Конец сновидений

      — Ты выглядела очень потрясённой. — Они шли обратно к дому, пытаясь обогнать осеннее солнце, которое стремительно мчалось к горизонту. Какаши смотрел на неё так пристально, что по коже Сакуры побежали мурашки. — Ты ведь не спала всю ночь, верно?       — Это был просто плохой сон. У каждого такое бывает. — Она поправила шарф, защищаясь от пронизывающего холода. Это, по крайней мере, казалось реальным.       — Он был о гендзюцу? Могу представить, как трудно спать после такого. Особенно тебе, — добавил он.       — Почему особенно мне?       — Потому что ты выбралась. Помнишь, что сказал Обито в тот день, когда закончилась война? «Почему кто-то захочет покинуть рай?» Я знаю, что ты была… замкнутой с тех пор, но я надеялся, что это только со мной, и, возможно, ты говорила с кем-то ещё о том, что с тобой произошло. Но даже в своём отчёте Цунаде ты просто общими фразами описала всё, что связано с твоим сном.       — Подожди, — Сакура резко остановилась, её сапоги хрустнули на опавших листьях, — ты читал мой отчёт?       Какаши, казалось, ничуть не смутился.       — Я попросил его у Цунаде. Я беспокоюсь о тебе, Сакура-чан.       — Почему? — Она не хотела, чтобы это прозвучало так громко или мучительно, но слово вырвалось из неё, как сгусток крови. Она больше не знала, допрашивает ли его как потенциальный плод своего воображения или просто вымещает своё разочарование на том, кто носит лицо её никудышного учителя.       — Потому что я забочусь о тебе, — сказал он, как будто это было самое очевидное в мире. Ей захотелось бить его, пока он не перестанет дышать. Вместо этого она заставила себя улыбнуться.       — Наверное, это просто «казарменная лихорадка» из-за того, что так долго не было миссий. Хочешь выпустить пар на тренировочной площадке?       Это был отчасти уход от темы, отчасти проверка; если он откажет, это сделает его более похожим на того оригинального, совершенно настоящего Какаши времён её генинства, у которого никогда не было времени на свою бездарную третью ученицу.       Если он согласится, то эта реальность будет не более и не менее подозрительной, чем та, которую она называла домом. Тот Какаши, тот, что был до того, как всё ужасно пошло наперекосяк (в момент пробуждения или в момент падения?), всегда находил для неё время. Она всё ещё чувствовала призрак его руки на своей.       Этот Какаши кивнул.       — Конечно, это хорошая идея.

