Вчетвером до конца. Книга первая // Four To The End - Book One

      За обедом он изо всех сил делал вид, что компания ему не нужна, и был погружен в книгу. Похоже, прием сработал – никто его не беспокоил, даже сидевшие рядом студенты. В полпервого он доел и захлопнул книгу, решив, что пора идти на следующий урок. В подземелья его проводил другой призрак. Поблагодарив её, Ремус сел на скамью напротив кабинета Зельеварения и принялся ждать. Достал «Магические отвары и зелья», чтобы немного почитать перед уроком.       Через несколько минут кто–то подошел и сел на соседнюю скамейку. Ремус поднял глаза и увидел слизеринца. Он тоже достал книгу, и так низко склонил голову, что почти утыкался в страницы большим носом. Ремус вернулся к чтению.       Еще через пару минут он услышал приближающиеся тяжелые шаги.       – О–о–о, что тут у нас? Вижу, очень старательные студенты. – Профессор Слагхорн был полным мужчиной с пышными усами. Он радостно похлопал себя по большому животу, глядя на Ремуса и слизеринца. – Что ж, заходите.       Оба последовали за Слагхорном. Когда Ремус очутился в подземелье, ему в нос сразу ударили разнообразные запахи. Он чихнул и сел за парту подальше от слизеринца. Учитель говорил, суетясь и готовясь к уроку, и Ремус даже засомневался: может, уже пора конспектировать? Вскоре пришли остальные студенты, парт и мест за ними как раз хватило, чтобы сесть по четыре человека. Ремус обнаружил себя в компании Эванс и еще двух девочек.       – Добро пожаловать, добро пожаловать! Я профессор Слагхорн, ваш преподаватель Зельеварения. Зельеварение – необычайно полезный предмет. Хорошо разбираясь в магических свойствах ингредиентов, вы сможете приготовить практически все, что угодно! – он провел перекличку, хлопнул в ладоши и возбужденно их потер. – Прежде чем мы приступим к нашему первому зелью… может кто–нибудь мне сказать, что это за зелье? – он махнул рукой в сторону стоявшего перед ним котла. – О, мистер… Снейп, верно?       Другой мальчик, который пришел пораньше, опустил руку.       – Зелье для излечения фурункулов, профессор.       – Хорошо, хорошо. Сразу видно Слизерин! Доставайте все необходимое и начнем. Для этого вам нужно объединиться.       Эванс повернулась к Ремусу.       – Хочешь быть моим партнером? – спросила она. Не очень. Однако ему нужен был напарник, поэтому он кивнул.       – Итак, зелье от фурункулов довольно… простое, для начинающих. И все же, если приготовить его неправильно, оно может вызвать появление фурункулов и не только, так что будьте внимательны! – он взмахнул палочкой, и кусок мела начал писать инструкции на доске. – Одно из главных правил Зельеварения – четко следовать инструкциям! Не отклоняйтесь от указаний, данных в учебники, иначе быть беде. А теперь вперед!       Эванс внимательно изучила инструкции.       – Мне набрать воды или ты принесешь?       – Принесу, – пробормотал Ремус. Он взял котел и отошел в дальний угол лаборатории, встав в одну из очередей у раковин. Котел и так был довольно тяжелым, он сомневался, дотащит ли его обратно. Мысль, что он один из самых невысоких студентов в классе и уж точно самый невысокий мальчик, ничуть не помогала. Очередь продвинулась вперед, и Ремус набрал нужное – по крайней мере, он на это надеялся – количество воды. Теперь котел стал очень тяжелым, и, хотя он смог его поднять, ему не хотелось бы зрителей. Поэтому он с трудом поставил котел на стол. Он услышал, как несколько студентов захихикали, увидев, что он с трудом волочет котел. Он тащил его за ручку, котел то и дело ударялся о него, расплескивая воду, ведь котел был большой, а он маленький. Он хотел поставить котел на пол и поднять, обхватив руками… но тогда он, наверное, повредит металл, так что он шел вперед, пока…       Вдруг кто–то подошел к нему и, взявшись за обе ручки, поднял котел. Ремус удивленно поднял взгляд и увидел Блэка.       – Здорово, – сказал он, взяв котел и усевшись напротив Эванс. – Если тебе опять понадобится напрячь мускулы, просто… – он размял руки, – свистни. – Он подмигнул им обоим и вернулся к парте, где его ждал Поттер.       – Что за дурила, – сказала Эванс, измельчая пестиком змеиные зубы. – Теперь нам понадобится нарезанный ломтиками лук. – Услышав это, Ремус замер и медленно достал из набора ингредиентов огромную луковицу. Он уже чувствовал запах лука, доносившийся с других парт, и, еще не начав резать, понял: дело плохо. – С тобой все в порядке? – спросила Эванс, заметив, что её партнер не шевелится.       