travel diary

            Район удовольствий сочится яркими красками, цепляя совсем безучастный взгляд молодого комиссара Ясиро. Тут и там разносятся сладкие речи проституток, они умело заманивали в свои публичные дома ведомых мужчин, заставляя их забыть о жёнах и детях, практически погружая их в долгожданное забвение от мирских проблем. Аято смотрел на подобное свысока. Продажные женщины его не интересовали, даже немного пугали. Им нечего терять, кроме цели выжить, у них нет ничего. Ни гордости, ни сожаления, лишь желание удовлетворить и получить свою отработанную мору. Публичный дом на горе отбрасывал зловещую тень на пестрящую от фонарей и ярких нарядов район удовольствий и являлся самым почётным местом в этом районе. Аято ускоряет шаг, желая скорее покончить с этим злосчастным поручением. Яэ Мико, жадная до денег лисица и хозяйка «Священной сакуры», встречает комиссара слащавой улыбкой, но он знает, что ему тут совсем не рады, однако улыбается в ответ. Еле заметно, особо не скрывая свои взгляды на всю эту богадельню. Жрицы любви оживились, увидев высокого мужчину, тут же шепчась меж друг другом, игриво посмеиваясь и скрывая свои лица веерами, но никто из них не решался подойти, пока рядом с ним стояла их госпожа. И она была недовольна — розовый хвост метался туда-сюда, словно отгоняя злых духов. - Госпожа Мико, я пришёл сюда, чтобы допросить одну из ваших... — Камисато на мгновенье замялся, думая, как правильно назвать одну из её девушек. — Одну из ваших жриц. Она подозревается в... - Господин Камисато, вы пугайте моих девушек. — Воздух между ними неприятно защекотал, предупреждая мужчину о скверном нраве кицунэ. — Заплатите за ночь с девушкой, и я с радостью вам её предоставлю. Напряжение спадает, стоит Мико вновь растянуть губы в самодовольной улыбке. Словно чуя запах желанной моры, она принюхивается и нагло косится на привязанный к золотому поясу мужчины мешочек и игриво шевелит плечами, словно говоря ему поторапливаться. Комиссар не спорит, заранее знал, что так просто она не подпустит его к своей работнице, и, сняв мешочек, пару раз встряхнул его, наблюдая, как жадно загораются глаза кицунэ. Дразнит её ещё пару мгновений, подкидывая мешочек с морой в руке, и только после этого небрежно бросает прямо в цепкие руки Мико. — Кохару, отведи нашего дорогого гостя к нашему цветку и проследи, чтобы им не помешали. — довольно промурлыкала кицунэ, пряча мору в широкий рукав кимоно и, махнув хвостом, удаляется прочь. К нему подходит девочка лет десяти, одетая в светлое, почти бледное кимоно, которая так сильно контрастирует с красными тонами этого здания, и, поклонившись ему, коротко просит следовать за ним. Аято не хочет думать, почему ребёнок находится здесь, заранее зная ответ. Мать девочки где-то тут. Тонкий, почти писклявый голосок девочки выводит его из мыслей, когда они останавливаются напротив исписанной белыми цветами дверью, и, вновь поклонившись, быстрым шагом скрывается за ближайшим углом. Комиссар сглатывает ком в горле, вслушиваясь в тихую мелодию за сёдзи, и прикрывает глаза, собираясь с мыслями. Нежный голос напевает печальную мелодию, заставляя его морщить нос. Не от раздражения, скорее, это было сочувствие. Плавно раздвигая сёдзи, он беззвучно входит внутрь, острым взором пытаясь найти девушку в полумраке комнаты. Здесь пахнет цветами и пудрой, слабо, от чего Аято делает глубокий вздох, желая перебить густой и приторный запах тяжёлых духов и алкоголя. Это здание было пропитано этим запахом, но тут, в этой комнате, пахло невинностью и печалью. Светловолосая девушка, облачённая в белое кимоно с длинными