У страха твоё лицо

Скрипучая ненависть и переработанная ярость. Они вместе рука об руку шли за Ин Ха по пятам. Они дышали в спину и смеялись в лицо. В ее испуганное лицо, когда она озиралась по сторонам. Жестокость Ким Тэхена появлялась из каждого угла, и вырастала в глазах его личных адских псов, которые смотрели на нее в школьном коридоре. К началу недели ее личные круги ада начинали обороты с мелких шалостей. Ин Ха терпела подножки случайных прохожих, роняя книги на пол, и с глазами полными укора собирала их в свои худые руки, под аккомпанементы ржущих в кулах, вяло оборачивающихся хищников. Она сбивала колени в кровь, но никогда не плакала. Открывая шкафчик во вторник, она комкала в себе тонны досады, молясь ангелам о том, чтобы патлатый ублюдок гнил в преисподние, забирая туда всех, кто вылил в ее мирок литры газировки, испортив конспекты, и тех, кто написал эти корявые, унизительные записки. И даже тех, кто просто пялился на нее в полупустых коридорах, погрязнув в безразличии и безмолвно, с тенью некого сочувствия, просто провожали ее понурый вид. Она не была слабой, но для них всех была Гнида Проститутка Дочь шлюхи Падаль Мелкая тварь Блядь Ничтожество В среду она комкала унизительные оскорбления, складывая их в карманы своего школьного кардигана, но никогда не плакала. В четверг она сидела, опустив глаза на вырезанное на парте одно единственное слово "Умри" Одно единственное слово, емкое и призывающее к действию. Она смотрела на эти ровные линии, въевшиеся в дерево, почти утонув за занавесом собственных волос, чувствуя как зудят лопатки. Он смотрит. Она знает. С таким непревзойденным видом, с таким тихим, потайным наслаждением наблюдает ее линчевание, слегка съехав со стула, ослабив галстук и стучит ручкой по парте, вдалбливая ей в мозг свое королевское присутствие. Бездушный и хладнокровный демон, заставляющий заживо гореть всех, кто перешел ему дорогу. Дорога устлана кровавыми слезами, бриллиантовыми копьями, жидким ядом, ведущая прямо в чистилище. Она смотрела на буквы, выточенные ножом, и жевала нижнюю губу, но никогда не плакала. В четверг девушка вынырнула из-за угла, столкнувшись с высокой грудой мышц, отпружинив на пару шагов назад, испуганно подняв глаза в пустое лицо. Чонгук сосредоточил на ней свой озадаченный взгляд всего на несколько секунд, придерживая рукой лямку своего портфеля. Она уронила глаза на его широкую грудь, кивнула в знак извинения, не понятно какими усилиями удержав в руках стопку своих тетрадей. Их общие техеновские шакалы расступились, будто ждали каких-то побуждений к действию. Смотрели на развернувшуюся картину с первых рядов, дабы не упустить очередную издевку. В глазах Чонгука лед. Самая настоящая тлеющая тьма. Безмолвное осуждение, тянущее за собой тонны равнодушия. — П...прости... — понуро выдавили голосовые связки. Девушки проходящие мимо, прикрывали ладонями свои лица и громко шушукались, не скрывая своей желчной иронии. Ин Ха не решалась пойти дальше. Если она знала цену кипящей безжалостности Ким Тэхена, то мотивы Чонгука у которого вены состояли из холода, глаза таили непроглядное и нефтяное отчуждение, она не могла идентифицировать. Его глаза транслируют бессердечие, вонзались иглами и перекрутили жалкую душу через мясорубку. Дно, которого не достичь. Потайное, вязкое и гнетущее разочарование. Он просто обрывает взаимный созерцательный контакт, подняв взгляд вперед, и просто обходит ее, едва задев плечом. Совсем незаметно, не делая ничего из того что делают тянущиеся следом животные. Смеются, демонстрируют наплевательское отношение на ее личное пространство, раскачивая хрупкое, сжатое тело чередой массивных толчков. Последний рослый пацан выуживает руку из кармана брюк, хлопнув ладонью по стопке в руках девушки, вынудив ее выронить тетради, на одну из которых он наступит подошвой своих брендовых кроссовок. Она опустится на корточки, принимаясь собирать смятые конспекты под приевшийся в