Конец сновидений

Какаши использовал дзюцу телепортации, чтобы перенести их домой. Как только они приземлились в его прихожей, под их ногами тут же образовались лужи. Только сейчас он заметил, что Сакура босиком. — Тебе нужно помыться. — Он потянул её вглубь, к ванной, но она остановилась. — Твой пол… Он засмеялся. Ему было абсолютно всё равно на пол. Он осторожно схватил её за запястье. — Идём, всё хорошо. — А я не могу пойти к себе? — Сакура указала на дверь. — Приму душ там. Теперь замялся Какаши. Он стоял и глупо держал её за руку, лихорадочно пытаясь придумать причину, по которой она не должна уходить. Словно прочитав его мысли, Сакура отвернулась от двери и пошла вглубь квартиры. — Хотя нет, не стоит пачкать оба пола.

***

Какаши стоял у двери ванной, оттирая засохшую грязь со своего лица. Он отправил Паккуна в башню Хокаге с кратким объяснением, почему нажал тревожную кнопку и оставил Обито без присмотра, пообещав лично зайти как можно скорее. Он надеялся, что это выиграет немного времени перед неизбежным хаосом. Неусидчивая часть его хотела бы расхаживать взад-вперёд, но он знал, что уборка будет сущим адом. К тому же, он был в ужасе от мысли, что окажется слишком далеко от Сакуры. — Можно твой шампунь? — тихо позвала она, и Какаши ухватился за возможность заставить её говорить. — Пользуйся на здоровье. Я всё равно в основном использую его для собак. Она рассмеялась; смех странно отдавался эхом от стен его ванной и пробивался сквозь дверь, у которой он стоял. — Паккун как-то сказал, что мы пользуемся одним и тем же шампунем. Никогда ещё я не чувствовала себя так оскорблённой. — «Цветочная зелень» не раздражает нос, никаких странных химикатов, мешающих выслеживанию. — Я думала, его перестали выпускать много лет назад. — Нет…? Тишина с другой стороны двери. Затем наконец: — О, точно. Моя ошибка. Сакура настояла, чтобы Какаши принял душ после неё, поэтому он отмывался, напрягая слух, чтобы услышать, как она копошится в его квартире. Она пообещала не уходить далеко, хотя и жаловалась, что одолженная им одежда ей велика. В ту же секунду, как он стал чистым, сухим и одетым, он выскочил из ванной и нашёл Сакуру, стоящую на коленях на полу с тряпкой и ведром. — Не нужно этого делать, — сказал он ей, наклонившись, чтобы помочь ей подняться на ноги. — Ну, это моя вина, — сказала Сакура, и он увидел в её глазах досаду. — Ты готова поговорить об этом? Она кивнула. Он мягко проводил её к дивану, где она, словно ища укрытия, свернулась в уголке. Только что из душа, в сухой одежде, она всё ещё дрожала, будто холод исходил не от тела, а от какой-то внутренней, неисцелённой боли. Её лицо было чистым, но глаза, воспалённые и тёмные от теней, выдавали бурю, что бушевала внутри. — Подожди минутку, — сказал Какаши, отступая в спальню. Он сдернул одеяло с кровати и, как в тот недавний вечер, заботливо накинул его на плечи Сакуры, укутывая её в тепло. — Спасибо, — тихо отозвалась она. — Не за что, — ответил он, и в его голосе скользнула искренняя забота. Одеяло скрывало, как его одежда, слишком большая для неё, подчёркивала её хрупкость и напряжённую позу, будто она защищалась от невидимого врага. — Ты голодна? Она кивнула. — Ничего не ела с «Ичираку». — Сейчас исправим. Какаши чуть не сорвал дверцу шкафа, но заставил себя успокоиться. Внутри него клокотала ярость на несправедливость мира. Он слишком долго учился жить с болью от смерти отца, и утрата Сакуры разорвала бы его сердце так же. Какой безжалостный бог решил, что она должна страдать так, что смерть казалась единственным спасением? Но это не бог, — подумал он с мрачной решимостью, заливая кипяток в чашку с лапшой. — Это Обито и его проклятый Бесконечный Цукиёми. — Это самое быстрое, что у меня есть, но я могу приготовить что-то ещё, если хочешь, — сказал он, протягивая еду. Сакура