но вскоре объявили дату его вступления в Хокаге, и уроки фехтования резко оборвались. Пройдя все курсы, Сакура получила рекомендацию на экзамен джонина. Всё менялось, и эти перемены снова уводили её от Какаши.              — Может, поговорить с ним? — предложила Ино. — Я хотела сбежать от Тен Тен навсегда после того поцелуя, но она связалась со мной, и без этого разговора я бы не узнала, что она чувствует.              — Я не могу грузить его этим перед инаугурацией. Мне хватило бы просто быть рядом. Мне не больно, если мы не сблизимся, лишь бы он не отталкивал дальше. Пожалуйста, давай о другом. Расскажи ещё про миссию Тен Тен.       

***

             — Я не нервничаю.              Какаши улыбнулся.              — Я и не говорил, что ты нервничаешь.              Сакура застала его врасплох в один из редких дней, когда ему не нужно было покидать квартиру, ворвавшись внутрь и схватив свою любимую его кружку, прежде чем он успел закрыть дверь. Он наполовину ожидал её визита, так что просто снял маску и отошёл в сторону.              Когда Сакура сварила им кофе (с точной пропорцией сахара и молока, как он любил, хотя все думали, что он пьёт «чёрный, как моя душа»), она присоединилась к нему в гостиной и сразу перешла к делу.              — Я не нервничаю, — повторила она, отпивая свой «чёрный, как моя душа» кофе с пятью ложками сахара. — Просто я полна нормального, здорового предвкушения, которое любой бы чувствовал накануне самого важного экзамена в жизни. И у меня кончился кофе.              — Рад помочь, — сказал он, потому что сегодня было бы слишком жестоко и слишком хлопотно разыгрывать привычное «я слишком занят и эмоционально далёк, чтобы на меня полагались, так что забудь своего глупого капитана, пока мы ещё можем расстаться по-хорошему». Скоро это и так станет правдой. — Даже если тебе нужен только кофе.              — Мне нужно ещё тысяча лет тренировок и учёбы, — проворчала она, но тут же поставила кружку и сложила знак крысы, завершающий дзюцу. — Если только эти тысячи лет не ложь, созданная иллюзией пространства-времени, конечно.              — Я думал, тебе стало лучше… с этим всем.              — Так и есть. — Сакура снова взяла кружку, будто не проверяла только что реальность. — Это стало чем-то вроде суеверия, чтобы ничего плохого не случилось. — Она нахмурилась, глядя на тёмную поверхность кофе. — Обычно я делаю так, только когда ловлю себя на тоске по тому месту или вижу его во сне.              — Тебе позволено тосковать и думать об этом, — сказал Какаши, жалея, что не может обнять её, как раньше. Но это уже не было хорошей идеей.              — Не совсем, — ответила она с чересчур яркой улыбкой. — Не по всему и не всё время. Как я сказала, просто глупое суеверие, как постучать по дереву, чтобы отогнать беду. — Она постучала костяшками по его дешёвому журнальному столику для примера.              У Какаши появилась идея.              — Вообще-то, — он встал, — если тебе нужна удача, подожди здесь. — Он шагнул в спальню, взяв с прикроватной тумбочки амулет «Счастье». — Уверен, у тебя уже есть такой, но можешь взять мой на завтра, чтобы удвоить позитивную энергию.              Сакура приняла амулет тёплыми от кофе руками.              — Я не была уверена, что ты его сохранил, — тихо сказала она.              Какаши открыл рот, чтобы сказать что-то успокаивающее, во что ни один из них не поверит, но передумал. Вместо этого он виновато улыбнулся.              — Прости, что я был немного далёк в последнее время.              — Я что-то сделала? — Лицо Сакуры вдруг исказилось болью, тенью её худших дней. Он задумался, как долго она ждала, чтобы спросить это. — Если да, могу я это исправить?              — Ты ничего не сделала, — заверил Какаши, сердце сжалось от новой вины. — Это я.              Она нахмурилась.       — Что ты сделал?              Я влюбился в тебя.              — Я согласился стать Хокаге, для начала. Ты видела, какой груз это для Цунаде. У меня не будет времени на друзей, когда я начну, и я думал, что постепенное отдаление лучше для всех.              — Ты имеешь в виду, лучше для меня, — догадалась Сакура. — Боялся, что я слишком от тебя завишу и сорвусь, если ты вдруг исчезнешь из моей жизни?              Он кивнул, жалея, что маска не на месте. В её присутствии он чувствовал себя слишком открытым, будто она в секунде от раскрытия всех его тайн и начала ещё более трудного разговора.              — Ты сделал пару неверных выводов, Какаши. Во-первых, я сильнее, чем кажусь. — Она подмигнула. — А во-вторых, тебе не придётся исчезать из моей жизни. Я знаю, где твой новый офис: тот, что побольше.              Он мягко рассмеялся, но это больше походило на вздох.              — Знаю. Прости, ты права. Ничего не должно меняться.              — Ничего не должно меняться, — эхом повторила она, вертя в руках амулет «Счастье».       

