Больше проблем, чем ты стоишь

      Нэнэ с глухим стуком ударилась лбом о стол и зарычала.       Фудзи, наконец, спустя вечность, прислал свою часть отчёта — и… ну, теперь стало ясно, зачем он вообще взял этот курс.              Писал он отвратительно.              С тех пор как они начали работать вместе, они встречались несколько раз — и на занятиях, и вне их.       Он был всё тот же — милый, остроумный и безнадёжно флиртующий.       Если честно, слишком флиртующий.       Его «блин, ты такая крутая писательница» и «у тебя это выходит просто идеально, да?» звучали приятно, но каждый раз вызывали где-то внутри неприятное, липкое чувство.       В итоге она решила не встречаться с ним наедине.       Флирт мешал делу, а времени оставалось в обрез.              Как бы ни был мил Фудзи, она не собиралась позволять ему встать между ней и дипломом.       Эта дисциплина была слишком важна.              Так что она собралась. Сделала глубокий вдох.       Отказалась от любых фантазий о «миссис Фудзи Нэнэ» — и начала действовать жёстче.              

Я:

      

Привет!

      

Я добавила ещё один график для отчёта.

      

Пожалуйста, не забудь прислать свою часть.

      

      

Я:

      

Приветик! <3

      

Как там твоя половина работы?

      

      

Я:

      

Увидимся в 4.

      

Пожалуйста, принеси ноутбук на этот раз.

      

      

Я:

      

Не забудь свои абзацы.

      