***

      Сакура хотела убить его. Сакура хотела, чтобы он убил её.       Она нанесла удар кулаком в его живот, даже не пытаясь уклониться от его ответного удара ногой. Его ступня ударила её по бедру и отбросила на шаг назад, из-за чего её удар не достиг цели. Не испугавшись, она пригнулась, чтобы схватить атаковавшую ногу и выдернуть её из-под него. Он нацелился кулаком ей в голову, пытаясь заставить её ослабить хватку, но она с готовностью приняла нарастающую боль в виске.       Она сжала ногу сильнее, намереваясь сломать её, но он отбросился на спину и другой ногой ударил её прямо в лицо. Она почувствовала во рту вкус крови, и Какаши выскользнул из её рук, когда они инстинктивно поднялись, чтобы защитить лицо от нового удара.       Он отступил, пытаясь создать достаточное расстояние между ними, чтобы использовать дзюцу. Даже без шарингана он был мастером нескольких стихий. Что касается Сакуры, она едва знала какие-либо элементарные дзюцу, и ни одно из них не было получено от его обучения. Но она всё ещё могла пробить в человеке дыру, если бы ей представился такой шанс.       Она бросилась на Какаши, схватив его за плечо левой рукой, чтобы удержать, пока будет вбивать его кулаком в скальную стену, что была у него за спиной. Ей казалось, что это очевидная ловушка — так подставляться к стене, — но она устала от попыток «видеть под подноготной» и перехитрить окружающих.       Пусть хоть раз всё будет просто: победа или поражение. Убить или умереть.       Какаши вывернулся из-под её руки, используя её инерцию, чтобы помочь её кулаку продолжить движение по изначальной траектории. С таким быстрым выпадом пальцев, который она едва не упустила из виду, он ударил в точку давления на её запястье. Это был не идеальный удар (только Хьюга могли видеть эти точки, а не полагаться на приблизительное местоположение), но его было достаточно, чтобы её чакра ослабла на долю секунды, прежде чем её рука столкнулась со скалой.       Раздался хруст, и она увидела, как её незащищённый кулак обрушился на валун и проиграл. Боль, более острая, чем что-либо, что было до этого, пронзила её раздробленные пальцы и вывихнутое запястье, как удар молнии. Она громко ахнула; она, конечно, была не чужда боли, но никогда прежде не ценила ясность, которую она могла с собой принести.       — Ты в порядке? — Голос Какаши звучал одновременно и близко, и очень далеко. Его лицо искажалось от сильных эмоций, но Сакура не чувствовала необходимости их анализировать. Были только она и её боль. Она и кровь на её костяшках. Адреналин бурлил в теле, пытаясь отвлечь её, но он лишь усиливал боль, окутывая её химическим наслаждением.       Это, блять, БОЛЬНО. Даже её внутренний голос звучал громче.       — Сакура-чан, ты можешь себя исцелить? — Рука Какаши была на её плече, он мягко тряс её. — В таком состоянии ты не сможешь складывать печати. Я должен отвезти тебя в госпиталь.       Она усмехнулась. Это было пустяком. Это было чудесно. Впервые за долгое время её голова была пуста, всё, кроме боли, отошло на второй план. Она заставила свои сломанные пальцы сложить исцеляющие печати, просто чтобы доказать, что может, и с неохотой начала возвращать всё на свои места.       — Не перенапрягайся, Сакура-чан. — Рука Какаши всё ещё была на её плече, а его тёмные глаза светились от отражения её сине-зелёной чакры. Он был глупцом, если думал, что такая мелочь её остановит; она даже не использовала свою печать.       — Видишь? Как новенькая. — Она согнула пальцы без единого намёка на боль. Она также поправила нос, потому что засыхающая кровь начала щекотать.       Какаши всё ещё казался взволнованным.       — На сегодня нам стоит закончить. — Прежде чем она успела ответить, он резко развернулся и пошёл в сторону дома.       — Боишься, что я тебя раню? — усмехнулась Сакура, но пошла в ногу с ним. Ей тоже хотелось домой; её кровать больше не пугала её.

***

      Она снова оказалась в больничной палате, наблюдая за собой, взрослой, мирно спящей на кровати. Должно быть, там тоже была ночь, потому что основной свет был выключен, и комната была залита тусклым голубоватым сиянием медицинского оборудования.       Время посещений, вероятно, уже прошло, но у её кровати сидела фигура. Его серебристые волосы торчали во все стороны, светясь, как бледное пламя, в полумраке. Он снова держал её руку, всё так же утешающе поглаживая большим пальцем по ладони. Она понятия не имела, сколько он там находится.       — Сай сказал, что он и Ино, возможно, зайдут завтра, — тихо пробормотал он. — У Ино, видимо, появилась идея подключиться к твоему подсознанию через запахи, так что, вероятно, она принесёт с собой половину цветочного магазина. И всё же это сделает обстановку светлее, когда ты вернёшься.       Он крепко сжал её руку.       — Пожалуйста, вернись поскорее, Сакура. Сделай всё, что нужно, но возвращайся скорее. Мы все так по тебе скучаем.