подкорке омерзительных гогот гиен, который исчезнет в секунды за следующим углом. В пятницу она не придет в столовую, чтобы не нарываться на присутствие человека, катающего ее на адских аттракционах. Чтобы измученно и поломано не проглатывать его припасенные за неделю оскорбления, в присутствии его девки из параллельного класса. Она не пойдет, чтобы не терпеть стекающее по волосам молоко, и не слушать смешки, вырывающиеся из рта бабы, которую он будет обнимать одной рукой, наблюдая как в стакан жертвы стекает вязкая слюна одного из его дружков. Она не пойдет, потому что второй его дружок усядется рядом, играя в шута, будет вежливо предлагать выпить за здоровье "любимого брата", сопровождая свои действия грубыми раскачиваниями девушки, небрежно закинув той руку на худые плечи. Она будет упорно и безмолвно смотреть как портят ее обед, но не заплачет. Каждый день она повторяет себе, что это скоро закончится. Что Тэхену просто надоест. Иногда он давал ей продохнуть. Позволял всплывать на поверхность, хватая нужных глоток воздуха, все еще вынуждая барахтаться в трясине состоящей из ненависти. Но вновь и вновь возвращался, начиная все заново. Портил вещи, оскорблял, рассказывал парням, которые проявляли к ней знаки внимания, унизительные истории, после которых те шарахались, смотря на девушку как на скопление заразы. Она все чаще пряталась в библиотеке. Место, которое Тэхен не посещал никогда, отдавая предпочтение быстрым перепихонам в туалете, или покуриванию травки на школьной парковке, в кругу своих шестерок. Она старалась не замечать его, даже если тот был в достаточной близости. Он озарял все вокруг своим эгоцентризмом. Его замечали все и старалась не замечать она. Та, которой он обязательно выкрикнет унизительное "шлюха" в спину, и оно растворится в сутулой, хрупкой спине, осев на дне души. У души Ин Ха рваные края и запечатанные ожоги. Она смиренно терпит приевшуюся боль, которую почти не ощущала. Та со временем притупилась и перестала неприятно жечь. Потому, что все было одинаковым. Мерзким постоянством, от которого она только ловила флешбэки, ходя на поводу у своего терпения. Она хочет сбежать. Забежать в первый попавшийся автобус, уплыть на пароме, зайти в воду одинокого моря, уйти по рельсам, убежать по подворотням. Но она упрямо просит остатки своего "я" дотерпеть до выпускного. Она бы хотела смерти Тэхену. Она бы стояла в ночи у его кровати, крепко накрепко сжимая рукоять блестящего ножа, и ударила бы. Ударила, устраивая кровавый фейерверк, наслаждаясь угасающей искрой на глубине удивленных глаз. Купалась бы в его крови, с наслаждением измазав брызгами свое фарфоровое лицо. Она бы выстрелила в него, наведя дуло прямо ему в лоб, она бы битой голову проломила, она бы столкнула его с крыши, переехала бы машиной. Но она тоскующе просила помощи у своей выдержки, сидя в пустой библиотеке. Она взмывала вверх стеклянными радужками, выпрашивая у мамы помощи. Она с надеждой таращилась в телефон, ожидая спасения от одиночества в компании с Юнги, которого она не видела больше в школе. Все что было у нее это книги. Она листала бумажные страницы, ища спасения в выдуманных историях. Млела от красок, от слов, от поступков, которые не очерняют ее растерзанную душу, и не гнили вместе с каждым прожитым днем. Тишина, за которой кроются редкие перелистывания страниц, и мелкие перешептывания немногочисленных посетителей. Ин Ха нашла свой неприметный угол, и наслаждалась одиноким комфортом, добивая последние строчки книги, которую мучила последний месяц. С чувством выполненного долга, девушка поднялась со своего места, решая сделать почетный обход среди многочисленных произведений, внимательно изучая корешки. Ее душа словно наполнялась каким-то невиданным светом, купалась в лучах приятной фантазии. Она неспешно шагала вдоль длинных полок, бегая глазами по цветным буквам, самым разным столбикам, от широких переплетов, до узеньких, совсем неприметным бумажным