      Ну и хрен с ним. Всё равно Фудзи Нэнэ звучит, как будто она — персонаж из дешёвой дорамы.              Половица за дверью тихо скрипнула. Конечно, это Аманэ. Стоит там, размышляет — идти ли проверить, всё ли с ней в порядке. Пауза. Шаги назад. Решил не лезть.              Нэнэ выдохнула. Она и сама не знала, что теперь с ним делать.       После ссоры они почти не разговаривали. Хотя, если честно, это она его избегала. Каждый раз, когда ловила взгляд, внутри что-то болезненно щёлкало, будто воздух сжимался между рёбрами. Становилось жарко, неуютно, сердце взлетало куда-то в горло. Смотреть ему в глаза — пытка.              Особенно в ту пятницу, первую после ссоры. Ноги сами привели её в их кафе, к привычному столику. Она сидела, не в силах уйти. Не знала, придёт ли он. Хотела ли вообще, чтобы пришёл. А если да — что тогда? Играть в молчанку по разным углам? Или сидеть вместе в адской неловкости?              Но всё оказалось проще. Он не пришёл.       Она просидела два с половиной часа, притворяясь, что просто пьёт кофе. Когда часы перевалили за четыре, просто собрала вещи и ушла домой.              После его извинения она не знала, что сказать. Он стоял тогда, с опущенными плечами, с таким лицом, что весь её гнев просто растворился. Осталась пустота и усталость. А потом он сжал глаза, губы, плечи — и пальцы, вцепившиеся в её руку. Сердце дрогнуло. Вся бравада, сарказм, острота — исчезли. Остался просто мальчик, растерянный и виноватый, который хочет всё исправить. И от этого внутри у неё стало тепло и страшно одновременно. Она сбежала в комнату, чтобы перевести дыхание.              Она знала — простит. Обязательно. Но сначала нужно было справиться с этой проклятой лихорадкой в груди.       А потом уже разбираться с настоящей проблемой: он сорвался. Он извинился. Но ведь это ничего не исправило. Что-то же заставило его так вспыхнуть.       И всё равно, блять, он ей никогда не расскажет, что именно. Неужели говорить с людьми для него настолько трудно?              Он пытался, подумала она. Она видела стыд на его лице, когда он извинялся. Грудь болезненно сжалась. Сотни тихих извинений, оставленных после — лишние порции ужинов, которые они так и не съели вместе; аккуратно собранные листы её конспектов и черновиков, которые она разбрасывала по квартире, а потом находила под дверью; его тихое, терпеливое молчание, когда он больше не пытался навязаться.              Нэнэ держала его на расстоянии — и он не пытался его сократить. После ссоры они сказали друг другу, может, дюжину слов. И каждый раз, когда случайно пересекались, всё становилось неловким, будто чужие. Ни один не знал, как начать разговор теперь, когда между ними появилась пауза. Слова Аманэ всё ещё жгли. Особенно теперь, когда с каждым днём они всё больше оказывались правдой.              Учёба удалась, да? Или он был занят твоей шеей?              Нэнэ стиснула зубы. Почему, блять, Аманэ — этот ходячий пессимизм и цинизм — всегда оказывается прав? Разве в мире нет места для её оптимизма?              Похоже, нет, подумала она, глядя на жалкие три страницы бреда от своего напарника.       Что, чёрт возьми, с этим делать? Он писал кругами, как потерявшийся семиклассник.       Она понятия не имела, с чего начать — и уж точно не собиралась просить совета у Аманэ. Даже если он и правда сожалел, он бы не удержался от огромного, самодовольного «а я же говорил».              Вздохнув, Нэнэ скопировала бесполезные абзацы в свой документ и начала спасательную операцию.              ***              Аой, конечно же, знала, что делать. Она заглянула вечером — принесла Нэнэ партию печенья, чтобы та продержалась до конца недели, и как обычно устроилась выдавать небесную мудрость во всех вопросах — учебных, социальных и жизненных вообще.              Они сидели на кровати Нэнэ, и Аой протянула ей печенье:       — Сделай скриншоты всей переписки. И сообщений, и писем. Потом, когда будешь отправлять готовый проект, приложи их тоже. Ты редактировала его текст в своём документе или в его?              — В своём, — уныло пробормотала Нэнэ, жуя сахар.              — Отлично. Тогда отправь и его версию тоже. Преподаватель сразу увидит, кто сколько сделал, и выставит оценку по заслугам.              Нэнэ шмыгнула носом:       — А если нет?              — Значит, он хреновый преподаватель, и ты должна радоваться, что закончишь его курс. В любом случае, ты сдашь, потому что ты реально работала.              — Ты такая умная, Аой, — простонала Нэнэ, — что бы я без тебя делала?              — Голодала бы, для начала, — самодовольно ответила Аой и сунула ей ещё одно печенье.              Аой осталась с ней, помогая разгребать лес из ужасной грамматики и бесконечных предложений, которые вели в никуда — прям по стилю Фудзи.              Они просидели всю ебаную ночь. За это время Нэнэ успела и выговориться насчёт проекта, и заодно посвятить Аой во все свои прочие драмы — всё одним махом. Аой, как всегда, была сочувственной, доброй и пугающе проницательной.              — Я подумала, что с Аманэ-куном что-то не так, когда он меня впустил, — сказала она, стряхивая крошки с ладоней. — Сколько уже прошло?              — Неделя с половиной, — ответила Нэнэ, удаляя очередной кусок безнадёжного текста.              Аой хмыкнула:       — Не знаю, Нэнэ-тян. Мне кажется, вам просто надо сесть и поговорить. Верно?              — Ага, — фыркнула Нэнэ, — как будто он вообще когда-то говорит.              — Я серьёзно. У тебя есть полное право злиться, но если хочешь, чтобы это не повторилось, границы важны, — сказала Аой, переставляя безделушки на комоде. — Просто игнорировать его не сработает, но и делать вид, что ничего не было, тоже нельзя.              Нэнэ надулась и промолчала. Аой тяжело вздохнула:       — Тебе ведь было больно, да? —       Нэнэ кивнула.       — А что именно тебя задело?              — Да всё! — Нэнэ крутанулась на стуле и провела рукой по волосам. — Он вёл себя так, будто я идиотка, раз мне понравился этот парень. Будто я не могу сама решать, с кем встречаться. Будто я не стою ни времени, ни внимания! И я даже не понимаю, что, блять, сделала! — она с силой щёлкала ручкой. — А потом — будто мне на него вообще насрать, и это просто… — она сглотнула, — это было несправедливо. И больно. Всё это.              — Так и скажи ему, — спокойно ответила Аой. — Если он не может объяснить, что его так задело, тебе хотя бы стоит быть честной с ним. Кто-то же должен сделать первый шаг.              Чёрт бы побрал эту её мудрость. Нэнэ отвернулась к столу и тяжело вздохнула.              — А может, — протянула Аой, медленно, — может, он тебя ещё удивит.              Нэнэ сильно сомневалась.              В конце концов Аой пришлось уходить — Аканэ ждал её дома, а Нэнэ осталась за столом, сгорбившись над тетрадью и яростно переписывая текст Фудзи. Он даже, сука, ссылки не оформил как положено. Пришлось и это делать за него — потому что Нэнэ просто физически не могла сдать халтуру.              Она надела наушники и врубила самый злой и бодрящий плейлист, какой у неё был.       Нужно было закончить это дерьмо. Срок — до полуночи во вторник, то есть три дня. Обычно она тянула с проектами до последнего, но не в этот раз. Эссе по готической литературе она закончила вчера, и если доделает этот отчёт сегодня, можно будет спокойно дожить до финалов без стресса.              Ей нужно было, чтобы всё шло идеально с этого момента. Потому что в четверг у Нэнэ день рождения.       А это значило — ужин с родителями.              Она почти забыла об этом, честно говоря. Стресс и весь этот пиздец просто выжгли память подчистую. Но утром она проснулась от сообщения от мамы — и сразу почувствовала, как внутри что-то сжалось в тугой ком.              Мама:       Ты уже подумала, куда хочешь пойти на день рождения?       И ещё — ты ведь переделала комнату Аой-тян под кабинет?       У нас есть письменный стол, мы как раз хотим его отдать, если тебе нужен.              Так.              Она всё откладывала разговор… ну, про всё. Нэнэ отправила какой-то уклончивый ответ и с тяжёлым вздохом запихнула телефон в глубины одеяла. Рассказывать придётся. Скоро. Наверное, проще будет сделать это лично.              Значит, решено. Она всё объяснит родителям за ужином на день рождения. Еда и вино — лучшие социальные смягчители. Да и волноваться слишком сильно они не смогут, если будут сидеть в людном ресторане.              По крайней мере, можно на это надеяться.              Нэнэ опустила голову и постаралась выкинуть эти мысли из головы — сейчас у неё была куда более насущная, куда более раздражающая проблема прямо перед глазами на экране.              Кто вообще пишет с такой грамматикой? — мрачно подумала она и стерла целый абзац.              ***              Фудзи ведь не специально обманывал её, думала Нэнэ, глядя, как он заходит в аудиторию. Он просто… ленивый. И слишком красивый. И прекрасно знает, как использовать это в свою пользу. А она — дура, что позволила этому тянуться так долго. Он поздоровался с соседом по парте и улыбнулся — ярко, ослепительно, будто сам был источником света.              Нэнэ сжала челюсть. Да, он был красив. Чертовски. Но это и было проблемой. Он флиртовал, хвалил, говорил нужные слова — и в итоге она взяла на себя половину работы. А потом и вторую половину. Но она не верила, что он сделал это специально. Это было бы слишком гадко. А Нэнэ не была из тех, кто видит во всём плохое.              Фудзи встретился с ней взглядом — она ответила натянутой улыбкой. Утром писала ему, что проект сдан. Он не ответил, но, может, хотел поблагодарить лично? Он махнул ей рукой и снова повернулся к другу.              Нэнэ наклонилась над тетрадью. Может, подойдёт после занятия.              — Ну, она милая, — его голос донёсся до неё сквозь шум аудитории. — Но, ты понимаешь… — он рассмеялся. Слова друга утонули в гуле, потом снова послышалось: — Зато пишет отлично! Мне повезло, что напарница умеет делать всю работу, да?              — Ты просто ужасен, — сказал его друг, и они оба расхохотались.              Нэнэ вскочила.              Она знала, что красная как рак. Что выглядит глупо. Что слёзы уже подступают. Но было всё равно. Она собрала вещи и подошла к преподавателю, который только готовился начать пару.       — Извините, — тихо сказала она, голос дрожал, — мне нужно выйти. — И ушла, не объясняя ничего. Глаза уже щипало, мир расплывался. Сегодня она здесь не останется. Всё нужное в программе и так написано.              Она добежала до туалета прежде, чем расплакалась. Заперлась в последней кабинке и разрыдалась в голос. Потом, всхлипывая, высморкалась в тонкую туалетную бумагу и подумала, что в целом держалась дольше, чем обычно.              И это, наверное, уже достижение.              