рукавами, появилась за мужчиной подобно приведению, и он, не ожидав, что она окажется сзади, резко развернулся, делая шаг назад. Не от испуга, наоборот, он не услышал её шагов, и это весьма заинтересовало его. Её ладони сложены на оби ярко-красного цвета, концы его шелестят об пол, лениво волочась за девушкой, когда она проходит мимо мужчины к чабудай, изящно наливая сакэ в неглубокую фарфоровую чашечку. Её глаза отражают огоньки свечей, и Аято подмечает цвет её глаз, тёплый,жёлтый, словно он утопал в пшеничном поле. Мелкими, но быстрыми шажками, насколько позволяло массивное кимоно, девушка подошла к мужчине, кланяясь и протягивая ему чашечку с сакэ, но комиссар забирать напиток не торопится, обходит девушку и останавливается сбоку, обхватывая пальцами напудренное лицо. Он тянет равнодушное лицо к себе, и когда она поднимает свои глаза, встречаясь с ним взглядами, Аято всё же забирает сакэ и преподносит его к губам девушки, надавливая на них. — Пей. — Он не доверяет ей, хочет убедиться, что в сакэ нет яда. Жрица любви послушно выпивает сакэ, чувствуя, как тонкая струйка проливается мимо, стекая по подбородку. Рот наполняет горечь, она же и жжёт горло. Она привыкла к подобному. Мужчины, которые могут оплатить одну ночь в «Священной сакуре», не редко заставляли проверять жриц любви напитки и еду на яд, потому что все они значимые люди, за головой которых много желающих. Перспектива сдохнуть в публичном доме с членом внутри проститутки их не привлекала. Дыхание перехватывает от крепости алкоголя, а щёки тут же наливаются румянцем от внутреннего жара, разливающегося от горла до желудка, распространяясь приятным теплом по груди, и девушка, наконец, ставит чашечку на пол и выпрямляется. Она тянется к белому пальто с воротником, чтобы снять его, но мужские руки её останавливают и тянут за собой к маленькому столику, усаживая на дзабутон. Он садится напротив и сам наливает сакэ, теперь уже выпивая его сам. - Я пришёл сюда не за развлечением. - его голос, словно водная гладь, спокойный и безмятежный, заставляющий девушку затаить дыхание. - Что же интересует столь уважаемого господина? - девушка мягко улыбается, не поднимая взгляд. Сминает шелковую ткань своего кимоно, нервничая. - Правда. - губы мужчины кривятся в ухмылке, и девушка сжимается, когда он пытливо смотрит на неё, словно ожидая чего-то. - Боюсь, вы пришли не в то место. - Люмин поднимает взгляд, впервые за всё время, что находится подле мужчины, и наклоняет голову в бок. - Мы не покидаем это место, госпожа Яэ Мико не позволяет, чтобы мы не испортили свой товарный вид. Придерживая одной рукой широкие рукава белоснежного кимоно, второй обновляет сакэ в чашечке, плавно пододвигая напиток ближе к мужчине. От её слов внутри всё холодеет. Так просто сказать о себе такое, при этом улыбаясь... Аято смотрит на неё долго, задумчиво, но без прежнего сожаления. Она похожа на прекрасный и грациозный цветок, но отнюдь не луговой. Скорее, девушка была тепличным цветком, который сломается при первом же неаккуратном движении. Может быть, поэтому ночь с ней стоила в четыре раза дороже, чем с остальными? Комиссар выпивает сакэ и молчит, пытается вспомнить хоть что-то из отчётов, но сидящая перед ним жрица любви заставляет голову опустеть. Он смотрит, как вздымается её грудь при каждом вздохе, как соблазнительно выпирают её ключицы, как грациозно она сидит, как тянется к бутылке, чтобы вновь налить ему сакэ, и невольно он перехватывает её руку, помогая ей подняться. - По словам офицера комиссии Кандзё, он видел светловолосую девушку с короткими волосами и цветком, похожим на лилию. - Камисато запускает