реликвиям. Вела пальчиками по глянцевым и матовым столбцам, выбирая жанр. Ее вниманию на сегодня удостоилась малоизвестная пьеса, которую вытягивает себе на встречу, открывая первые страницы. — Ну с тобой я быстро справлюсь, дорогая. — тихо произнесла девушка, вчитываясь в первые строчки произведения. Слегка хихикнула, поспешив потешить собственное эго в явном превосходстве к скорочтению. — Делай это желательно с закрытым ртом. Чужие слова прогремели прямо над головой, разверзнув небо, вызвав снег, стужу, дождь, смерчи и серьезные катаклизмы. Глаза девушки застыли на буквах, призывая их сжаться точно так же, как душа, которая точно пуля, пронзила нутро. Она подняла глаза оглядывая одинокие книги, посмотрела по сторонам, решив осторожно проследовать к первому попавшемуся проему. Выглянула, уткнувшись глазами в сидящего на полу Чон Чонгука, моментально теряя весь запал к чтению. Парень сидел, упершись спиной в одну из полок и держал открытую книгу, подперев кисть коленом. Секунда и их взгляды схлестнулись. Он поднял отнюдь совершенно спокойные зрачки на нее, не выказывая не единого намека на удивление ее нахождением здесь. Чего не сказать о ней. Она просто не верила, что лучший друг школьного хулигана сидит в библиотеке и читает книжки. Долгие гляделки друг на друга, лишь усугубляли процесс разложения внутренних резервов девушки. Она не умела смотреть так долго и прямо, вытягивая нити и жилы прямыми созерцательными контактами. Его прямой взгляд вынудил ее сразу же опустить виновато глаза. Она кивнула, не найдя сил произнести сожаление в слух, и поспешила вернуться в свою одинокую обитель длинного книжного коридора, прижав выбранное произведение к груди. Сделала пробный шаг к направлению выхода, застопорившись от баса, который вновь добрался до нее сквозь полки. — Зачем ты терпишь? Плотное оцепенение сдавило грудь, вынудив застрять на том самом месте. Почему-то захотелось провалиться сквозь землю от подобных вопросов. Это бьет хлыстом, это выламывает суставы, и заставляет кровь бурлить. Пузыриться, и наконец ее внутренние личные демоны, подняли косматые головы, чтобы тоже выслушать оправдания. Тонны оправданий и одна ясная истинна. Которая жужжит на ухом о том, что она просто запуганная овечка. Жалкая, трусливая блядь. Так очень часто любил давать ей определение "старший брат". — Я с тобой говорю. Вздрогнула. Перевела взгляд примерно в то место, откуда доносилась сталь в голосе. Приходится подавить в себе нахлынувшую дезориентацию. Она промаргалась, бегая глазами по книгам, будто ответ ровной линией выстроится над корешками, или же войдет безмолвным пониманием в тело парня. Ин Ха неспешно проходит к полке, зацепившись взглядом за фамилию знакомого автора, впустив в голову достаточно легкую и проницательную мысль. Девушка завороженно оттягивает корешок пальцем, тоской пропитываясь основательно и глубоко. — Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. Дарит своему неразговорчивому собеседнику свет, для озарения потайных уголков души. — Считаешь что Гете имел ввиду именно то, что нужно изо дня в день терпеть травлю? Девушка грустно и бесшумно улыбнулась. — Гете говорил о том, что внутри каждого из нас есть демоны, и не ясно, когда они смогут вырваться наружу. Но важен не тот факт когда именно это произойдет, а именно то, сколько может человек приложить усилий, чтобы этого не случилось. Она слышит глухой смешок. Чонгук помедлил, она слышала как захлопнулись страницы книги. — Ты вкурсе, что только что завуалированно назвала Тэхена слабаком? Девушка безмолвно подтянула уголки рта, опуская взгляд примерно в то место, где находился парень, подойдя чуть ближе к полке, бережно цепляясь пальчиками за деревянные края. — Жизнь не имела ввиду сделать каждого совершенным, тому кто совершенен, место в музее. — Ты должна понимать что это место ему купить под силу. Девушка кивнула, будто сейчас смотрит в его лицо и слегка потопталась на месте. — И должна