У страха твоё лицо

С тех пор как Юнги открыл глаза в стенах больничной палаты, он обдумывал мысль о том, как скорее подняться на ноги. Еда совсем не лезла, но приятная женщина в медицинской форме госпожа Квон, сказала что если он будет питаться, скорее поднимется с постели. Для Юнги это важно. Он хочет защитить то что дорого. Эта девочка с щенячьим взглядом и добродушной улыбкой, ждущая его около входа в школу. Всегда держала упаковку сока двумя руками и вглядывалась в толпу своим наивным взглядом, выискивая парня. Он пытается удержать в сознании всю её неподдельную чистоту, искреннюю улыбку, мягкий голос. Каждый раз открывая глаза и смотря в потолок, думает о том, что скорее хочет увидеть эту девчонку, которая махала ему из другого конца столовой, своей этой маленькой ладонью. Но как бы он не старался задержаться в этой эйфории, на смену ей приходит тлеющее послевкусие. Оно догорает и осыпается словно выжженное фото, превращаясь в кучку едкой золы. В ярких картинках, словно гадкая скверна проявляется силуэт человека, что был словно тень. Как он не замечал его раньше. Как не замечал, как умирает в ее глазах весь задор, и превращается в смешанную кучу из кричащего страха. Как она сжималась, стоило ублюдку появиться в поле ее зрения, как испуганно отшатнулась после робкого поцелуя, а этот напыщенный высокомерный хрен стоял и пялился в окно. Юнги помнил этот момент особенно хорошо. Позволить себе впиться в эти улыбчивые губы, после того как гипнотизировал их целых пол года. И ее глаза, что таращились на него в свете уличного фонаря. В них мерцал страх, а губы больше не улыбались. Они дрожали. Сладкие, сочные губы. Она не улыбалась, открывая дверь своего дома, оглядываясь по сторона, будто проверяя один ли он. Она не улыбалась, оборачиваясь на окна второго этажа, в которых приглушенно горел свет прикроватной лампы. Она не улыбалась, когда спрашивала зачем он пришел. — Тебе не стоило приходить так поздно. Он хмурился, смотря в эти большие кричащие ужасом глаза. Дрогнувший голос заставил его приспустить влюбленный пыл. Юнги теперь понимал весь смысл ее слов. Понимал причины ее ярких переживаний и понимал почему она толкнула его, нервно выпучившись в его лицо. Один лишь поцелуй. Мягкий, не требовательный. Он пришел сказать ей так много, а она виновато и разочаровано тупила взгляд, будто он чужак. Ее губы казались неумелыми, будто она вообще никогда не целовалась. Дрожащими и теплыми. Мин сравнивал их с ярким солнцем ранней весны. Еще совсем молодое. Без этого явного навязчивого и душного тепла. Сочные и желанные. Такие как он представлял. Он улыбчиво разглядывал ее напуганное лицо, а она оборачивалась на треклятое окно, будто там появится сам дьявол, и запихнёт ее в адский котёл за развязное поведение. И дьявол действительно появился. В том самом окне, когда она спешно покинула крыльцо и скрылась за дверью. Стоял и смотрел на Юнги, будто дыру в нём высмотреть пытался. Разглядывал каждую незначительную деталь и гадкий пепельный оттенок его волос. Тогда всё началось не с поцелуя. И даже не с того момента, когда его поймали за школьным углом два тэхёновых отморозка. И даже не тогда, когда она с приевшимся в её облике ужасом, увидела первый удар в челюсть. Она дергала рубашку Тэхёна своими худыми пальцами, вопила остановиться, а потом он просто отшвырнул её, вдоволь насытившись её мелкой истерикой, даже глазом не моргнув, после того как она приложилась головой о ближайшую стену и рухнула на траву замолкнув. Юнги наконец понял. Всё началось с её брата. С этого конченного, помешанного на ней козла. Стук