набросилась на чашку, будто это был деликатес, а Какаши опустился в своё маленькое кресло, терпеливо (очень) ожидая её слов. — Хорошо, — начала она, отставляя пустую чашку на столик, — с чего мне начать? — С прыжка в реку, пожалуйста. — И скажи, что больше не сделаешь этого. — Я не пыталась себя убить. Просто для ясности. — Но именно это и случилось бы, если бы меня там не было, — Какаши старался говорить спокойно, но раздражение всё же просочилось в его голос, и Сакура поморщилась. — Секундочку, — она нахмурилась, — почему ты вообще там оказался? Ты же собирался к Обито, а ко мне зайти потом, так? Какаши зажмурился, и перед глазами всплыл образ Обито — его лицо, полное тревоги, когда он пришёл один. — Как только я появился, сразу понял: что-то не так. Обито пытался отмолчаться, но твоё отсутствие его пугало, и это было очевидно. А ты… утром вела себя странно. Я нажал на тревожную кнопку и помчался тебя искать. Сакура горько хмыкнула. — Он, наверное, решил, что окончательно сломал мне голову. И, знаешь, он был недалёк от истины. — У реки ты сказала «гендзюцу», — произнёс Какаши, и в его сознании начали складываться кусочки пазла, но картина ему не нравилась. — Ты думаешь, Обито что-то с тобой сделал? — Я знаю, что он это сделал. — Но… — Какаши отчаянно не хотел верить, и причин было слишком много. — А как же печать клетки? Если бы он использовал столько чакры для нового гендзюцу, мы бы это заметили. Я бы заметил. — Потому что он сделал это раньше, не на этой неделе. Я только вырвалась из Бесконечного Цукиёми и была на грани паранойи, боясь, что кто-то снова затянет меня в большое гендзюцу. — Её щёки вспыхнули на мгновение. — Но всё пошло не по моему сценарию, и я не ожидала ничего мелкого. Обито взял меня за руку, посмотрел мне в глаза… и поймал, а я даже не поняла, что произошло. Какаши вспомнил смятение на лице Обито, когда тот столкнулся с девушкой, отвергнувшей его рай. Он что-то сказал ей, но в тот момент Какаши был отвлечён Саске и Наруто. — Это было так незаметно, — продолжила Сакура, — так тонко, что, думаю, не подействовало на меня в полную силу, пока я снова не увидела Обито. Он сказал, что этот мир — фальшивка, и каждый раз, когда он брал меня за руку, это словно укрепляло мои сомнения. — Она сжала пальцы, будто они причиняли ей боль. Это было несправедливо. Жизнь ниндзя редко бывала справедливой, конечно, но иногда Какаши забывал, что Сакура тоже ниндзя. Она казалась слишком обычной: у неё были родители, влюблённости, розовые волосы, в конце концов. Зачем становиться орудием деревни, когда она могла выбрать любую другую судьбу? Зачем подвергать себя таким опасностям и сердечным мукам, имея выбор? Это была одна из многих причин, по которым он избегал серьёзно тренировать её: часть его души надеялась, что однажды она проснётся и поймёт, что может жить счастливо, вдали от опасностей, в которые он вынужден был бы её вести. Но это была его слабость, его эгоистичное желание защитить её. Судьба не была справедлива ни к одному из них. — Конечно, нам придётся доложить об Обито, — сказал он, и вдруг почувствовал такую усталость, что мог бы уснуть прямо здесь, если бы не страх, что Сакура исчезнет, едва он закроет глаза. — Несмотря на всё, я не ненавижу его. — Сакура прикусила губу. — Я злюсь на него, не пойми превратно. Но он не хотел причинить мне боль лично. Он просто искал мир, где мог бы быть счастлив. Я не могу его за это винить. — Каким был твой мир? — Он боялся давить слишком сильно, слишком быстро, но так долго ждал, когда Сакура откроется, что страшился: она снова замкнётся в себе, прежде чем он узнает, как ей помочь. Тишина растянулась на несколько секунд, и Какаши уже собрался сменить тему на что-то менее опасное, когда Сакура наконец заговорила. — У меня была дочь. Согласно всем отчётам, что он читал, сны редко