понимать, что цитатки Ремарка и Гете, не делают тебя сильнее или умнее, — Ин Ха слышит как шуршит одежда, как тяжесть незаконченной фразы сменилась на прямой взор в глубине полок. — Пока ты ничего не делаешь, и как ты выразилась, предпочитаешь действовать во благо, ты так и будешь оставаться слабой, и все будут вытирать об тебя ноги. Девушка вдруг понимает, что смотрит в лицо, даже сквозь разделяющую их преграду, долго, томительно. Впервые разглядывает его мужественные черты лица, ведь он не прячет глаза за козырьком бейсболки и не утыкается ими в экран телефона. Два человека безмолвно смотрят друг другу в души. Его шоколадные радужки вызывает в груди девушки череду разрядов, которые ломают и топчут бетонные барьеры. Чонгук сшит из равнодушия, выткан из самоуверенности. Его точенный взгляд прошибает резервы, рушит устои, и все что ей остается опустить глаза с промелькнувшей хронической грустью. — Как показала практика, чтобы со мной случилось "что-то" хорошее, не обязательно что-то делать. — Девушка выуживает книгу, смотрящую на нее, мешающую открыть взор на все лицо парня. Она бережно оглаживает обложку, даря книге летящую грусть, приправленную мимолетной улыбкой. — А это откуда? — он спросил так, будто некоторая заинтересованность осела в его безразличном постоянстве. — Я сама придумала. Девушка уважительно кивнула, поспешив скрыться из поля зрения парня, краем глаза замечая непрошенных стервятников, что проходили между рядами, задерживая взгляды. Под пальцами горело красивое название "Спасение". Она уходила, перебирая тяжелыми ногами, все еще млея от неясной теплоты внутри.

***

Вечер субботы оставляет осадки из колеблющихся сигналов из стойких переживаний. Ин Ха пыталась учиться, точнее она сидела за письменным столом в своей комнате и пыталась окунуться в написание текста. Вздрагивала от тяжелых бассов, доносящихся с нижнего этажа и вдавливала ручку сильнее в тетрадь, невольно отвлекаясь на шум и сумбур. Тэхен собрал полный дом отморозков, устраивая настоящий хаос. Он позволял себе все, пока отца не было дома. Приводил девчонок домой, вынуждая Ин Ха слушать мерзкие вопли в ночной тишине, курил отцовские колумбийские сигары, расположившись в гостиной вместе со своими дружками, или же устраивал вечеринки, нарушая спокойный ритм девушки. Сегодняшняя суббота не исключение. Девушка предпочитала не покидать свое пристанище, если в доме находилась толпа необузданных имбицилов. Она закрывалась в спальне, забиралась в свою раковину и просто терпела глумливое постоянство. Дьявол собрал своих чертей и устроил вечеринку в аду. Чтобы не попасть в кипящий котел, она была готова прятаться в самых грязных подвалах, искать укромное место в шкафу, через окно на крышу пробраться и лежать, смотря на просторы бриллиантового полотна, чувствуя вибрации мощных басов и слушая пьяную матерную речь. Девушка напрягла губы, оглядывая стопку тетрадей, которые рухнули небрежно на ее стол в приказе выполнения. Тэхен поставил условие и она была согласна, лишь бы ее комфорт не очернило его присутствие. — Домашку сделаешь, и не вылезай из своей норы. — ковырял взглядом ее скомканную фигуру, руки что прилежно цеплялись друг в друга. Всегда надменно сканировал, прыгая яростью по ее фигуре. — Не хочу быть опозоренным всякой швалью. Ровный аккуратный почерк сменялся заминками, когда она невольно вслушивалась в гогот, доносящийся из недр дома. Казалось еще немного и люстра отвалится, слегка покачиваясь от грохота. Лежащий рядом телефон блеснул пришедшим сообщением. Девушка долго разглядывала уже потухший экран не веря глазам. Или своему счастью? Это Юнги, да? Юнги? Не успела подумать, откинула ручку, хватая телефон с концентрированной надеждой. Разблокировала экран, чувствуя как расползается паутина отчаяния внутри под гнетом животного страха. Вниз, быстро. Всего два слова, которые буквально стрелы вонзили, копья провернули, гвозди забили в жилы, вынуждая ошарашено читать