Нет.       – Да, – он глубоко вздохнул и принялся чистить и резать лук. Вскоре у него начали слезиться глаза, зачесался нос, а запах стал невыносимо резким. Он начал давиться и тереть глаза рукавом. Он едва мог дышать и почти ничего не видел. Он услышал, как Эванс сказала, что надо добавить лук, и, зачерпнув горсть, высыпал в котел. Он знал, что отмерять количество нужно точно, а не на глаз, но ему было все равно.       – Одну… э–э–э… минутку, – он развернулся и поспешил в дальний угол лаборатории, чтобы вымыть руки, пытаясь избавиться от запаха. Ему казалось, что его сейчас стошнит. Столь резкий запах был одним из худших ощущений в его жизни. Просто пройди через это. Он вдохнул немного свежего воздуха и вернулся к столу. Смесь выкипала и казалась немного… желтоватой.       – Так и должно быть? – спросила Эванс, листая учебник. – Мне казалось, оно должно быть немного зеленее.       Ремус заглянул в котел и тут же отпрянул, зажав нос.       – Вроде оно… зеленоватое.       Эванс нахмурилась, но принялась добавлять сушеную крапиву, пока Ремус отмерял слизь флоббер–червя. После этого зелье и впрямь позеленело, сильнее, чем было указано в учебнике.       – Не понимаю, что мы сделали не так… может, спросить профессора? – она взглянула на Ремуса, но он лишь пожал плечами – запах становился все сильнее. – Профессор! – она подняла руку, и Слагхорн подошел к ней. – Кажется, оно слишком зеленое.       Слагхорн прищурился, глядя на бурлящую жидкость.       – Что вы только что добавили? Слизь? Да, зелье должно быть более нежного зеленого оттенка. Значит, положили слишком много слизи, и, похоже, слишком много лука.       Эванс покосилась на Ремуса, он слегка покраснел и принялся скрести затылок.       – Это можно как–то исправить?       – Чрезмерное количество любого из ингредиентов не слишком повредит, просто убедитесь, что остальные добавлены в соответствии с рецептурой, – он вразвалку направился к другому столу, а Ремус пробормотал извинения.       Просто пройди через это, – снова подумал он, принявшись тушить рогатых слизняков в котле поменьше, стоявшем получше. Дальнейшее приготовление зелья прошло немного лучше. Наверное, потому, что Эванс добавляла большинство ингредиентов, а Ремус только подготавливал и перемешивал. Похоже, у них получилась неплохая команда, и Ремус даже обрадовался, что Слагхорн поставил их в пару. Если бы он готовил зелье сам, все бы закончилось очень плохо.       В конце урока Слагхорн обошел класс и проверил каждое зелье, выставил оценки и даже наградил пятью баллами двух слизеринцев за приготовление «самого совершенного зелья, какое я когда–либо видел у первокурсников» (один из слизеринцев, Снейп, выглядел таким же самодовольным, как Ремус после урока Трансфигурации). Когда Слагхорн подошел к Ремусу и Эванс, он нахмурился и поставил им неплохие оценки, но не отличные. Профессор дал им домашнее задание на следующий четверг и отпустил.       – Я… я не хотел… – Ремус попытался заговорить, извиниться, когда они с Эванс выходили из класса.       – Все в порядке, – заверила она, дружелюбно улыбнувшись. – По крайней мере, вышло не так плохо, как у Неттла и Стратерс… Мне даже понравился урок. Зельеварение во многом похоже на выпечку. Мы с сестрой пекли… ой! – вскрикнула она, врезавшись в Ремуса, когда мимо, хохоча, пробежали Поттер и Блэк. – Боже, неужели им обязательно всюду носиться? – Ремус перекинул через плечо рюкзак и повернулся, чтобы уйти. – Подожди! Ты не хочешь сходить со мной в библиотеку? Наверное, мне стоит сказать «найти библиотеку». Я слышала, она огромная, вряд ли это будет трудно. – Она взволнованно посмотрела на него.       Ремус прикусил губу. Он хотел сходить в библиотеку, зная, что именно там он будет проводить большую часть времени в школе, за исключением… во–первых, надо было сходить на встречу, а во–вторых… Я не могу заводить друзей.       – Прости, не могу. Мне надо… э–э–э… в Больничное крыло, – запинаясь, пробормотал он.       – Ой, с тобой все в порядке?       Черт.       – Э–э… да, я… Да. Вроде как… Э–э… Прос… прости. – Он развернулся и выбежал из подземелья почти так же быстро, как Поттер и Блэк, хотя ему хватило ума ни в кого не врезаться. Однако, поднимаясь по лестнице, он споткнулся и упал, стукнувшись подбородком. Несколько студентов увидели его и рассмеялись. Только один из них подошел к Ремусу и спросил, в порядке ли он. Ремус что–то неразборчиво пробормотал, протиснулся мимо старшекурсника и продолжил поиски Больничного крыла. Он накрыл ладонью кровоточащий подбородок, пока не почувствовал, что кровь остановилась и постарался её вытереть. Когда он добрался до Больничного крыла, его лицо и безрукавка были в крови.       Увидев огромные двустворчатые двери, он растерялся, не зная, нужно ли стучать или можно просто войти. Пока он ждал, двери открылись и вошли двое студентов постарше (один из них оглядел перепачканного кровью Ремуса). Он наклонил голову и вошел. Его ждала МакГонагалл вместе с молодой, пухленькой женщиной.       – Здравствуйте, мистер Люпин, – выпрямившись, произнесла МакГонагалл. – Я хотела бы познакомить вас с мадам Помфри. Полагаю, для обсуждения нам стоит пойти в ваш кабинет?       Помфри провела их в боковую комнату, где было множество книг по целительству и несколько довольно мягких кресел. Помфри села, а Ремус одернул свой свитер без рукавов и дернулся, когда МакГонагалл достала палочку.       – Не переживайте, я хотела лишь почистить вашу одежду. – Она взмахнула палочкой, и со свитера, а также с рукавов мантии исчезли следы крови. Помфри протянула Ремусу влажное полотенце, чтобы он вытер кровь с лица. – Что случилось?       – Просто… просто споткнулся, – еле выдавил он.       МакГонагалл села и указала на другой стул. Он, наконец, сел, правда, лишь на краешек, боясь того, что ему скажут. Все должно быть не так уж плохо, мне разрешили здесь учиться, значит, все должно быть хорошо.       – Полагаю, надо обсудить, чего ждать во время полнолуний, и, конечно, если у вас возникнут какие–либо вопросы… – Она сложила руки на коленях, и взглянула на Ремуса поверх очков, как и раньше. – Думаю, у вас есть лунный календарь или вы подписаны на лунные карты?       Он посмотрел на свои дрожащие руки.       – Лу… лунные карты, профессор. Я… я составляю их сам.       МакГонагалл приподняла брови.       – Этому не учат до конца четвертого курса.       Мои родители… умели, и… научили… меня давным–давно. – Он не хотел показаться хвастливым, но мысль, что его однокурсники смогут составлять лунные карты только в четырнадцать лет, невероятно его обрадовала, ведь он умел это с тех пор, как ему исполнилось…       – И давно вы их составляете?       Ему удалось посмотреть ей в глаза.       – Э–э… с тех пор как… мне исполнилось… шесть. Пять лет. – И тут он почувствовал гордость. – Я не… не ошибался с тех пор, как мне исполнилось семь.       Они с Помфри явно были очень впечатлены, и Ремус вновь склонил голову, чтобы слегка улыбнуться.       – Итак, следующее полнолуние и фаза, которая на вас повлияет…? – спросила МакГонагалл.       – Суб… субботний вечер, ночь с субботы на воскресенье и… и ночь с воскресенья на понедельник. – Он хотел узнать, как на него влияет полнолуние, выяснить все нюансы. Их никто не знал и не понимал. Строго говоря, полной луна была лишь одно мгновение, однако это был не единственный фактор. Иначе он бы обращался именно в это мгновение, вне зависимости от того, день сейчас или ночь. Нет. Это было связано не только с наступлением ночи, дело было в чем–то еще. Если он видел луну днем, то это никак на него не влияло (к счастью). Ему просто хотелось знать, что является триггером. И почему длится дольше, чем одна ночь… будь ночь всего одна, было бы гораздо легче. Но ночей могло быть три, иногда две, иногда четыре.       – А октябрьское полнолуние? – спросила МакГонагалл.       – Третье число, ч–ч–четвертое, и… э–э…пятое, – еле выдавил он, хотя ему не требовалась лунная карта, чтобы знать, в какие дни он отправится в ад. Он практически всегда знал, в какой фазе находится луна. Нет. Не совсем он. Волк знал. А раз знал волк, то знал и он. – Нет… первое ноября, второе… и… и третье, – он открыл рот, чтобы продолжить, но МакГонагалл подняла руку.       – Очень хорошо, мистер Люпин. И очень точно. Итак, в первый день полнолуния вам нужно будет прийти сюда, в Больничное крыло, чтобы мадам Помфри отвела вас на место. Пожалуйста, на случай непредвиденных обстоятельств приходите минимум за два часа до захода солнца. Что бы вы ни сказали друзьям и однокурсникам, мы вас поддержим. Если вы захотите сказать, что заболели, мадам Помфри подтвердит эту версию. Что касается дней, когда вы пропустите экзамены, то вам разрешат сдать их позже. В том числе и экзамены, которые сдаются в конце семестра и в конце года… а также С.