***

День 3

      Сакура проснулась от шума дождя и с ужасной тоской в сердце. Она посмотрела на часы: Обито уже должен быть в комплексе, но их с Какаши ждали только к девяти. Они договорились идти вместе, но вместо этого Сакура нацарапала короткую записку, просунула её под дверь Какаши и отправилась пораньше.       — Доброе утро, Сакура-чан, — тепло поприветствовал её Обито. — Ты могла бы предупредить, что идёшь; я бы прихватил ещё две чашки. — Он указал на дымящийся чайник на столе.       — Только я пришла рано, — сказала она, — Какаши придёт в обычное время. — Вместо того чтобы сесть, она подошла к маленькому радио в углу комнаты. После нескольких мгновений, пока она крутила ручки, из динамиков заиграла старинная мелодия. Только после этого она села.       — Расскажи мне всё, что знаешь о другом мире и о том, как мне вернуться, — прошептала она, наклонившись, чтобы Обито мог услышать её сквозь музыку.       Обито закрыл глаза.       — Наконец-то, — выдохнул он. — Я уже начал думать, что тебе нравится здесь; хотя не могу представить, почему. — Его глаза резко открылись. — Спрашивай что угодно.       — Какой мир настоящий, а какой — иллюзия?       — Это неправильный вопрос, медик-чан. Ты всё ещё мыслишь категориями «настоящее» и «ненастоящее», а не просто «здесь» и «там».       Она свирепо взглянула на него.       — Никаких больше загадок, Обито. Я хочу все ответы, прежде чем что-либо сделаю.       — Хорошо. Тогда этот мир — фальшивка, а другой мир — настоящий. Ты ведь давно это подозревала, верно? — Он сочувственно сжал её руку. — Но ты также знаешь, как вернуться, иначе мы бы не вели этот разговор. — Его рука была тёплой от кружки чая, которую он держал. Сакура с удивлением обнаружила, что чувствует себя утешенной, а не отталкиваемой.       Она рассказала ему всё: момент, когда, должно быть, впервые столкнулась с гендзюцу, когда Какаши и остальные начали вести себя странно, и она спрыгнула с моста, чтобы сбежать от них; опыт «пробуждения» в прошлом и мысль, что последние несколько лет были ложью; борьба за адаптацию к своей старой жизни и недавние сны, которые на самом деле были посланиями из её мира, вернувшими ей надежду.       — Моя дочь, Сарада, сказала, что я должна слушать своих врагов, а не друзей, потому что сон будет пытаться обманом заставить меня остаться.       — Она права. Именно поэтому я и сказал, что ты должна помочь мне выбраться отсюда, чтобы я мог направить тебя обратно в твой мир. Мои печати контроля мешают мне использовать пространственно-временное дзюцу, но оно — ключ к бегству из этой тюрьмы, — он постучал по столу, — и из той. — Он постучал её по лбу.       — Это… имеет смысл, — заключила она, потому что именно это говорило ей её сердце. Но голова её пульсировала от последствий того, что они обсуждали. Она выдернула руку из хватки Обито и потёрла лицо. — Хотя вытащить тебя отсюда может быть сложно.       Обито нахмурился.       — Ты всё ещё думаешь об этом месте как о своём доме. Оно не настоящее, Сакура. Люди здесь не настоящие, так что нет ничего плохого в том, если ты причинишь им боль.       Неправильно, — прошептал её разум, и она не была уверена, было ли это противоречием или эхом.       — Чем дольше ты ждёшь, тем сильнее будет гендзюцу. Похоже, ты ослабила его, когда спрыгнула с моста и нашла меня, но теперь, когда ты так близка к побегу, что помешает Какаши и остальным снова напасть на тебя?       — Ничего, я полагаю. — Она представила, как Какаши, живущий напротив и учивший её созвездиям, сбрасывает своё лицо и преследует её через звёздную деревню. Она не могла пройти через это снова.       — Не давай им шанса, — взмолился Обито, снова потянувшись к её руке. — Тебе нужно вернуться домой и защитить своих настоящих близких от того, кто это с тобой сделал.       Она подумала о себе, лежащей на больничной койке, окружённой семьёй и друзьями. Существовал мир, где она была старше, сильнее и любима больше, чем когда-либо могла бы быть, если останется здесь. Этот мир, казалось, обещал ей лишь худшие её черты.       Впервые за, как ей казалось, целую вечность, она позволила себе искренне улыбнуться. Она возвращалась домой.       