снова и снова. Он же сказал сидеть и не высовываться, сказал что... Ты тупая? Прилетевшее сообщение сковало холодом и сообщала об отсутствии какого либо терпения. Девушка встала на гнущиеся ноги, шла на автомате, чувствуя как с каждым шагом сердце отбивается в глотке все сильнее. Спускалась вниз, стараясь не шаркать тапочками, вздрагивая от шума и криков, которые все ближе и сильнее пронизывали ее хрупкое тело. Спускалась осторожно, обойдя развязно целующуюся пару прямо около лестницы. Они оторвались друг от друга, проводив призрачную девушку недовольными взглядами, смеющую нарушить их идиллию. Гостиная была заполнена людьми, танцами и алкоголем. Запах табака въелся в ноздри и вынудил поморщиться. На огромном диване, в самом центре сидела причина ее появления здесь. Коронованный бес, облепленный своими слугами, ржущими, смотрящими на то как кучка ублюдков зажала какого-то парнишку в углу, отбивая по голове ладонями, толкая к стене. Представление для своего правителя, который скучающе наблюдал за линчеванием со скучающим видом. На его колене расположилась грудастая кукла, о чем-то тараторившая с девкой, сидевшей рядом с Тэхеном. Ин Ха против воли, на каких-то титанических усилиях брела в сторону центральной фигуры. Его приближенные гиены хлебали алкоголь из пластиковых стаканчиков, и что-то говорили Киму, который заметил длинноволосую тень, выделявшуюся из толпы своей голубой пижамой. Она остановилась неподалеку, зацепившись взглядом за телефон, который лежал на колене под ладонью. Тэхен заметил ее сразу, оглядывая "гостью" пренебрежением искрящимся на дне его глаз. Остальные же еще перешептывались друг с другом, толкались, не обращая никакого внимания на выросшую фигуру. Ин Ха так бы и хотела. Всегда. Всюду. До конца времен. Дружки отвлеклись на нее, проследив за взглядом Тэхена, безмолвно и брезгливо созерцающего что-то, что могло завладеть его царским вниманием. И как будто замолкли, сорвав с лиц пьяный восторг, в ожидании. Тэхен слегка склонил голову к плечу, смотря на свою сломанную игрушку, не спеша начать пытки. Он только натачивал ножи. Которыми он будет резать. Девки перестали тараторить у него над ухом, отвлеклись на подошедшую, одаривая ее своим омерзением и высокомерием. Ин Ха смотрела куда-то в грудь Тэхена, сжимая кулаки до кровавых отпечатков в ладонях. Чуть ближе к ней, в кресле сидел Чонгук, созерцая пустоту, в то время как девица обвивала его широкие плечи и мучила ухо своими губами, вынуждая вяло склонять голову в другую сторону. — Посмотрите кто к нам пожаловал, королева вечеринок, собственной персоной. — иронично изрек Ким, вызывая у окружающих волну смешков, будто он сказал какую то действительно смешную шутку. — Решила всех сразить своим откровенным нарядом? Парочка человек посмеялась. Те, что мучили паренька в углу, не понятно откуда взявшегося на этом балу смерти, приковали свое внимание к девушке, видимо ожидая большего веселья. Ин Ха смотрит на зажатого паренька, наверное первый раз осознав как это все выглядит со стороны. Затравленные глаза, такие же как у нее, искали спасения за ее счет. Ждали что его наконец отпустят и перестанут дергать за одежду в разные стороны и выворачивать карманы. Тошно. — Э.. идиотка. — Ким пощелкал пальцами, изогнув губы и ухмылке. — Ты глухая? — У нее видимо сотрясение после того как влетела в Чонгука, не понимает где она находится. Девки синхронно перешли на гогот, прикрыв свои рты. Глаза Тэхена сузились, его прямой взор будто колеблется и будто бы даже не понимает о чем речь. Высматривает в ней ответ на свои вопросы, что отпечатались в его эгоистичном облике. — На. — в стороне Ин Ха выросла протянутая рука с тетрадями, курящий светловолосый парень достал их из рюкзака, лежащего в ногах. — Нужно сделать к среде. Девушка смотрит на предмет, и взор ее сливается с Чонгуком, который так и не подарил ей больше ни единого взгляда. Не посмотрел мельком, и не произнес вдохновляющих речей. Просто