О.В. и Ж.А.Б.А. Министерство присылает надзирателей за сдачей этих экзаменов, поэтому будет немного сложнее все организовать. Но не сомневайтесь, мы с Альбусом сделаем все, что в наших силах, чтобы вы смогли сдать любые экзамены.       У Ремуса слегка закружилась голова от сказанного, особенно от того, как непринужденно МакГонагалл говорила о том, что он будет учиться в школе через пять–семь лет. Она ждет, что я останусь, понял он. И она, и Дамблдор. Они… они верят, что я останусь и никто не узнает… ! От этой мысли ему стало тепло и радостно.       – В первый день полнолуния вы, конечно, сможете посещать любые занятия, которые закончатся за два часа до захода солнца. Однако, если пожелаете, можно будет вас от них освободить. В день вашего возвращения в школу, если будете хорошо себя чувствовать, тоже можете прийти. Я понимаю, что эти дни обычно… утомительны. Так что все будет зависеть только от вас. Есть вопросы?       У него в голове роился миллион вопросов, он чувствовал себя так, словно пытается выбраться из болота. Одни казались ему слишком глупыми, чтобы их задавать, другие были просто нелепыми.       – Кто… кто знает… э–э… из сотрудников?       – Деканы факультетов, профессора Спраут, Флитвик и Слагхорн, а также профессор Деденн, преподаватель Защиты от Темных Искусств.       Ремусу показалось странным, что теперь так много людей посвящены в его тайну. Это был неожиданный побочный эффект от поездки в Хогвартс, и он его до смерти напугал. Считая Дамблдора, МакГонагалл и Помфри, выходило, что знают семь человек. Семь человек, и это не его родители. Семь человек, которые могли предать его. Шесть, – подумал он, полностью доверяя Дамблдору. Нет, пять.       МакГонагалл он тоже доверял.       – Куда… куда я пойду?       МакГонагалл заерзала на стуле.       – Альбус все устроил. На территории школы появился туннель, он ведет в дом, построенный специально для вас. – Ремус ушам своим не поверил. Целый дом? Он был поражен. Не закуток какой–нибудь. Они могли просто запереть меня в туннеле… Они построили для меня целый дом? – Дом полностью автономен, на него наложено много мощных защитных заклинаний. Внутрь проникнуть можно только через тайный туннель, и Альбус добавил несколько дополнительных заклинаний, который активируются только в полнолуние. Например, входная дверь станет практически неподвижной, когда взойдет луна. Даже ваша… – она поджала губы. – Даже вы в измененном состоянии не сможете выйти.       А теперь самый главный вопрос.       – Что… что… что делать… – Было слишком тяжело произнести, слова стояли комом в горле. Он поерзал на стуле и предпринял вторую попытку. – Что… мне делать – так и не смог произнести он, и теперь обе ведьмы странно хмурились. Наверное, они думают, что я сумасшедший. Он и чувствовал себя сумасшедшим, а еще ему казалось, что он вот–вот разрыдается из–за того, как все складывалось, из–за того, как трудно произнести несколько простых слов, из–за того, как они на него смотрели. Он глубоко вздохнул, сжал руки в кулаки и почувствовал, как в ладони впились короткие ногти.       – Что… мне… делать… если… если кто–то догадается… кто–нибудь…       – Если кто–нибудь узнает? – мягко уточнила МакГонагалл. Ремус кивнул и прикусил язык, чтобы сдержать слезы. – Полагаю, все зависит от того, кто узнает и как он отреагирует. Если это будет человек, с которым мы сможем… договориться, чтобы он никому не рассказывал…       Ответ поразил его, как гром среди ясного неба. Кто не станет рассказывать? Кроме преподавателей. Весь мир ненавидит таких существ, как я. Если они не побегут в Министерство, то лишь потому, что захотят убить себя сами.       – Что, если… они… с–сообщат… в Министерство?       – Мы решим эту проблему, – уже строже ответила МакГонагалл.       Ремусу не нужно было объяснять, что будет дальше. В случае, если узнает Министерство, возможны четыре варианта. Первый: ему придется бежать с родителями в другую страну. Второй: Министерство доберется до него прежде, чем они успеют сбежать, внесет его в реестр и разрешит остаться с родителями. Третий: Министерство схватит их, внесет его в реестр и отправит в одну из «резерваций», созданных для оборотней.       Ремус сжал кулаки еще крепче, когда в голове всплыл четвертый вариант, наиболее вероятный.       Четвертый, с тоской подумал он. Министерство схватит нас… и меня казнят.