Дверь со скрипом открылась, и вошёл Какаши.       — Ты рано, — заметил он.       — Да нет! — практически крикнула она, вырывая руку из хватки Обито. Заставив себя говорить тише, она добавила: — Я сама только что пришла.       — Я получил твою записку. — Он сел. — Так о чём вы тут говорили?       Его тон был мягким, но у Сакуры пересохло во рту, и она не могла вымолвить ни слова. Лгать Какаши о своём психическом состоянии — это одно, а лгать о государственной измене — совершенно другое. Вина жестоко столкнулась с радостью, которую она чувствовала мгновение назад, и оставила её в полном смятении. Она постучала руками по столу, чтобы хоть как-то совладать с нервной энергией. Обито, казалось, уловил её эмоции.       — Ты знаешь эту песню? — спросил он, и Сакура поняла, что он даёт ей повод для отвлечения. Она на мгновение прислушалась.       — Эту песню знают все. — Она подпела следующую строчку: — Пока я одинок и грустен, как только могу, помечтай обо мне.       — Потанцуешь со мной? — Прежде чем она смогла ответить, он встал и взял одну из её рук в свою.       Он помог ей подняться и прижал её тело к своей груди, принимая типичную позу для медленного танца. Это помогло её энергии найти выход, а у Обито был удивительно хороший ритм для человека, который (предположительно) не танцевал много лет. Она изо всех сил старалась не сопротивляться его ведению; она тоже очень давно не танцевала, тем более в таких странных обстоятельствах.       В какой-то момент он так преувеличенно наклонил её, что она громко хихикнула. Сакура покраснела, что сделала нечто такое девчачье, в то время как её реальная ситуация была столь ужасной, но Обито тут же прибавил темп, кружа её снова и снова, пока она не рухнула бы без его поддержки.       — Завтра, — пробормотал он ей на ухо.       Она попятилась, правая рука выскользнула из его левой. Пол устремился ей навстречу, но она не могла двинуться, чтобы смягчить падение. Она крепко зажмурилась.       Удара так и не последовало. Её ноги вернулись на твёрдую землю, и радио снова стало чётким, всё так же напевая свою песню о любви. Она открыла глаза.       — Ты в порядке? — Какаши смотрел на неё сверху вниз, его руки обхватили её за талию. Он бросил на Обито подозрительный взгляд. — Что случилось?       — Ничего, — сказала она, глядя на его грудь, чтобы избежать взгляда его глаз. — Просто немного отвыкла.       — Боже, Какаши, если ты так сильно хотел пригласить её на танец, тебе стоило просто попросить. — Обито иронично поклонился и опустился обратно к котацу. — Я оставляю её на твои попечения.       — Ты уверена, что в порядке? — Какаши, казалось, почти не замечал слов Обито. — Поговори со мной.       — Я в порядке. — Эти слова сорвались с её губ, как старые друзья. Она заставила свои руки лечь ему на плечи и сделала шаг в такт музыке, чтобы показать ему, насколько она в порядке.       Неправильно, — что-то внутри неё повторило, но на этот раз так тихо, что она могла бы и придумать это.       К её удивлению, Какаши двинулся вместе с ней, плавно ведя в их импровизированном танце. Его шаги были лёгкими, но уверенными, он доверял ей, зная, что она будет следовать за ним, в то время как его руки оставались на месте, словно в ожидании, чтобы снова её поймать.       Будучи частью команды, ориентированной исключительно на бой, Сакура никогда не имела возможности использовать более тонкие навыки, которые она кропотливо оттачивала на долгих занятиях в Академии, предназначенных только для куноичи. Но эта подготовка всё ещё была частью её, и она была уверена, что сможет сравниться с мастерством Какаши и даже превзойти его. Они скользили по комнате, и Сакура не могла отделаться от мысли, что они, должно быть, очень хорошо смотрятся вместе.       Звёзды угасают, но я остаюсь, милый,       Всё ещё жажду твоего поцелуя.       Я так хочу остаться до рассвета, милый,       Просто говорю это…       Они смотрелись бы ещё лучше, если бы она не была заперта в теле подростка. Тогда этот момент мог бы стать идеальным, даже если бы это был всего лишь сон.       Она пообещала себе, что снова потанцует с Какаши, как только проснётся.