созерцал свое пространство, всех окружающих обделяя вниманием. — Пока ты ничего не делаешь... Смотрит, стопоря себя, выламывая пальцы. Внутри перестраиваются механизмы и тикают часы изможденного терпения. Пацан ждет, а в лице его будто растворяется постоянство, преобразуясь в поток открытого удивления. Тетрадь висит дольше, чем обычно. Дольше чем она могла бы себе позволить. — Так и будешь оставаться слабой... Мингю для пущего эффекта трясет рукой, будто бы остолбеневшая девушка ослепла. — Алло, прием! Дружки Тэхена скалятся, Чонгук слегка направил взор в ее сторону, будто бы заминка вызвала колебания внутри и него тоже. Тэхен все глядит, безмолвно ждет как и остальные, не торопясь выдавить из себя какие-либо изречения. Только брови сходятся ближе к переносице, ломая облик иронии на более серьезный лад. — Все будут вытирать об тебя ноги... Ин Ха неспешно обрисовывает взглядом лицо белобрысого, наконец посмотрев наглости в лицо. — Убогая, ты дар речи потеряла что-ли? — омерзительное лицо исказилось в непонимании, от неожиданности теряя терпение. — Вытирать ноги... Она оглушительно трещит по швам, разлагается в лапах обиды, разглядывая лицо, которое сломало жизнь Юнги, свалив на того всю вину. Его рожа искажена так, что где-то внутри ее собственные бесы закатили вечеринку по случаю ядреного взрыва той самой коробки под названием "терпение". — Нет. Ее короткий ответ ввел в ступор. Глаза техеновской шавки округлились. Казалось, что музыка в помещении стихла именно от свалившегося всем на голову шока. — Чего ты там тявкнула? — Ким Мингю исказился громадной озадаченностью. — Я сказала - нет, тебе еще раз повторить? Мгновение в котором застыли окружающие, в котором Чонгук наконец перевел на нее взгляд, в котором король этого цирка, округляет глаза, все еще держа лицо в пресном оцепенении. Девка на его колене хихикнула в ладонь, переглянувшись с подружкой. Шепот лицемерия и наглости. Глаза белобрысого придурка, купающиеся в глупости. Он шумно хмыкнул, оборачиваясь на Тэхена, подарив тому часть своего потрясения, нарисовавшегося на лице, придав тому еще больше глупости. — Ты ахуела что-ли? — рявкнул парень, хлопнув тетрадью по девичьей голове, встав ближе. — Не беси меня стерва. Ин Ха вцепилась в лицо недобрым огнем, испепеляя его своей утробной ненавистью. Один только взгляд говорил о смерти. О той, что заберет искры из глаз, украдет последний шепот, выдавит легкие и остановит сердце. Она храбро вздергивает подбородок, наконец поселяя в лицо тени презрения. — Тебе бы лучше не здесь сидеть, а к репетитору обратиться, если ты даже элементарных задач не понимаешь. — Ин Ха исказилась злобой, одаривая Мингю всей свой холоднокровной ненавистью. — Или только научился людей избивать и родителям жаловаться? От того что я напишу контрольную, мозгов у тебя не прибавится. — Чего? — округлившиеся глаза, взлетевшие вверх брови, и замах этой же тетрадью на девушку, которая не реагирует. Готова принять удар. Просто смотрит прямо в лицо Мингю и ждет. — Ты че, мразота? Сзади Мингю слышится шорох. Достаточно очевидный. Чонгук поднимается со своего места, вынудив свою спутницу сползти в это же кресло, и со спокойным видом, с отсутствием интереса к происходящему, подходит к Мингю в плотную, вынудив того перевести вопросительный взгляд, слегка оступившись. Секунду смотрят друг на друга с разными эмоциями. Мингю так и завис, раскачиваясь на удавке непонимания, не решаясь спросить. Чонгук смотрел ему в лицо, вырывал нервы с корнем своим спокойствием, своими пугающе пустыми глазами, почти приказывая, ломая, принижая того лишь одним своим видом. Все в помещении словно покрылось коркой льда, всюду веяло холодом и критическим молчанием. Время остановилось, не забирая только лишь способность дышать. — Дай пройти. Сталь, приказ, колебания паники напротив. Мингю отступил, пропуская Чонгука, неспешно пересекавшего поле боя. Он не смотрел на нее, обдав лишь запахом своего