затягивались. После краткой прелюдии люди обычно растворялись в счастливом мгновении, которое затем застывало навсегда. Садовник из Широито был исключением из правил. — Сколько? — спросил Какаши, и Сакура выдохнула с дрожью. — Точно не скажу. Я всё время что-то начинала подозревать, и воспоминания рвались на куски. Но, наверное, лет тринадцать — столько было Сараде, когда я… ушла. Сарада, решил он, и есть та дочь. И отца её угадать было несложно. Рай Сакуры был очевиден. — После войны ты стала другой. Я думал, это из-за Аматэрасу или твоей вынужденной стрижки, что делала тебя чуть старше. Но теперь понятно: ты и правда старше, хотя бы в душе. Сакура отбросила одеяло и встала. Не успел он спросить, что она делает, как её пальцы уже складывали знакомые печати. — Хенге но дзюцу. В клубе дыма знакомая девушка исчезла, и перед ним предстала женщина — выше, зрелее, с коротким элегантным каре и в красной куртке с гербом-веером. — Это я, — сказала она. — Настоящая я. Или, может, фальшивая. Но всё равно она кажется мне живее, чем та девчонка в зеркале. — Теперь, когда ты вырвалась из второго гендзюцу Обито, может, тебе станет легче в своём настоящем теле. — Может, — пробормотала она, снимая хенге в новом облаке дыма. — Но не всё дело в гендзюцу. Это тяжело — снова стать юной чунин без кольца на пальце, когда все зовут меня Сакура-чан. Какаши скривился, на миг забыв, что его лицо открыто, и эмоции бьют напоказ. — Извини за это. Она качнула головой. — Ты тут ни при чём. Но, знаешь, было странно слышать, как ты говоришь со мной, как капитан. В моём сне мы были больше… друзьями. Она потянула за свободную прядь волос, обнажив ухо, пылающее почти так же, как её лицо. Для куноичи она порой ужасно не справлялась с маскировкой эмоций. — Я думал, мы всё ещё друзья, — сказал он, но, к его удивлению (и лёгкому уколу разочарования), Сакура отозвалась без энтузиазма. — Допустим. Они прошерстили холодильник Какаши в поисках нормальной еды. Он нашёл пару яиц в глубине и начал их взбивать, а Сакура стояла рядом, наблюдая. — Давай помогу? — Расслабься, — отрезал Какаши, мотнув головой. — Я правда в порядке, Какаши. Не на сто процентов, но лучше, чем было. Она опять опустила «-сенсей», и эта фамильярность от девчонки-подростка всё ещё била по нервам. Видимо, он совсем не понимал, насколько близкими они были в её иллюзорном мире. — А физически? Иногда после такого начинается сухое утопление. Она рассмеялась, развернувшись к нему. — Кто тут медик, напомнить? Никакого отёка лёгких, клянусь. — Смотри мне, — буркнул он. Сама мысль о Сакуре, задыхающейся от боли, пока он стоит и смотрит, была как нож. — Я всё ещё не могу привыкнуть, что ты специально себя калечишь, даже если потом моментально лечишься. Алмаз на её лбу был и даром, и проклятием. Дар, потому что она могла залечить почти всё. Проклятие, потому что из-за него она постоянно лезла в беду. — Из-за реки? — Она криво улыбнулась. — Я же извинилась… и я не совсем была в своём уме. — Река — это раз, но ещё Аматэрасу, и то, как ты позволила Мадаре проткнуть тебя ради отвлечения. Тот момент до сих пор стоял у Какаши перед глазами — и от неизвестности, выживет ли она, и от жуткого эха Рин. — Ох. Сакура только и смогла выдавить. Какаши хотелось её встряхнуть, но он знал, что это ничего не даст. Они ели и говорили. Какаши остался без маски после реки — смысла прятать лицо, которое она уже видела, не было, а ещё Сакура сказала, что его открытое лицо помогло ей понять, что это реальность. Но есть медленно было мучительно; привычка глотать еду на людях въелась в кости. — Орочимару продолжал ставить опыты над детьми, и все почему-то с этим мирились. — Сакура рассказывала о своём сне, и от еды и разговора её лицо оживилось. — Ямато-тайчо таскался за ним, как надсмотрщик. Какаши мысленно отметил, что Ямато в её сне всё