в дверь кажется непривычным разнообразием в давящих стенах. Юнги надеется что его Ин Ха смогла вырваться из лап ублюдка. Его Ин Ха. Такое новое для Юнги принятие вещей. Ему бы только встать на ноги, ему бы только прийти в себя, ему бы только… — Как дела у нашего красавчика блондина? — медсестра Квон выглянула из приоткрытой двери, улыбаясь, от чего милые морщинки украсили добродушный облик женщины. Досада кольнула в солнечное сплетение. Не она. Юнги попытался приподняться, подтянувшись к изголовью кровати на обессиленных руках. Женщина прошла внутрь, открывая дверь шире. — К тебе тут пожаловали школьные друзья. Друзья. Юнги не понял позитивных вибраций сказанного слова. Друзья? Юнги ждал только одного друга. А потом в проёме появились те самые «друзья». Таких Юнги не пожелал бы злейшему врагу. Первым конечно же заплыл этот кусок темноволосого дерьма. в своей царской манере с руками в карманах. Его ехидная,едкая ухмылка украшала рожу. Юнги едва ощутимо передёрнуло. Нутро содрогнулось и оцепенело. В ушах только давление пульсировало и отдавалось тупой болью в сломанные ребра. Тэхёновская свита разошлась в разные стороны, заходя следом за своим господином, и только "правая рука" в лице неизменного Чон Чонгука вальяжно облокотился на закрытую дверь, как только медсестра вышла со словами "оставлю вас одних,ребятишки." Ребятишки,которые занимаются не детскими делами. Тэхён скучающе расхаживается по палате, смотря в разные углы. Будто думает, затевает что-то недоброе, пугающее, жестокое. Юнги следит за его неспешной походкой здоровым глазом, даже не стараясь разлепить синюшные подбитые веки второго. Молчание тянется сквозь бездушных марионеток. Тянется, и режет своим недобрым откровением. Оно курсирует мимо отстраненного Чонгука, смотрящего в дисплей собственного телефона, мимо его расслабленной позы, подпирающей массивными лопатками дверь, мимо того ублюдка сломавшего Юнги нос, который отстранено ковырял корки на своих костяшках,видимо напоминая Юнги о том, что безнаказанно может калечить. Оно тянется сквозь двоих амбалов, развалившихся на гостевых стульях. Один из них трескает яблоко, которое принесла медсестра Квон, и смотрит на изможденного Юнги с долей надменности, не решаясь нарушить гнетущую тишину первым. Эта привилегия принадлежит только Тэхёну и все в помещении прекрасно это знают. Сегодня Тэхён лично посетил белобрысого крысёныша, чтобы отобрать у того последние крупицы гордости. Или отобрать что-то еще. Или кого-то. Приглушенный игривый свист как попытка усилить гнет, ленивый разворот вокруг себя, устанавливая зрительный контакт с жертвой приклеенной к кровати. - Как делишки? - шаг ближе, хищный взгляд встретился с одним здоровым глазом подбитого лица. - Хуёво выглядишь однако, д-р-у-ж-и-щ-е. Издевательски выделяет каждую букву, чуть наклоняет голову к плечу, курсируя к одинокому пристанищу ослабленного тела. Юнги молчал. Молчал так же как "сестричка" в моменты линчевания. Бесит. Бесит, потому что они похожи. У них больше общего, чем у Техёна с ней. Они одинаково напрягаются, одинаково затравленно смотрят, одинаково готовятся выслушивать грязь. Одинаково истощаются в попытках сохранить лицо. - язык проглотил, крысёныш? - низко проговаривает Ким, поселяя в радужки немую агрессию. - Пошёл отсюда...