парфюма. Ин Ха проводила его взглядом вместе со стушевавшимся парнем, который даже разомкнул губы, видимо не в силах переварить накатившуюся тревогу. — Ахуеть, наша крыска умеет разговаривать. — изрядно пьяный парень заржал, делая глоток из стакана. — Она наверное решила, что раз поболтала с Чонгуком в библиотеке, он станет ее спасителем. — девка на колене Тэхена заржала на пару со своей собеседницей. — Дура наивная. Ин Ха развернулась, расталкивая зевак, собравшихся на бесплатное шоу, бубня себе под нос проклятия. Утопала в свою обитель, все еще кромсая свои ладони ногтями. — А че вообще происходит? — мямлит ошарашенный Мингю, вертя головой в сторону ушедших в разные стороны людей. — Она тебя отшила. — ржет кто-то со стороны дивана. — Что значит "поболтала с Чонгуком в библиотеке?" Спокойствие мягкого тембра резало округу своим откровением. Тэхен гонял янтарь по стенкам стакана, задумчиво сдвинув брови. — А, милый, ты не слышал? — девушка прокралась ноготками по горловине его свитера, готовясь слить очередную сплетню. — Йери видела убогую в библиотеке, и сказала, что они так мило общались с Чонгуком через полки. — кукла с живыми глазами улыбнулась, оборачиваясь на спутницу Чона, прильнула к уху Тэхена, даря сладкий язвительный шепот. — Поговаривают что она якобы предлагала Чону себя в обмен на защиту, представляешь какая тварь? Предлагала Чону себя. Предлагала. Чону. Себя. Внутри Тэхена что-то недоброе всколыхнулось, подлезло к горловине рубашки, выглядывающей из-за свитера и стало давить. Захотелось ослабить ворот, расстегнув пару пуговиц, оттянуть края. Словно эхо. Тупое звенящее эхо над ухом. Зудящая ненависть, потерянные частицы рассудка, боязнь собственных мыслей и ярость. С цветными взрывами и белой пеленой. Он слышал тихий писк в ушах, будто отец снова дал ему пощечину за шалости. Шалости, которые даже не стояли рядом с его поступками. Подобные слова выскоблили весь запал на вечеринку. Внутри как будто пазл какой-то складывался. Сомнения ползли по венам и жилам, вынуждая генерировать тошнотворные образы. Он зверел, опрокинув стакан в горло одним разом, сбрасывая чужое тело с себя. Девица шлепнулась на задницу, вытягивая уголки рта вниз. Неприятное удивление. Тэхен теперь тоже знал что это такое. — Милый, ты чего... Булькающие вопросы, писклявый голос, слишком много глаз и туман из сигаретного дыма. — Пошли все нахуй отсюда. Спокойно, будто не сказал ничего необычного. Будто перемена его настроения не вызвала немой шок у окружающих. Все просто стояли, сидели, застыли и таращились на расстегивающего ворот парня, ничего при этом не предпринимая. — Уебывайте !!! Взрыв Тэхена пронзил присутствующих до дрожи, подкидывая всех на ноги. Тэхен дважды не повторял. Вздрогнувшая спутница зря открыла рот. Очень зря. Надо было раньше заткнуть ее мерзкий рот членом. Народ устало поплелся на выход, освобождая пространство. Еле слышный шепот хозяина дома не волновал. Он достаточно долго сидел в центре замороженного праздника, разглядывая конфетти на полу, погружаясь в бесконечную бездну ярости. Стакан, еще стакан, за ним одна выкуренная сигарета, потом еще одна и еще. Две, три. В ебучем свитере жарко, стянул с себя швырнув на кресло, испепеляя глазами то место где сидел Чон Чонгук. Закинул голову на спинуку дивана, глубоко затягиваясь. Не помогало. Еще одна порция обжигающего виски никак не топила в себе жар горевшего нутра. Он заливал стакан в рот, корчился, ходя по гостиной как зверь выжидающий свою добычу. Поднимал взгляд к потолку, делая неспешные круги, раскручивая нервную систему по максимуму. Он представлял нелепые слова, тонны оправданий и это глупое, маленькое лицо, которое выводило из себя только лишь своим страдальческим видом. Когда плелся на ватных ногах наверх, считал ступеньки. Одна, две, три, четыре, пять. Остановился посреди лестницы, подняв нечитаемый взгляд в пустоту коридора, в которой есть ее гребаная дверь. — Сейчас я буду уби-ва-ть.