ещё был «-тайчо». — Орочимару сбежал с поля боя, но я знаю, что команда охотников-нин из нескольких деревень тут же пошла по его следу с приказом убить. Если они ещё не добрались до него, это ненадолго. — Это радует. Сакура проглотила ещё ложку яичницы, жуя спокойно. — Ты и Наруто оба стали Хокаге, и оба это ненавидели. — Честно говоря, это похоже на правду. Она нахмурилась. — Не хочу, чтобы так вышло. Ни с тобой, ни с деревней. — Не думаю, что мы бы возненавидели это до халатности, но быть Хокаге — не увеселительная прогулка. Ты, как ученица Цунаде, знаешь это лучше многих. — Цунаде невероятна. Но она изначально не хотела этот титул, и, подозреваю, не собирается носить его вечно. — И всё же она приняла вызов, когда деревня в ней нуждалась. Её преемнику придётся сделать то же самое. — А если преемник — ты? Какаши сделал глоток чая. — Есть неплохой шанс, что так и будет, если она решит уйти после официального наступления Новой Эры Мира. Наруто всё ещё слишком молод, даже если он утверждает обратное. — В моём сне ты справлялся довольно неплохо, если не считать свободы Орочимару. Но ты никогда не казался человеком, который наденет шляпу и мантию. Без обид. — Никаких обид, я и правда не такой. Но часть жизни шиноби — приспосабливаться к нуждам миссии. К тому же, Цунаде пока не собирается уходить, так что я не буду об этом думать, пока она не решит. Расскажи ещё что-нибудь о своём сне. — Сай женился на Ино. Какаши замер. — Я думал, Сай вообще не интересуется… людьми. В смысле, совсем. — Да. Похоже, моё подсознание было наивным: хотело, чтобы он был счастлив, но в том единственном виде счастья, который я тогда понимала. — Понятно. — Оказалось, он не единственный, кто возражал бы против этого брака. — Ино всё ещё не зациклена на Саске, правда? — Эм, нет. Оказалось, дело никогда не было в Саске. — Ох. Вот это да. Я бы никогда не догадался. — Ага. Вот какая я оказалась подруга, да? — Если это хоть как-то утешает, тебе до меня всё равно далеко. Какаши подумал об Обито, уже запертом в своей камере. Скоро им с Сакурой придётся явиться к Цунаде и сообщить, что Учиха не прошёл испытательный срок. Что последует за этим? Разговор угас, и тишину нарушали лишь хруст тоста да глотки чая. — Ой! — внезапно воскликнула Сакура, разбивая неловкость. — Наруто и Хината поженились, как и следовало ожидать; но у одного из их детей не оказалось Бьякугана! Я должна была понять, что что-то не так, едва Боруто родился. Какаши невольно улыбнулся её попытке вытащить его из задумчивости. А ведь это он должен был её поддерживать. — Во-первых, Боруто? Во-вторых, может, ты и поняла. Ты же говорила, что каждый раз, когда ты начинала сомневаться, гендзюцу стирало твои мысли. — Да, точно. В памяти столько дыр. Вещи, которые должны были быть простыми, — вроде свадьбы с Саске-куном. Она впервые заговорила о Саске и о чём-то личном из своего сна. — Я знала, что это было, но никогда не пыталась вспомнить подробности. — Трудно сопротивляться гендзюцу, пока ты в его власти, — тихо сказал Какаши. — Особенно если ты не подозреваешь, что оно на тебе. — Пожалуй, так даже лучше. — Она улыбнулась, но слёзы снова блеснули в её глазах. — Думаю, моё подсознание просто… отстранило Саске со временем, потому что я не могла быть рядом с ним, не терзая себя. Если бы у меня остались к нему сильные чувства, было бы гораздо тяжелее разделить ту жизнь и эту. — Поэтому так сложно забыть Сараду? Потому что ты так сильно её любила? — … — Прости. Я понимаю, если ты не хочешь об этом говорить. — Ничего страшного. Просто тяжело думать о ней, когда я в мире, где её нет и никогда не будет. Ей было бы почти столько же, сколько мне сейчас. Я её люблю, но что мне делать с этой любовью? — Она вытерла слёзы, и новые не потекли. — Куда мне её деть? — Я правда надеюсь, что ты когда-нибудь найдёшь ответ.