длинные пальцы в мягкие волосы девушки и подцепляет так похожий по описанию цветок. - Интейват. Люмин вздрагивает, когда слышит название цветка, и, не совладав с эмоциями, поднимает на мужчину испуганный взгляд, пытаясь сделать шаг назад, но мужская ладонь сжимает тонкое запястье сильнее и в груди нарастает тревога. -Господин, прошу, пустите, мне больно! - девушка пытается успокоиться, но мужчина держит крепко, второй рукой хватая её за подбородок, заставляя посмотреть в его глаза. - Девушка передавала некий конверт, похожий на тот, который мы обнаружили в кабинете убитого. В нём было три листа с рецептами ядов, а также наркотического порошка. Мужчина говорит тихо, но в голосе его незримая злость, а в глазах отражается лишь холод, и девушка еле сдерживает слёзы, когда невольно падает на пол, стоит мужской хватке ослабнуть. Ей страшно, потому что она действительно замешана в этом. Обладая глубокими знаниями в алхимии, она написала эти рецепты ядов и создала собственный наркотик, но не чтобы прервать чужую жизнь. - Я хотела, чтобы они принесли мне наркотик, чтобы я без сожалений смогла уйти из жизни. Господин Камисато, я правда не хотела убивать кого-то кроме себя. Как я могу отнять чью-то жизнь? Дыхание комиссара сбивается, и сладость правды ускальзывает из его рук подобно змее. Он смотрит на жрицу любви с удивлением. - Однажды ко мне пришёл мужчина, узнав, что я владею алхимией, он попросил меня записать ему рецепт некоторых ядов, и я согласилась взамен на то, что он принесёт мне лишние экземпляры, - по щекам девушки стекают горячие слёзы, смывая тонкий слой пудры. - Но он так и не пришёл. Я просто хотела умереть! Комиссар осторожно наклоняется к девушке, не зная, что говорить. Ему почему-то хочется верить ей, но внутри вновь зияет неизвестность, и ему не по себе от этого. Господин Камисато непозволительно долго роется в этом деле, и в итоге все улики привели его сюда, но вместо убийцы он нашёл лишь разбитую девушку, жаждущую своей смерти, и ему буквально дурно от сложившейся ситуации. Настолько, что кровь в венах закипает от злости. Он не знает, как реагировать, не потому что женские слёзы вводили его в ступор, а потому что недавно опустевшую голову заполнило тысячей мыслей. Сжав плечи деввшки, комиссар притягивает её к себе, обнимая, чувствуя, как кимоно под плащом намокает, касаясь горячей влагой его кожи. Он терпеливо ждёт, когда жрица успокоится, водя ладонями по содрогающейся от всхлипов спине. Он не хочет понимать её ситуацию, потому что это заведомо хреновая идея. Попав в район удовольствий, выбраться практически невозможно, и один из способов выбраться отсюда девушка практически заполучила в свои руки. Смерть. Не важно, будь это элитный дом удовольствий или дешёвый сарай, где можно подхватить инфекцию, проституткам никогда не бывает легко. — Что теперь со мной будет? — всё ещё всхлипывая, спрашивает девушка, судорожно выдыхая после истерики. Камисато молчит, зачем-то всерьёз задумываясь над её вопросом и вместо хоть какого-то ответа обхватывая её влажное от слёз лицо и целует. Нежно и аккуратно, словно боясь испугать или надломить этот нежный цветок. Их тени подрагивают на стене, стоит уязвимому пламени свечи колыхнуться и погаснуть от слабого порыва ветра, ворвавшегося из открытого окна, осыпая лепестками сакуры футон и подоконник. Люмин не сопротивляется, отвечает на поцелуй аккуратно, пытаясь подстроиться под нерасторопный язык комиссара, и обнимает его за шею, прижимаясь к крепкому телу теснее. Ей нравится, как её целуют. Такие поцелуи обычно дарят кому-то более важному, нежели проституткам, но Люмин не думает