- низко хрипит Мин, подтягиваясь к изголовью, будто бы готовясь к неравной схватке. Следом в голос завыли его псы. С долей сарказма, с пренебрежением и удивлением, цепляясь взглядами друг за друга. Только Чон не изменился в лице, лишь бегло подняв глаза на Юнги, вынырнув черными омутами из телефона. Секундная пауза. Ким хмыкнул, останавливаясь на пол пути, дьявольски заломив губы в подобие усмешки. Как только он подарил эту эмоцию остальным на развороте, она послужила катализатором к действию. Мин лишь видит эту мерзкую эмоцию, прежде чем шавки подскочили к нему, хватая, выламывая руки, надавив на плечо и задрав голову вцепившись в белёсые волосы. И сопротивляться бессмысленно, только натужный выдох вырывается из груди, раскачивая и без того шаткое состояние. Юнги обессилен. У него не хватает сил практически ни на что. Лишь пару раз дернуться и принужденно смотреть, как тварь продолжает вальяжный путь к нему. И эта будоражащая ухмылка превращается в подобие колкой улыбки. Ким щурит глаза и слегка наклоняется, чтобы рассмотреть поближе итог своим воспитательных мер. Нос сломан, губы порваны, а левый глаз совсем заплыл, спрятавшись за лиловым отеком. И смотрит только правый, упрямо смотрит, без сомнений, без колебаний. Подобие надломленности. Там отражается крах и бессилие. Там тихо колышется страх помноженный на ненависть. Там жажда убить, там вращается в кульбитах имя той, которая никогда не посмотрит Тэхёну в глаза так пристально долго. У нее взгляд другой. Испачканный сажей, молящий о пощаде, напуганный, купающийся в ужасе и смирении. Искренний, чистый. Его хочется заморать. Вытравить из этой лицемерки жертвенность. У крысёныша же во взгляде нет той жертвы. Нет страха. В этих глазах не отражается лицо Тэхёна как личный триггер. Там тьма и отвращение. Там массы намерений не воплощаемых в жизнь. Почти несбыточные надежды. - Че ты там пизданул? - спокойно спрашивает, указывая на ухо, издевательски приблизившись. - повтори. Мин лишь отчаянно дернулся, сухие губы собрав в тонкую полоску. Скажет, повторит и будет хуже. Знает же. - Я сказал "пошел нахуй отсюда, мразь" И всё равно делает. Цедит, почти давится, подаваясь вперед, то ли от слабости, то ли от желания вырвать кусок щеки клыками. Стальной хват не дает привести в действие задуманное. Боль в плече расползается подобно горячей агонии. Парень кряхтит, видя эту чертову улыбку напротив. Жестокую бездушную и холодную, не затрагивающую глаза. Тэхён лишь показательно выкатывает губы, выпрямившись, смотря себе в ноги. Снова руки в карманах а в лице несуществующая досада. - Ну-у, что же ты так груб с друзьями? - издевается Тэхён, наблюдая как свершается "наказание" за плохое поведение. - Предки что, не научили хорошим манерам? Один из прихвостней давит большим пальцем на рану под челкой, пробуя швы на прочность, хихикая на пару со вторым вершителем "правосудия". Тэхён с садистским наслаждением наблюдает как изувечивают парня подобные фразы, как рычит сломленное мясо и дергается активнее, даря Киму долю своих гневных страданий. Как боль смешивается с обликом Мин Юнги и фантанирует прямо в техеновы распахнутые глаза. - Ах да, у тебя же их нет. Ты просто никому не нужная, одинокая… - вдруг произносит и стопорит себя, взглядом зацепившись за окно, будто там вырисовывался ответ. Взял паузу, подумал, слегка глаза прищурив, засмотрелся, впустил в голову некую мысль. Пугающее определение, потому-что только при осознании, что он думает о "ней", его выражение становилось по-настоящему больным. По-настоящему пугающим. Его разум в одночасье переключился, нырнул в другое русло, отняв возможности и желание продолжать игру с броней Юнги. Схожесть с Юнги будто преобразовывала новые вариации, немыслимые сюжеты. Дергать за ее ниточки Тэхен умел лучше всего. Ниточки Юнги такие-же жалкие и теперь более очевидные. - Ты знаешь, исходя из этого, напрашивается