***

      После смены с Обито Какаши пригласил её поужинать в «Ичираку»; он даже предложил заплатить. После медленного танца с этим мужчиной это тревожно походило на приглашение на свидание, особенно когда он галантно предложил ей свой зонт. Утром она была слишком отвлечена, чтобы взять свой собственный.       — Должно дождить до конца недели, — прокомментировал Какаши, пока они шли.       — Жаль, — сказала она, но на самом деле это не имело значения. После завтрашнего дня ничего из этого не будет существовать.       Включая его.       Они нырнули под флаги у входа, сбрасывая с себя дождевики и впитывая тепло и свет от закусочной с раменом.       — Добро пожаловать! — Аяме работала в тот вечер, произнося привычное приветствие, не отрывая глаз от лука-порея, который она нарезала. Когда она всё-таки подняла глаза, чтобы принять их заказ, её взгляд скользнул от Какаши к Сакуре, а затем посмотрел за их спины, словно ожидая, что из-под дождя выйдет третий человек. — Только вы вдвоём сегодня вечером?       — Всё верно. — Какаши сел на стул у стойки и похлопал по соседнему. Аяме всё ещё смотрела на них с неприкрытым любопытством, и Сакуре пришло в голову, что, несмотря на то, что Какаши был её капитаном и бывшим учителем в этой вселенной, они никогда не делали ничего подобного наедине.       — Видела Наруто в последнее время? — спросила она Аяме, просто чтобы отвлечь внимание от себя и своего нарастающего румянца. Возможно, Обито был прав, и гендзюцу начало понимать, что она близка к тому, чтобы вырваться на свободу. Оно казалось более чем когда-либо решительным манипулировать её чувствами.       Аяме наклонилась вперёд, забыв о луке-порее.       — Вчера; и ты никогда не догадаешься, с кем он был!       — С Хинатой?       Сначала Аяме, казалось, была разочарована, что она так быстро догадалась, но затем её брови взметнулись.       — Постой, ты знаешь о них что-то, чего не знаю я?       — Только то, что сейчас они работают вместе на местной миссии, так что, наверное, логично, что они поужинают вместе после этого.       — Ах, как жаль. Они были бы такой милой парой, знаешь? — Её взгляд скользнул от Сакуры к Какаши, прежде чем она приняла их заказ без дальнейших комментариев о чьей-либо личной жизни. Сакура потянула свой шарф, внезапно почувствовав сильный жар.       Как только они получили заказ, Какаши повернулся к ней. Его рамен уже исчез, предположительно во рту, но Сакура снова была слишком медлительной, чтобы увидеть, как это произошло.       — Так о чём вы с Обито говорили?       Все иллюзии о том, что ужин будет дружеским или даже более чем дружеским, тут же испарились.       — Когда?       — Когда вы танцевали и он что-то прошептал тебе на ухо, или даже сегодня утром, до того как я пришёл. Ты в последнее время не в себе, и я беспокоюсь, что это из-за него.       Ничто из этого не было реальным, не было реальным с того дня, когда её Какаши стал безликим ужасом. Но несмотря на то, что она стала больше спать и могла видеть больше своих настоящих любимых людей, часть её внезапно почувствовала себя очень уставшей.       — Почему такая внезапная перемена, Какаши? Ты сам сказал, что всё ещё хочешь ему помочь, несмотря на всё, что он натворил. — Она не стала скрывать своей враждебности. — Так почему я не могу с ним разговаривать?       — Можешь, — сказал Какаши. — Танцуй с ним, разговаривай с ним, играй в ханафуда. Просто не доверяй ему. Пока ещё нет.       Почему это должен быть он? Из всех лиц, которые она знала и любила, почему всегда именно лицо Какаши пыталось остановить её?       Она поставила свои палочки рядом с наполовину полной миской, оттолкнувшись от табурета.       — Спасибо за совет, сенсей. Так рада, что ты присматриваешь за мной.       Какаши протянул руку к её локтю.       — Послушай…       — Нет, ты послушай! — прошипела она. — Ты не мой учитель, не мой капитан, не мой друг. Сбрось свою маску и оставь меня в покое.       Дождь промочил её до нитки, прежде чем она осознала, что забыла свой дождевик, когда выбежала, но возвращаться не собиралась. Пусть этот не-Какаши хоть раз будет тем, кто растерян.       Её квартира была недалеко, но она прошла мимо, направляясь на тренировочную площадку, куда в такую погоду никто бы не сунулся. Деревья и камни блестели в темноте, словно всё было покрыто стеклом. Ей хотелось разбить это, разнести вдребезги весь мир вместе со своими запутанными мыслями.       Она присмотрелась к одному из больших валунов, вспоминая ту ясность, что принесла ей боль прошлой ночью. Сможет ли она сделать это снова, намеренно? Для медика это была неприятная мысль, даже зная, что это всего лишь сон и настоящая Учиха Сакура лежит в безопасности на больничной койке где-то ещё.       Вместо того чтобы разбить руку, она сформировала скальпель из чакры. Медленно, экспериментально, она провела им по тыльной стороне ладони. Новая боль принесла ещё один прилив адреналина, привязав её к настоящему моменту и заглушив неприятные мысли о будущем. Она ахнула при виде своей крови; это были уже не булавочные уколы на ссадинах, а настоящая, текущая рана. И так же быстро, как она выступила, дождь смыл её.       Её тело привыкло быстро исцеляться, но на этот раз она не стала этого делать. Вместо этого она поспешно перевязала руку, ровно настолько, чтобы добраться домой, не вызывая подозрений. Она хотела посмотреть, как далеко сможет зайти.