***

      Розововолосая девушка шагнула на поляну, стряхивая капли дождя с бамбукового зонтика, будто гуляла по Конохе, а не пробиралась через Лес Смерти.              — Ты, небось, та, на кого Хокаге поставила, — окликнул один из экзаменаторов, греющихся у костра. — Она тебя что, ненавидит?              Пятеро чунинов бродили по Лесу Смерти, охотясь за экзаменаторами ради экзамена на джонина. Десять надзирателей разбили общий лагерь на ночь, но при всём их числе у них была лишь одна пара колокольчиков, без которых никто не пройдёт.              Девушка хихикнула, приближаясь к огню.              — Невезение Цунаде не в счёт, когда ставка верная.              Остальные загудели.              — У неё хоть оружие есть? — спросила женщина-джонин, и сенсорный нин мотнул головой.              — Ни грамма металла, кроме налобной повязки и пары застёжек, — подтвердил он. — И ни одного чунина поблизости на полкилометра.              Значит, не приманка; это был её дерзкий ход за колокольчиками, прямо в сердце лагеря «врагов».              — Пока мы не в восторге, — рыжий джонин поднялся, вскинув на плечо двуручный топор, что был выше его самого. Он хрустнул шеей с видом смертельной скуки. — Знаешь, у кого колокольчики, или поэтому лезешь на всех разом?              Её не впечатлила демонстрация мощи.              — Понятия не имею, у кого они, — призналась она, небрежно опирая зонт на плечо. — Думаю, просто подниму вас и потрясу, пока не зазвенит.              — Валяй, розовенькая. Десять против одной, ты вломилась в лагерь без скрытности и не используя местность, а твоё единственное оружие — хлипкий деревянный зонт! Честно скажи: ты тут только из-за поблажек Пятой и будущего Шестого?              Она ухмыльнулась.              — Скоро увидите.       

***

             — Я богата!              В кабинете Хокаге царила праздничная атмосфера, но она стремительно катилась к неудержимому веселью. Сакуру утащили на «праздничный бокал», едва она вышла из леса с колокольчиками в руках. Это было час назад (и четыре праздничных бокала). Сейчас было почти два часа ночи, а Сакура всё ещё была покрыта грязью, потом и чужой кровью. Адреналин после боя давно сменился гудением саке, добавляя странное, пограничное чувство к этому моменту. Ей хотелось пойти домой и принять душ. Хотелось пить с Цунаде и Шизуне, пока солнце не взойдёт и Хокаге не придётся унести в её покои. А больше всего хотелось рассказать Какаши, что она прошла.              — За здоровье! — внезапно провозгласила Цунаде, поднимая чашку. Сакура добродушно застонала, её розовое лицо стало ещё розовее. — За Харуно Сакуру, мою невероятную подопечную, которая не только блистательно прошла экзамен на джонина, но и принесла мне кучу денег, сделав это в первую же ночь!              Шизуне радостно вскрикнула, разбудив спящую Тонтон у себя на коленях. Тонтон свалилась на пол с визгом, который, вероятно, означал поток цветистых слов.              Цунаде от души расхохоталась.              — На этой не слишком достойной ноте, пожалуй, пора заканчивать. Но, Сакура, приходи завтра. Мы хотим обсудить твоё будущее.              Сакура склонила голову, от чего мир слегка качнулся.              — Моё будущее?              Цунаде отмахнулась.              — Завтра, завтра! Но после полудня, или твоё будущее будет очень коротким.       