***

Сакура настояла на том, чтобы переодеться в свою одежду перед докладом Цунаде. Какаши заметил, что она всё ещё выбирала неприметную форму вместо своей обычной яркой и индивидуальной одежды. Он не мог припомнить, когда в последний раз видел её в красном. Их сразу пропустили в главный кабинет — вероятно, потому, что Цунаде ждала их объяснений о случившемся с Обито. — Садитесь, — Хокаге сегодня была настроена деловито, едва оторвав взгляд от официального документа в руке. Шизуне, стоявшая у её локтя, выглядела не менее занятой, но всё же одарила вошедших быстрой улыбкой. — Мы пришли доложить о миссии с Обито, — сказал Какаши, зная, что Цунаде может забыть об их присутствии, если слишком долго не обращать на себя внимания, а он не хотел, чтобы Сакура оставалась здесь дольше необходимого. Словно уловив что-то в его тоне, Цунаде отложила документ и посмотрела на них с полным вниманием. — Полагаю, что-то пошло совсем не так? Обито ничего не сказал вспомогательной команде, когда его вели обратно в камеру, а вас там вообще не было. История была длинной, и большая её часть принадлежала не ему, но он хотел избавить Сакуру от лишних усилий. Рассказывать ему за обедом — это одно, а выступать с официальным докладом — совсем другое. Но Сакура заговорила первой. — Нас там не было, потому что Какаши был занят тем, что вытаскивал меня из реки. Цунаде приподняла бровь, затем кивнула Шизуне, которая повернулась, чтобы взять перо и чистый свиток из ближайшего шкафа. — Гендзюцу? — В основном. С добавкой настоящей психологической травмы. — Сакура бросила Хокаге ироничную улыбку. — Хотя, если честно, большая часть и этого связана с гендзюцу. Когда Сакура рассказала о своей дочери, Цунаде и Шизуне замерли, а потом бросились её обнимать. Какаши сидел, чувствуя себя лишним, рядом с тремя самыми грозными куноичи деревни, пока они плакали и скорбели вместе. Его снова захлестнуло раздражение. Если бы он не отдал Сакуру Цунаде, был бы он тем, к кому она была бы ближе всех? Хотел ли он этой ноши? Это была дурацкая, непрактичная эмоция, и, конечно, эгоистично было горевать о старой утрате, когда Сакура только что лишилась всего, что держало её на плаву, но он не мог не думать, как всё могло бы быть, если бы он не отпустил своих учеников. Скорее всего, они все были бы мертвы. Когда они смогли продолжить доклад, Сакура описала Коноху, изменившуюся до неузнаваемости. Упомянув, что Какаши одно время был Хокаге, она заставила Цунаде окинуть его садистской ухмылкой. — Занятная идея. Хочешь мою должность, мальчик? Какаши поклонился так низко, что чуть не стукнулся носом о пол. — Никто не посмеет мечтать заменить нашу великую и непревзойдённую Хокаге-сама, тем более такой жалкий глупец, как я. Великая и непревзойдённая Хокаге-сама хохотнула. — Поживём — увидим. Какаши с трудом подавил озноб. — Похоже, в какой-то момент сон переменил тактику, — продолжила Сакура, — наверное, потому, что слабел, когда я начинала сопротивляться. Вместо того чтобы выстраивать счастливое будущее с нуля, он принялся напоминать мне о счастливом прошлом. Тогда мы с Какаши и подружились. Она посмотрела на него с лёгкой, почти виноватой улыбкой. — Сначала это были просто тренировки, но, кажется, сон понял, как мне это дорого, и всё время сталкивал нас, пока мы не стали близкими друзьями. Её уши снова покраснели, будто дружба с ним была чем-то постыдным. Какаши задумался, чувствуют ли то же самое Наруто и Саске. — И вот тогда Какаши на меня напал. — Простите, что? — Какаши вырвался из своих мыслей, резко вернувшись к разговору. — В сне. Твоя копия в гендзюцу поняла, что я не хочу быть счастливой, и весь сон перекосило — он начал пытаться задавить меня силой. — Ох. Какаши знал, что его лицо стало для