об этом, позволяя развязать ярко-красный пояс дарари, и разрывает мучительно-сладкий поцелуй, горячо выдыхая в губы мужчине. Он не понимает смысла в своих действиях, но руки подхватывают девушку и несут её на футон, аккуратно укладывая, снимая многослойное кимоно, оставляя её совсем беззащитной перед собой. Она не пытается прикрыться, лишь с готовностью раздвигает стройные ноги и поднимает руки, укладывая их у себя над головой, во всей красе показывая свою наготу. Аято, словно мальчишка, пожирает взглядом её тело, не упуская ни одного миллиметра, и снимает с себя плащ с лацканами, и наконец скидывает с себя мужское кимоно, оставаясь в штанах. - Как тебе нравится? - Аято стягивает зубами перчатку на одной руке, тут же касаясь мокрой промежности девушки, но Люмин молчит, вздрагивая от желанных прикосновений. Она сама не знает, как ей нравится. Её всегда брали, не спрашивая подобного. Видя, как она смущённо отворачивается, словно стесняясь подобного вопроса, Аято тихо смеётся, смотря на то, как она откровенно раздвинула перед ним ноги и как простой вопрос заставил её лицо покраснеть вплоть до кончиков ушей. Для него это что-то ненормальное, удивительное, неожиданно возбуждающее с такой силой, что он задирает её ногу и спускается невесомыми, практически щекочущими поцелуями от щиколотки до внутренней стороны бедра, вводя два пальца в сочащееся лоно до второй фаланги. Её тело рефлекторно выгибается и дрожит, когда мужчина обводит клитор кончиком языка и посасывает его, имея её пальцами в одном темпе. По комнате разносятся приглушённые стоны, стоит ему провести широкую полосу, раздвигая розовые складки, и убрать пальцы, заменяя их языком. Он проникает глубоко, касаясь носом набухшего от незатейливых ласк клитора, от чего Люмин дёргается и приподнимает бёдра, кажется, сходя с ума от подобного. Внизу живота волной проносятся спазмы, а чужой язык заставляет чувствовать себя странно, и эти чувства затуманивают разум, желая взять больше положенного. Сама того не замечая, впервые повинуясь своим желаниям, Люмин сжимает шёлковые волосы мужчины и притягивает его ближе, заставляя проникать языком ещё глубже. Её стоны перерастают в скомканную, непонятную мольбу, а внутри всё сжимается от приближающейся разрядки, и когда она позволяет себе сжать ноги и издать пошлый стон, мужчина резко выпрямился, нависая над растерявшейся жрицей, увлекая её в солоноватый от её же смазки поцелуй. По телу проносятся электрические разряды, а внутри всё неприятно сжимается от прерванного оргазма. Люмин кусает Аято за нижнюю губу, помогая снять с него штаны. Её бёдра сами тянутся к возбуждённой плоти комиссара, но он удерживает её в одном положении, надавливая ладонью на живот. Взяв её руку, Аято целует тыльную сторону ладони и помогает девушке обхватить свой член, позволяя дрочить себе, пока его губы заняты тонкой девичьей шеей. Он всасывает бледную кожу почти до боли, покусывает и зализывает кровоподтёки, спускается влажными поцелуями ниже, чтобы потереться носом об острую ключицу и перевести сбившееся дыхание, стоит Люмин надавить на сочащуюся головку, размазывая смазку по всей длине. Аято и сам не замечает, как начинает двигать бёдрами навстречу её руке. Мужские ладони сжимают небольшую грудь, большими пальцами обводя вставшие соски. Он надавливает на них, облизывает и посасывает, играясь с каждым языком, от чего движения её рук становятся сбивчивыми, словно она забывается от его ласк. - Господин, я готова, возьмите меня... Аято кусает девушку где-то под скулой и, приподняв её бёдра, резко входит, напрягаясь всем телом, когда горячие стенки сжимают его член