вывод, что именно ты плохо влияешь на мою милую "сестренку" и она нахваталась от тебя всей этой срани, и всё никак не хочет слушаться, всё это время возникал вопрос " а что же собственно с этим делать." Юнги перестал дергаться, его не беспокоил больше шов, который начал кровоточить, ни боль в ребрах, ни хрипы, ни ненависть, которая вопила оглушительным звоном. Всё утихло и рухнуло вниз, как только глаза больного ублюдка опустились на Юнги. Горящие тьмой глаза, в которых все ужасающие картинки блестели и менялись быстро и поочередно. - И вдруг, ты мне подкидываешь по настоящему занимательную идею. - Ким говорит, а выражение его дикое пугает. Ком все никак не проглатывается. Злость отступает и клубится под жилами, отсыпаясь пеплом из страха. - Почему-бы нам не последовать твоему совету, но с коррективами? Что за совет? О чем он говорит? Мин хмурится. Не понимает. Хочет спросить, что-же все таки несет этот балван. Но дело касалось её. Он говорит о ней, с нескрываемой уверенностью, что нашел какой-то рычаг. Юнги меньше всего хотел навредить ей своими выходками. Когда речь шла о девушке, она всегда страдала. Его Ин Ха. Его напуганная девочка с бездонными и грустными глазами. - Что? Не понял? - Тэхен устроил натуральную театральщину, оборачиваясь на своих преспешников, вклинивая ехидное выражение обратно, смотря в изувеченное лицо. - Ребят, он не понял. - Потому-что де-биии-л - издевательски проговаривает один из дружков, грубо разлохмачивая белоснежную копну, небрежно толкнув в затылок. - Раз не понял, придется показать. - Ким слегла наклоняется так, чтобы Юнги пропитался каждым словом будоражащего тембра. Лицом к лицу, глаза в глаза. - Что нахуй ходят не такие как я. Юнги испуганно моргнул, пропуская факт через себя ударом тысячи обойм. Слова эхом разнеслась по черепу, потрясая своим недвусмысленным утверждением. - Готов посмотреть на это с первых рядов? Тэхён говорит и ломает. Говорит под тихий гогот дружков. Говорит под пристальным выражением холодного Чонгука. Говорит, вырисовывая в глазах азарт и похоть. - Ты сумасшедший психопат. - испугано произносит ошалевший Мин, наблюдая пустоту напротив. Пустоту в бесстыжих глазах. Бездну, которая пляшет адским огнем в почти черных радужках. - Чувак, ты делаешь хуже. - Ржет тот, что стену подпер ногой, огрызок яблока швырнув в лицо обессиленному парню. - Извинись лучше. - Да, извинись, а то маленькая Ин Ха не выдержит всего этого ужаса. - Излюбленный жест похлопывания по лицу ладонью. Будто-бы в чувство приводят. Юнги оглядывает помещение, и вялым осознанием до него доходит ужасающее понимание. Оно кульбитом стреляет в груди под гоготанье гиен, под пресное выражение Чон Чонгука. Под дикую ухмылку Тэхёна. Юнги в мандраже дергается. Руки затекли, тело обмякло, глаза стекленеют. Он не верит, таращится на подонка, выдавая себя хрипящим и не ровным дыханием. - Ты не посмеешь. - тяжесть слов резонирует с его безликим и животным выражением. Посмеет. Эта сволочь без души, без принципов. Он не знает о совести и не испытывает жалости. В нём вязко растекается жестокое и выжженное нечто. Тэхён лишь игриво поддевает, сажает на крючок, пальцами впившись в белокурую челку, медленно приблизившись. -Проверим? Юнги таращится в глаза дьявола, не пытаясь скрыть ужаса. Голову стягивает ноющая боль. Ублюдок вцепился в волосы, удовлетворительно разглядывая кровоточащие швы, блуждая глазами по лицу. — Хочешь я приведу её прямо сейчас и ты убедишься? Тэхёну передается дрожь Юнги, а значит тот уже на крючке. Одними глазами молит, но упрямо молчит. Наверное в этих глазах таится