неё ключом к разделению реальностей, но в первом рассказе она обошла подробности стороной. Сакура повернулась к Цунаде и Шизуне. — Но хорошо, что это был Какаши, потому что именно это меня и спасло. Гендзюцу тянуло всё из моего разума, чтобы заполнить дыры, но я не знала, как он выглядит без маски, и вся иллюзия начала разваливаться. — Вот почему ты так чудила после Инцидента с Темпурой, — внезапно понял Какаши. — После чего? — Цунаде вскинула бровь. — Сакура спалила свою квартиру. — Я не спалила её! — Сакура зыркнула на него, а он ответил своим обычным спокойным прищуром. — Но да, это из-за того. Я думала, что готовила темпуру миллион раз, но на самом деле мой мозг просто выдумывал или пропускал мелкие детали. — Например, температуру плиты, — вставила Цунаде. Сакура кивнула. — И то, что масляный пожар нельзя тушить водой. Шизуне фыркнула, безуспешно пытаясь выдать это за кашель. — Но вы все будете счастливы узнать, что моя квартира цела, — Сакура многозначительно уставилась на Шизуне, продолжавшую записывать, — за исключением небольшой проблемы с входной дверью. — Что с дверью-? — начала Цунаде, но тут же себя оборвала. — Так, вернёмся к гендзюцу? Сакура коротко пересказала, что было после того, как она в сновидении бросилась в реку, утопив себя, чтобы очнуться. О битве с Мадарой и послевоенных событиях она упомянула мельком, так как всё это уже было в её отчёте. Но она выделила момент, который, как она подозревала, стал началом гендзюцу Обито. Цунаде выругалась так, что стены задрожали. — Через час после того, как ты вырвалась из Бесконечного Цукиёми! Сакура кивнула. — И задолго до того, как на него наложили печать подавления. Когда я снова его увидела, ему хватило крупицы чакры, чтобы запустить всё заново. Это было дьявольски умно. Какаши в очередной раз поразился, как его придурковатый товарищ по команде освоил искусство злодейства. Сакура закончила отчёт, описав сны о «доме» и изменнические разговоры с Обито, которые довели её до прыжка в реку — последней отчаянной попытки самой изменить реальность. После короткой паузы Цунаде встала и направилась к громоздкому шкафу с документами. Подняв его угол, будто он был пушинкой, она достала запечатанную бутылку саке, спрятанную под ним. — Это требует выпивки, и не одной, — заявила она. Шизуне уже отложила исписанный свиток и принесла четыре чашки. Какаши молча взял свою, и сама Хокаге налила ему. — Ну, — Цунаде чуть приподняла свою чашку, — благодарю богов за лицо Какаши, вот всё, что я скажу. — Она бросила ему ехидную ухмылку, прежде чем повернуться к Сакуре. — Я не видела его с тех пор, как он был милым мальчуганом. Бьюсь об заклад, теперь он страшила. Какаши открыл рот, чтобы напомнить, что он всё ещё здесь и у него есть чувства, но Сакура одним глотком опрокинула свою чашку, отвлекая его. — Ты бы проиграла это пари, шишо. После ещё одной чашки саке и череды формальностей их наконец отпустили. Ноги Какаши затекли, и, выйдя наружу, он увидел, что солнце уже скрылось за горизонтом. — Ноябрь, — буркнул он, словно обвиняя месяц. — Я рада, что Цунаде не будет наказывать Обито. — Сакура шла рядом, устремив взгляд на дорогу впереди. — Больше, чем он уже наказан, я имею в виду. — Я тоже, — тихо согласился он. — Хочу навестить его в тюрьме скоро, если ты согласишься пойти со мной? — Она не повернулась, но Какаши ощутил, как она ловит его реакцию краем глаза. — Если ты этого хочешь, — начал он, но тут же вспомнил, как эта фраза теперь отзывается в ней, и поспешил исправиться. — То есть да, я готов. Я хочу пойти с тобой. Сакура кивнула, не добавив ничего больше. Они прошли мимо бара, и красные фонари над входом омыли их мягким, тёплым сиянием. Какаши попытался представить солнечный свет вместо огня.