***

      Прошёл час; или, быть может, больше? В её ванной не было часов, и даже если бы были, она сомневалась, что смогла бы разглядеть цифры. Всё ощущалось одновременно и острым, и мягким; острая боль и мягкая эйфория.       Вода в ванне была цвета роз, скрывая очертания её погружённого тела под мутной дымкой собственной крови. Подняв правую ногу, она осмотрела кожу на бедре. Она была красной от дюжины недавно заживших порезов. Она позаботилась о том, чтобы распределить их по телу, не желая даже во сне выходить за пределы лимита Хейфлика и делать что-то необратимое. При этом медик в ней был, несомненно, в ужасе. Она резала себя снова и снова, наслаждаясь каждым всплеском боли, прежде чем исцелить её, превратив в простое воспоминание. Каждый раз она чувствовала тот самый прилив жизненных сил, который испытала с раздробленной рукой, но без дополнительного беспокойства о правильном сращивании костей. Она гадала, регистрирует ли её настоящее тело, подключённое ко всем этим аппаратам и мониторам, какую-то реакцию на боль.       Произошёл ли внезапный всплеск мозговой активности? Дало ли это надежду её близким?       Когда она уже не могла восстанавливать кровь с той же скоростью, с какой теряла её, она вылезла из ванны и наблюдала, как розовая вода булькает и утекает. Одежда казалась ей чем-то излишне сложным в этот момент, поэтому она ограничилась тем, что просто накинула свой халат. Кровать выглядела ещё более манящей, чем когда-либо, поэтому она рухнула на неё и надеялась, что её сны будут добры.