вопрос "за что ты так с ней"? "что она сделала?" и куча всей этой тошнотворной, никому не нужной херни. Не правильный вопрос. Крысеныш поломался, посыпался, и выдал ту долю животного страха. То что нужно. Пара фраз и новая марионетка в лапах. Но Юнги спрашивает ни то, что вырисовывается в его потухшем взгляде. Ни то, что скорее всего не озвучат. Он лишь тихо скулит. - Что ты хочешь? Правильный вопрос. - Всего лишь, чтобы ты держался подальше от моей игрушки. - удовлетворение в тембре. Не просьба, а приказ. - Ты понял, крысёныш? - пальцы цепляют сильнее, взгляд становится жестче. В лице витают все его чудовищные намерения. - Скажи, что понял, либо я испорчу твою жалкую, никчемную жизнь, и даже унижения, просьбы и мольбы моей дорогой сестрички не помогут. Ты будешь жить только той мыслью, чтобы не забыть вылизать мои ботинки, и где подороже продать свой рот, чтобы сохранять шанс на то, чтобы закончить эту ебучую школу. И я никуда не денусь, даже если ты выползешь отсюда на своих ногах. Я буду в классе, я буду в столовой, я буду в учительской, в школьном дворе, и если я хотя-бы раз замечу тебя рядом с ней, она будет отвечать за это во всех вышеперечисленных местах самым невыносимым для себя и тебя образом. Юнги таращится в это лицо, осознав всю серьезность слов. Всю безвыходность ситуации. Он загнан в угол чудовищем, и все что ему осталось, повержено моргнуть,потупив потерянный взгляд. И через мгновение тиски ослабевают, и Юнги падает обессиленно на локоть, пытаясь не показывать болезненности на поверхности вырванных эмоций. Тэхён лишь отряхнется от невидимой грязи после того, как вытрет ее о больничную сорочку Юнги. Бесцеремонно и унизительно. Запачкал руки, демонтирует это своим демонам. Так мало и так много, чтобы мучения закончились. Тэхён выйдет последним, на прощение остановившись на пороге, и пробормочет что-то про вылет из школы и не играть с огнем. Юнги понимает, что его маленькая девочка больше не его. Его маленькая девочка с бездонными глазами, никогда не была его.

***

Ин Ха проплакала всю следующую неделю. Она обнимала подушку и приглушенно рыдала ночами, поджимая ноги. Боль осевшая внутри, въелась в кости и выжигала душу каждую ночь. Юнги больше не не брал трубку, а многочисленные сообщения гибли под тяжестью одностороннего монолога. Она сидела в столовой в это утро, понуро опустив заплаканные глаза в дисплей, и читала свои нескончаемые просьбы объяснить в чем дело. Она умоляла, она взывала в каждой букве, но они лишь горели отчужденностью без статуса "прочитано". Палец листает вверх, опухшие глаза вычитывают его ответы и стикеры, смайлы и смешные рожицы, сообщения по типу "а ты выучила параграф?", " кто первый добежит до библиотеки, тот делится домашкой". "я купил тебе банановое молоко." Его звонкое и томительное равнодушие теперь пачкало собой все эти приторные буквы. "ты взяла зонт? На улице дождь." Палец давит на экран, листая выше, завязывая внутренности в тугой узел. "давай сегодня пообедаем на лужайке? Погода отпад." "я взял на два билета на матч, обещаю тебе понравится." Обещал и не сдержал обещание. Оно теперь пылиться в углу, медленно разлагаясь как и их непозволительная дружба. Ин Ха хочет провалиться сквозь землю, она не обращает внимание на внешние шумы, не реагирует на противное скольжение ножа по тарелке напротив. Она читает раз за разом, убеждаясь, что не знает причины его резкой переменчивости. Он винит тебя, дура. Почему-то это она говорит себе голосом чудовища, сидящего на другом конце стола. Она не смотрит на него, но он не стесняясь ковыряет ее взглядом. Не