***

             Сакура постучала в чужую дверь. Она решила досчитать до двадцати, и, если дверь не откроется, уйти спать и позвонить в приличное время.              На счёте восемь дверь распахнулась. Какаши, без маски и с слегка дикими глазами, оглядел её с ног до головы.              — Ты в порядке?              — Да? — Может, это была глупая идея.              Она глянула на себя и пожалела, что не выбрала душ.              Какаши медленно выдохнул.              — После полуночи никто не приходит с хорошими новостями, Сакура.              — Я думала, ты уже привык, что я врываюсь в любое время. — Для пущей убедительности она прошла в его кухню и щёлкнула чайником. Кофе был последним, о чём она думала, но она чувствовала себя… на взводе, и занять руки помогало.              — Только когда я знаю, что ты не в разгаре опасного экзамена, — сказал он, следуя за ней. — Я уж подумал, кто-то пришёл сказать, что тебя избили до полусмерти, и мне придётся опознавать твоё тело.              Она театрально ахнула.              — Ты правда так низко меня ценишь?              — Хм. — Он помолчал, будто задумался, но без маски Сакура видела улыбку, которую он иногда забывал скрывать. Она легонько стукнула его по руке, и он хмыкнул. — Нет, конечно, я знал, что ты пройдёшь. Ты же Харуно Сакура.              — Точно, — сказала она, но его слова всё равно грели душу. Было что-то особенное, когда он говорил, что верит в неё. Когда произносил её полное имя.              Просто скажи ему, что чувствуешь…              — Я пришла вернуть твой амулет, — сказала она вместо этого, вытаскивая его из заднего кармана и протягивая. — Хотела, чтобы он был у тебя перед церемонией инаугурации.              — Спасибо. Но мы могли бы найти время встретиться и до того. — Он криво улыбнулся. — В дневное время, например.              Она смущённо рассмеялась, надеясь, что её лицо уже не пылает.              — Прости. Я была на взводе.              — Всё нормально, — успокоил он. — Я тоже хотел тебя увидеть.              Серьёзно?              — Правда?              — Ага. У меня подарок для тебя. Закрой глаза и вытяни руки.              Она подчинилась, пытаясь заглушить бешено колотящееся сердце и то, как саке в крови делало простое движение чем-то странным и запретным.              Спустя пару секунд что-то лёгкое и шёлковое коснулось её ладоней. Она открыла глаза. Красный шарф, длиной как налобная повязка, но из мягкой ткани, без деревенской пластины.              — Решил, пора вернуть немного красного в твой гардероб, — мягко сказал Какаши. — Я скучал по нему.              Она провела пальцем по атласной поверхности. — Он красивый. — И правда был. Куплен явно в гражданском магазине, для тех, кто мог мечтать, что прекрасное останется прекрасным.              — Помочь надеть? — Какаши кивнул на её волосы, но Сакура покачала головой.              — Лучше на шею.              — Ладно. — Он взял шарф, и Сакура откинула волосы назад. Они отросли, чуть лохматые сзади. Она старалась не пялиться на Какаши, пока он осторожно оборачивал шарф вокруг её шеи и завязывал узел у горла. Подумав, он чуть сдвинул его влево. — Идеально.              — Спасибо. — Они говорили так тихо, почти шёпотом. Может, из-за того, что стояли так близко. Может, из-за глубокой ночи.              Медленно, словно боясь её спугнуть, Какаши провёл пальцем по ткани у её ключицы.              Это взаправду?              На этот раз просто вопрос, не паника. Да, это было взаправду. Никакая иллюзия, поняла она, не смогла бы так точно передать его.              Она наклонилась, сокращая крохотное расстояние между их губами.              Какаши замер, и Сакура зажмурилась, готовясь к отторжению. Но, к её изумлению, сильные руки обхватили её талию, ладони скользнули по рукам, словно притягивая к себе. Его губы чуть приоткрылись.              А затем он её оттолкнул.              — Тебе пора, — сказал он. Его руки всё ещё держали её за плечи, но на расстоянии вытянутых рук.              До неё медленно доходило, что он её отвергает.              — Я… — она осеклась, откашлялась, заставила себя спросить снова. — Я тебя не так поняла?              — Да. — Он отпустил её плечи и отступил назад, пока не упёрся в дальнюю столешницу.              — Ты не…? — Хочешь меня? Секунду назад она была так уверена.              — Я не могу. — Он говорил, будто задыхался, словно они дрались на тренировке.              — Не можешь? — Это не было отказом, но и не имело смысла. Неужели он не понял, что она ему предлагает? — Почему, чёрт возьми, нет?              — Потому что не могу. — Он взъерошил волосы рукой.              Его редко можно было увидеть таким потерянным, и она не понимала, что его так выбило.              Она могла смириться с отказом, как бы ни было больно.              Но он не говорил «нет», он говорил «не могу».              Чайник засвистел и отключился. Они оба не обратили на него внимания.              — Это из-за того, что ты станешь Хокаге? Роль не заставляет быть монахом, Какаши.              — Я не могу это, — он махнул рукой на пространство между ними, — с тобой.              Ей хотелось быть трезвой. Хотелось быть чистой. Хотелось не выдавливать из него слова, но она должна была. Ей нужно было услышать их, иначе сердце бы не поверило.              — Значит, ты меня не хочешь?              — Потому что тебе восемнадцать, Сакура! — наконец выпалил он.              Старая рана в её душе скрутилась. — Но это не так! — Она шагнула к нему. — Мне за тридцать. Ты знаешь.              Ты единственный, кто никогда не сомневался.              Впервые с тех пор, как он показал ей лицо, он натянул маску, скрыв его.              — Тебе восемнадцать, — сказал он, выпрямившись, — во всём, что важно. Те тринадцать лет не в счёт; не для этого. Для этого тебе восемнадцать, а мне тридцать один.              — Потому что так видят меня другие, — догадалась она. — Боишься за свою репутацию?              Он горько хмыкнул.              — Если за чью, то за твою. И при том, что я знаю, как ты прожила полжизни в другой реальности, в прошлом году ты была для меня едва семнадцатилетней.              — И готовилась к войне, — возразила она, чувствуя, как он отгораживается. — Если я не была слишком юной, чтобы умереть, почему я слишком юна, чтобы любить?              Какаши только покачал головой. Сакура хотела кричать, рыдать, молить его полюбить её, хотя бы на ночь; но это лишь доказало бы его правоту.              — Мне восемнадцать, — признала она вместо этого. — А тебе тридцать один. И нашему другу, Хьюга Неджи, тоже восемнадцать.              — Что? — Какаши прищурился, сбитый с толку её резкой сменой темы.              Она улыбнулась, но улыбка была холодной, как пепел. — В следующем году мне будет девятнадцать, тебе — тридцать два, а Неджи всё ещё будет восемнадцать.              — Сакура…              — Через тринадцать лет моё тело догонит мой нынешний возраст. А Неджи, как и все, кого мы потеряли, останется того же. Проклятого. Возраста. Навсегда.              — Прекрати. — Он говорил учительским тоном, что могло бы быть забавным, если бы не было так раздражающе.              — Я не ребёнок и не из стекла. Я Харуно Сакура, джонин Скрытого Листа. Я взрослый человек, юридически и ментально, и в первую очередь — оружие. У меня нет времени переживать из-за чего-то столь бессмысленного, как возраст или разница в возрасте. Ни у кого из нас нет.              — Тебе пора идти. — Какаши больше не смотрел на неё. Его глаза были зажмурены, будто он молился о терпении, чтобы справиться с ней. Будто она всё ещё была дерзким генином без особых талантов или потенциала.              — Я не буду просить снова, — предупредила она, звуча куда увереннее, чем чувствовала. — Это твой единственный шанс. Я устала гоняться за мужчинами, которые не идут мне навстречу.              Он открыл глаза, и в них не было ничего.              — Прости, Сакура-чан. Просто забудь, что эта ночь была.       

***

             Верная своему слову, она ушла. Какаши смотрел, как она уходит. Он услышал, как щёлкнула её входная дверь, и как скрипнула её собственная дверь через коридор. Он смотрел, как солнце начало вставать, из кухонного окна, а затем, с тяжёлым сердцем, взял две неиспользованные кружки со стола и засунул их в шкаф как можно дальше.