***

      Сарада возвращалась сегодня домой. Вся Команда №7 собралась, чтобы встретить её у моста: Саске и Наруто хмурились, стоя друг напротив друга, словно каменные стражи, а Сакура ждала посередине с Какаши.       — Она уже должна быть здесь, — сказала она, вглядываясь в дальний конец моста в поисках своей дочери.       — Кто? — спросил Какаши.       — Конечно, Сарада.       — Кто? — повторил он, и Сакура повернулась, чтобы посмотреть на него. Его лицо исчезло, искажённое вращающейся, засасывающей пустотой.       Она попыталась отойти от него, но всё её тело стало холодным и жёстким, как в предсмертной агонии.       — На этот раз тебе не сбежать, Сакура-чан. — Пустота увеличивалась, протягивая к ней руки. — Тебе придётся убить меня.       Пожалуйста, нет.       — Проснись, Сакура-чан.       Только не снова!       — Проснись!       Она открыла глаза. Какаши склонился над ней, его маска была поднята, а в глазах читалась ужасная срочность.       — Проснись, Сакура-чан. — Он потряс её за плечо, и по её руке побежали мурашки, а в голове закружилась голова от головокружения.       Она попыталась подняться, но тело было свинцово-тяжёлым. Спустя мучительную паузу она выдавила из себя:       — Что не так?       Какаши прижал пальцы к её шее, проверяя пульс.       — Где ты ранена? — спросил он.       — Нигде… вроде?       — От твоей квартиры разит кровью, — сообщил он, и Сакура мысленно выругалась.       Она наконец села, запахнула халат. Её дождевик лежал на кровати — он, должно быть, принёс его. Голова всё ещё кружилась, но она подняла руки.       — Видишь? Я в порядке.       Он не поверил. — Что случилось? Запах крови чувствовался уже от входной двери.       Скрывать от знаменитого носа Хатаке было бесполезно.       — Порезалась, когда брилась, — соврала она, махнув в сторону ванной. — Но я уже всё залечила.       Он медленно пошёл к ванной. Дойдя до двери, он вздрогнул, словно наткнулся на невидимую стену.       — Там очень много крови.       — Был глубокий порез. Но сейчас всё хорошо, я же сказала, — она выдавила из себя вежливую улыбку, умоляя его уйти. Утренний свет из окна говорил о том, что у неё осталось мало времени.       Его лицо за маской оставалось неизменным, просто смотрело на неё с такой болью и тревогой, что ей хотелось кричать.       — Скоро идём к Обито, — просто сказал он.       Обито (или, вернее, сущность из сна, носившая его лицо) хотел, чтобы она убила существо с лицом Какаши, чтобы они оба могли сбежать. Если она пойдёт сегодня утром в резиденцию Учиха, она знала с абсолютной уверенностью, что он убедит её сделать это. Даже сейчас желание пойти было сильным. Но это было несправедливо. Какаши был последней константой в её жизни, последней гарантией того, что пока он жив, он будет защищать её. И теперь ей придётся убить его? Она так устала от того, что её чувства к этому человеку обращали против неё.       — Я не пойду, — решила она, соскользнув с кровати и жестом велев Какаши уйти. — Скажи Обито, что у меня болит голова. — Это, по крайней мере, не было ложью. К этому моменту её голова так сильно пульсировала, что она едва слышала свои собственные мысли.       Когда он просто стоял и смотрел на неё, она слегка толкнула его в грудь.       — Иди же! Кто-то из нас должен там быть, иначе он подумает, что мы его бросили. — Его грудь была такой твёрдой.       — Я зайду к тебе позже, — сказал он, и она кивнула.       — Конечно. — Это не имело бы значения.       Какаши кое-как прикрыл за собой сломанную дверь её квартиры, и она задумалась, просто ли он и остальные исчезают, когда она перестаёт их видеть.       Несмотря на свою репутацию чрезвычайно умной, Сакура также имела репутацию человека, который пробивается кулаками через множество своих проблем. Теперь, когда было принято решение избегать Обито (и физической конфронтации, которая, несомненно, произошла бы), сомнение грызло её, как физическая сущность. Неужели она упустила свой единственный шанс проснуться от этого кошмара? Возможно, ей всё-таки стоит пойти.       Она схватила одежду, в которой была вчера, и начала натягивать её, едва замечая её затхлый запах, оставшийся после того, как она всю ночь пролежала влажной на полу. Она могла бы сказать Какаши, что почувствовала себя лучше вскоре после того, как он ушёл. Или, может быть, она могла бы просто застать его врасплох и обезвредить, не убивая, а затем схватить Обито, не вызывая на их головы половину деревни.       Если бы она только могла развеять гендзюцу самостоятельно, ей не пришлось бы разбивать сердце в процессе.

      Невозможно. Обито — её единственный ключ.

      Нет!

Но Обито сам сказал это, и она чувствовала, что это правда. Только он мог помочь.

Доверься Обито.

      НЕТ!

Она доверяла ему. С каждой встречей её уверенность росла. Он говорил правду, и она знала это.

Да-да-да-да-да…

      Нет-нет-нет-нет-нет…       Но она не хотела причинять боль Какаши. Что будет, если он не станет сопротивляться? Если она ударит, а он просто примет это?       Это нереально. Он тебя обманывает.

Это нереально! Он обманывает тебя!

      Её голова раскалывалась, словно изнутри по ней били молотами. Стучащая боль заглушала всё.       Проснись, Сакура!       ХАРУНО САКУРА, НЕ СМЕЙ СПАТЬ, ПОДНИМАЙСЯ!       Она закричала, падая на колени, закрывая лицо ладонями. Это было похоже на возвращение в Аматэрасу, её тело горело, а в ушах стоял оглушительный рёв. Боль достигла пика и затем отступила, оставив лишь ноющую пустоту. Голоса утихли, но она знала, что они все здесь, отчаянно ждут, боясь, что ещё один толчок сломает её окончательно.       Какой из них был её?       — Достаточно, — прохрипела она, поднимаясь на ноги. Если мысли не приносили ничего, кроме боли, она будет просто действовать.