смотрит, потому-что знает, что нарвется на его оголенный, злобный взгляд. Она - трусливая, он - заносчивый. Она - жертва, он - агрессор. Она - игрушка, он - хозяин. Ты виновата. Господин Ким Намджун всё ещё орудует столовым ножом, кидая многозначительные взгляды на девушку, а она в броне закрылась. Забетонировалась, запечаталась и даже тяжелый, взгляд Кима младшего отскакивал от ее брони и оседал мелким, потайным неврозом в стороне отца. Это из-за тебя он пострадал, дешевка. Снова голос. Бездушные глаза и надменность, в которой ее топят. Палец давит на экран, в уголках глаз копится жалящая тоска, которая делает дыру в груди только шире. Перманентная боль разрасталась и мучила ее костлявое тело. Мелкая дрожь смешивалась с криками самосохранения. Он будет недоволен тем, что она демонстрирует свой траур на показ. Ей всё равно и не всё равно одновременно. Какая разница. Плясать под его дудку или презентовать въевшуюся жалость к себе, итог будет один. Всегда одно и тоже. - Кхм. - неловкую тишину нарушает глава дома, кашлянув в кулак, откладывая столовые приборы, промокнув атласной салфеткой уголок рта. Девушка вздрогнула, опустила телефон под стол, не поднимая глаз выше древесного полотна. - Ин Ха, я слышал твой друг нарвался на неприятности. Не вопрос. Господин Ким знает первым что творится в стенах элитной школы. Господин Ким не знает главного - что творится в стенах элитной школы. Ин Ха медленно кивает, старается не смотреть в сторону чудовища, который прыгает взглядами по людям, ведущим ломанный и неумелый диалог. Колкими, прошивающими насквозь. Так, чтобы она пропитывалась ими основательно. Чувствовала кожей его внимание. - Его..- готовится врать, сжимая подол юбки, испытывая унижение от одного лишь взора ублюдка, который всё это время молча наблюдает, усевшись поудобнее, чтобы смотреть представление. - Его избили какие-то хулиганы.. Слишком сухо и безжизненно. Она промямлила это совсем тихо и неправдоподобно. Скрипнул стул в стороне Тэхёна. Сигнал для нее. Он пододвинулся ближе к столу, напоминая о своем присутствии очевиднее. Ври натуральнее. Господин Ким задумчиво кивает, отодвинув завтрак и поставив локти на стол, сложил ладони вместе. - Я слышал, что он напал на сына одного из председателей школы, требовал деньги, угрожал, что-то об этом знаешь? Ин Ха осторожно блеснула глазами в сторону господина Кима, не веря ушам слегка мотая головой. Волк смотрит, она помнит. - Я надеюсь ты понимаешь, что это серьезное преступление, за которое в любом случае придется понести ответственность? - Намджун пытливо смотрит в опущенное лицо. Она как-будто несет ответственность. Чувствует некую вину. Мужчине это не нравилось. Он не мог прочитать ее настроения. Не мог понять причины ее растерянных ресурсов. Она будто бездушное и бесформенное существо, отравленное стенами этого дома. - Я думаю...- проморгалась, смахнув с ресниц тремор, сжав в кулак остатки воли. - Я.. Тэхён сжал в руках салфетку, комкая пальцами, пытливо смотря в ее профиль. Он представлял как впивается этими пальцами в недра ее разорванной души. Как выдирает ее жалкое сердце. Эта сука решила поиграть? - Мне кажется, что Мин Юнги уже заплатил за свои деяния..