внутри. Он терпеливо выжидает, когда подступающий оргазм от её тесноты отступит, и только тогда начинает двигаться, медленно растягивая её своим размером под мелодичные тихие стоны. Он целует её снова и снова, входя до самого основания до тех пор, пока Люмин не начнёт хныкать, притягивая его к себе для более длительного поцелуя. Она стонет сквозь поцелуй, выгибаясь от нарастающего темпа. Комиссар кусает раскрасневшиеся от поцелуев губы и сбивчиво дышит, наращивая темп, пока их влажные от смазки и пота тела не начинают шлёпать друг об друга, перемешиваясь с хлюпающими звуками её лона. Встав на колени, Аято соединяет ноги девушки и закидывает их на плечо, обнимая её ножки рукой, а второй облокачивается на футон, немного меняя позу, но принося Люмин совершенно другие ощущения, от которых она вскрикивает. Жрица пытается совладать с эмоциями, цепляется за тонкое одеяло, сжимает свою грудь и извивается подобно змее. Аято трахает её быстро, не сдерживая собственных приглушённых стонов, и девушке кажется, что она задыхается, когда внутри что-то взрывается, принося её неимоверное наслаждение и облегчение, от которого она выгибается до боли в спине и закатывает глаза. Мужчина сбавляет темп, опуская обмякшее тело на футон, входит грубее и глубже, пока оргазм не застилает ему глаза. Сжав челюсть до скрипа зубов, Аято выходит, пачкая своим семенем девушку и футон. Его тело содрогается, разум всё ещё покрыт пеленой, и единственное, что он делает перед уходом, — вновь зажигает потухшие свечи и закрывает окно в комнате, чтобы Люмин не простудилась. Ночи в Инадзуме холодные.

***

      В кабинете госпожи Яэ Мико небрежными стопками возвышаются книги. Они были везде, на столе, на полу, на подоконнике, когда как большой шкаф был занят разными артефактами, редкими коллекционными предметами и даже потухшими после смерти хозяев глазами бога. Люмин становилось не по себе в этой заставленной книгами комнате, но в то же время в груди развивалось чувство восхищения, будто этот кабинет хранил в себе прошлое всех девушек, работающих здесь когда-то. Некоторых из них жрица и сама успела застать. Кицунэ сверяет взглядом Люмин и вскоре ведёт по столу своим коготком, привлекая внимание светловолосой жрицы. Встав с места, хвостатая лениво обошла стол и развернула три средних сундука лицевой стороной к девушке, поочерёдно открывая каждый из них, смотря, как игриво поблёскивает золотая мора в каждом из сундуков, а потом нехотя переводит уже более холодный взгляд на Люмин. - Уважаемый господин Камисато пожелал выкупить тебя себе. - Кицунэ недовольно размахивает хвостом, с явной брезгливостью произнося "Уважаемый", и складывает руки на груди, прожигая жрицу любви взглядом. - Он ждёт у входа на гору, собирай вещи, не заставляй ждать своего нового господина. Люмин забывает, как дышать, смотря на заполненные сундуки морой. Слова кицунэ с трудом укладываются у неё в голове, и она поднимает на неё взгляд, словно не веря, но лисица лишь громко фыркает и жестом прогоняет девушку прочь. Люмин срывается на бег, практически спотыкаясь о низ собственного кимоно. Бежит по каменной крутой лестнице, чувствуя себя подобно птице, которой не страшно упасть с горы, ведь у той есть крылья, чтобы взмыть в грозовое небо Инадзумы. Пытаясь отдышаться, Люмин смотрит на белое пальто, на топорщащиеся голубые волосы сзади и безуспешно пытается сдержать слёзы, не веря, что он заберёт её с собой. После той ночи он не появлялся больше месяца, и она была готова забыть эту волшебную ночь, но сейчас, когда он наконец обернулся, одаряя её улыбкой, Люмин чувствует себя по-настоящему счастливой.