***

      Берег реки, избитый дождём, превратился в грязное месиво. Но сама река, казалось, пребывала в обманчивом покое. Накапливая чакру на босых ногах, Сакура осторожно ступила на поверхность воды. Несколько раз она теряла равновесие, но упорно двигалась вперёд.       Она остановилась лишь на самой глубине. Её рябящее отражение смотрело на неё снизу. Она надела дождевик и взяла зонт — просто для вида. Всё это не имело смысла.       Один вдох. Чакра была на исходе, она не могла стоять на воде вечно.       Два вдоха. Если это неверный шаг, изменится ли её сон снова? Она надеялась на это.       Три вдоха. Кто-то был на мосту. Сейчас или никогда.       Она отпустила чакру. Вода сомкнулась над её головой. Зонт тут же вырвало из рук, его унесло течение. Дождевик превратился в её личный саван, тянущий на дно.       Она не закрывала глаза, наблюдая, как мир вокруг превращается из вспышек света в пульсирующую темноту.       Пожалуйста, пусть я проснусь.       Оглушительный всплеск разорвал тишину под водой. Другое тело нырнуло рядом с ней. Сильные руки вцепились в её плечи, срывая с неё дождевик…

***

      Её целовали. Может, Саске вернулся?       Поцелуй стал болеть, сдавливая лёгкие. Её глаза открылись. Чьи-то губы оторвались от её, и изо рта хлынул поток речной воды. Она закашлялась, её тело сотрясалось, а пальцы впились в ил. Внутри всё горело; её чакра, работая на инстинктах, пыталась насытить кислородом её умирающие клетки.       Рука легла ей на спину. Дыхание восстановилось, и она смогла поднять взгляд. Рядом, на берегу, сидел Какаши, промокший до нитки. Грязь испачкала его руки и одежду, а вода стекала с его лица. Сакура застыла в изумлении, когда он поднял мокрый рукав, чтобы вытереть полосу грязи с подбородка.       С обнажённого подбородка.       — Твоё лицо…       В её сознании что-то щёлкнуло. Воспоминания нахлынули. Одно, самое яркое, выплыло на поверхность. — Разве ты не хочешь вернуться?       Это сказал Обито. В конце войны. Он взял её за руку и посмотрел ей в глаза так, что она не могла отвести взгляд. В его глазах было что-то странное…       — Гендзюцу.       Он обманул её. Он сделал что-то с её разумом, посеяв достаточно сомнений, чтобы она захотела вернуться в мир, который, как ей казалось, был настоящим. Каждый раз, когда он касался её руки, она чувствовала невероятное доверие, веря, что он говорит правду.       Горе, что она пережила когда-то, вернулось, словно старая рана. Она согнулась пополам, пытаясь закричать, но из горла вырвался лишь хриплый всхлип.       Сарады не существовало. Её никогда не было.       Она вспомнила всё: моменты, когда гендзюцу ослабевало, и её заставляли забыть. Головные боли, потерянное время. Но ничто из этого не могло стереть любовь.       Какаши обхватил её лицо, его ладони были тёплыми.       — Послушай меня: это не гендзюцу. Это реально. Это правда, и ты причиняешь себе настоящую боль. — Голос был на грани срыва, почти чужой.       — Я знаю, — сказала она, накрыв его руки своими. — Теперь знаю.       Глаза закололо, и она зажмурилась, позволяя давно сдерживаемым слезам хлынуть наружу.       Он обнял её, и она, обессиленная, рухнула в его тепло. Стыд исчез. Она не знала, сколько времени прошло, но когда её затрясло от холода, он осторожно отстранился.       — Нам нужно вернуться и привести тебя в порядок, — его голос звучал мягко. Без маски он выглядел моложе и беззащитнее. — И потом мы должны поговорить.       Это обещало быть трудным разговором, но Сакура жаждала его. Она хотела поделиться своим бременем, пусть даже немного. — Я бы хотела. Мне нужно рассказать тебе многое.

Ну что, наконец-то готова признать, что ты НЕ в порядке?

Её внутренний голос прозвучал с горькой усмешкой.

Долго же ты к этому шла.