я думаю он больше не... Она не врала. Неужели то, что Тэхён сделал не достаточно? Тэхён скрипнул зубами, опустив глаза в древесное полотно стола. Нужно удержать адских псов на поводке, и подавить желание оторвать голову идиотке. Вздумала защищать крысёныша? - Ты про неудачное падение с заброшенной стройки? - предположение господина Кима бьёт острым хлыстом. Такая гнусная ложь лезет под кожу и отравляет ошарашенную девушку. В пальцах сжимается смартфон, точно так же, как салфетка в руке Ким Тэхёна. Давай, сука, пиздани лишнего. - Ин Ха, ты же понимаешь, подобные вещи в одном из самых известных учебных заведений Кореи, порочит репутацию как учеников так и преподавателей? Девушка заторможено кивает. Мужчина скрипнул стулом, поднимаясь, как только дворецкий подошел к нему с пальто и портфелем. - Мне многого стоило, чтобы родители мальчика не подали иск, но взамен они потребовали исключения Мин Юнги из школы. Я верю, твой друг просто оступился, и в силу возраста просто не понимал что делает, но за ошибки всегда нужно платить. Ком в горле застрял и дыхание спёрло. Будто с тем самым решением подняться на ноги, господин Ким забирает последнюю надежду у хрупкой девушки, фактически поставив ее на худые колени. Надежду быть с кем то. Надежду на прерывание фатального одиночества. Надежду на защиту от отморозка, который прямо сейчас безмолвно и практически нравоучительно смотрит на нее, с видом, как-будто мечтает прямо сейчас вцепиться ей в горло. Приевшееся недовольство. Перманентная ненависть. Ким Намджун уже пересек столовую, уверенным шагом двигаясь к выходу, забивая стуком подошвы гвозди в карьеру и будущее Мин Юнги. Она подскочила так, что стул рухнул назад и почти уронила корпус своего дрожащего тела в попытке остановить разворачивающуюся казнь. Она привыкла к унижениям. Ей плевать на недоумение Ким младшего, ей плевать на тихий шок прислуги. - Пожалуйста, господин Ким, не делайте этого...он...он просто не понимал, он не знал...прошу...этот шанс, это всё что у него есть..у него нет родителей и он...он.. Господин Ким остановился, не поворачиваясь, выслушивая эту осевшую дрожь в девичьем голосе. Эту ломанную речь, этот тон, что удивил его, ведь она не позволяла себе проявлять спектр эмоций больше заложенного для базового выживания. И всё ради мальчишки. Даже на похоронах собственной матери она не была такой пылкой и молящей, как будто от этого решения зависит ее существование. Девушка замерла в ожидании, мужчина слегка повернул голову к плечу без необходимости повернуться. Слова просто застряли в горле и никак не могли вырваться из пересохших связок. Она поставила на кон всё. У неё был один единственный шанс, ведь после этого выродок, который таращился на неё в этот момент, скорей всего устроит ей ад на земле. - Ин Ха, прости, я не могу повлиять на решение совета. Единственное что я мог сделать, это добиться его перевода в школу коррекции в следующем триместре. Пожалуйста, до того момента постарайся не контактировать с парнем, и в целях своей безопасности прошу тебя ездить в школу с Тэхёном. Грохот слов смешался с хлопком двери. Девушка всё таращилась в красное полотно дорогого дерева, не разгибая спины. Таращилась даже тогда, когда скомканная салфетка отпрыгнула от виска, упав смятой розой на стол. В этой бумаге таился коктейль ярости. В ней обжигающая ненависть и безграничная суровость. Ее разрушенная жертвенность сожрана обстоятельствами и выгорала изнутри. Она медленно повернула голову, нарвавшись на злую ухмылку. Демонические глаза сверлили в ней дыру, а вся его расслабленная поза говорила лишь о превосходстве. Девочка решила поиграть и облажалась. В ее глазах застыли слезы. В его удовлетворение. - Тебе пиздец. - одними губами, так чтобы она поняла. Раздирающий вой сковал глотку. Тот, который он никогда не услышит. Тот, который она себе не позволит. Вопящая ненависть трансформировалась и преобразовывалась в изящный и тихий смех, который будет теперь преследовать ее в кошмарах.