Когда Нэнэ достаточно успокоилась, чтобы снова показаться людям на глаза, она вышла из туалета и направилась в коридор. Было тихо. По пути к выходу она прошла мимо нескольких аудиторий, где шли занятия — кажется, в одной из них преподавала Яко. Сквозь дверь доносился её хлёсткий голос, рассказывавший что-то про поэтический размер. Без звука, Нэнэ вышла на улицу под послеобеденное солнце. Погода в последнее время теплее, и кампус будто окрасили в зелёный — деревья по всему городу спешили распустить листья, теперь, когда зима наконец сдалась.              До автобусной остановки она пошла в обход, мимо студентов, растянувшихся на лужайке в размытом мартовском свете. Проходя мимо художественного корпуса, Нэнэ заметила знакомую вспышку розового у входа в керамическую мастерскую и остановилась. Мицуба. На лице у него было какое-то беспокойное, растерянное выражение; он теребил пальцы, губы подрагивали. Заметив её, он быстро опустил взгляд. Нэнэ неуверенно махнула рукой. Тот тут же втянул голову в плечи и ускорил шаг. Но Нэнэ на сегодня хватило того, что её игнорировали.              — Мицуба-кун!              Он застыл, пойманный, и она догнала его. Он ссутулился:       — Чего тебе?              — Да просто иду домой. У тебя ещё пара или... — Нэнэ запнулась, когда подошла ближе. Он плакал. — Что случилось?              — Ничего, — резко ответил Мицуба и опустил голову, пряча лицо за волосами. — Всё нормально.              Нэнэ нахмурилась:       — Почему ты плакал? — тихо спросила она, чтобы никто проходящий мимо не услышал.              — Я не...              — Я плакала, потому что один парень меня кинул, — сказала она. — Если ты вдруг интересовался.              Мицуба застыл. Поднял глаза, посмотрел на неё — на красные, опухшие веки, размазанную по щекам тушь. Почти одно и то же лицо. Только без туши. Он фыркнул:       — Я... я не интересовался, — и отвернулся, пытаясь изобразить безразличие, но получилось неубедительно.              Нэнэ вздохнула:       — Он флиртовал со мной, чтобы я сделала всю работу за нас, — тихо сказала она. — А потом я услышала, как он над этим ржёт. Он сидел через два ряда и просто… рассказывал об этом, как о чём-то мелком.              — Ну и что?              — Ну и то, что я выбежала с пары и двадцать минут ревела в туалете. Думаю, слышали все в здании.              — Наверное, стыдно, — сказал Мицуба. Слова вроде бы ехидные, но произнёс он их совсем без интонации — как-то по-настоящему.              Нэнэ кивнула и поправила ремень рюкзака:       — Да. Стыдно.              — И что теперь?              — Пойду домой, съем ведро мороженого. Может, включу фильм. Ещё не решила.              Мицуба сунул руки в карманы — и тут же поморщился, вздрогнув всем телом:              — Уф, блять. — Он икнул, и Нэнэ заметила, как новые, злые слёзы снова собираются у него на ресницах. Она посмотрела на его руки — сухие, красные, с чем-то тёмным под ногтями, засохшая глина въелась в складки кожи.              — Что случилось? — спросила она.              — Ненавижу гончарку, — огрызнулся он, обиженно, почти по-детски. — Ненавижу, как руки потом себя чувствуют, ненавижу, когда глина засыхает, и её невозможно отмыть, и я забыл свой… — Он осёкся, когда Нэнэ протянула руку. Уставился на её ладонь, будто она предложила что-то странное. — Что? Чего ты хочешь?              — Дай посмотреть?              С сомнением, но всё же протянул ладонь. Нэнэ осмотрела тонкий слой глиняного налёта и кивнула:              — Сядем? — Она повела его к низкой стене, доставая из сумки влажные салфетки и маникюрный набор. Мицуба сел. Когда она сунула ему в руки целую охапку салфеток, он молча принял, вытащил одну и стал яростно тереть пальцы.              — Почему у тебя их столько? — спросил он, когда первая салфетка стала коричневой и он достал вторую.              — Я ворую их в ресторанах, — невозмутимо ответила Нэнэ.              Мицуба прыснул:       — Ты? Воруешь в ресторанах?              — На крайний случай пригодятся, — пояснила она и достала апельсиновую палочку. — Дай сюда. — Он снова вложил руку в её ладонь, и Нэнэ принялась выковыривать глину из-под ногтей. — Зачем ты вообще записался на керамику, если её ненавидишь?              — Я не знал, что ненавижу! — взвыл он. — Просто нужны были кредиты, а звучало интересно, но это ужас. Терпеть не могу. Обычно я мою руки часами, пока не смоется эта липкая дрянь, но сегодня туалет закрыли на уборку, так что я хотел найти другое место, но… — он пошевелил пальцами, — ну посмотри на эти руки! Это же не руки гончара!              Нэнэ вынуждена была признать, что он прав. Его ногти, хоть и ухоженные, были явно слишком длинные для работы с глиной.       — Так может, подстричь их пока?              — Ты за кого меня принимаешь? — вспыхнул он. Нэнэ прыснула со смеху. — Нет, я просто слишком мил, чтобы возиться с грязью. Смирился уже. Хотел бросить, но Коу-кун... — он резко замолчал.              — Что «Коу-кун?»              — Ничего, — фыркнул Мицуба, — это личное.              — Он, наверное, сказал, что это круто, и ты не захотел, чтобы он разочаровался, если ты бросишь, — предположила Нэнэ и взяла его вторую руку. — Я права?              Мицуба сжался в плечах.              — Он со мной так же сделал, когда мы познакомились, — продолжила она. — Я хотела бросить биологию, но он был таким добрым, что мне стало неловко. Не хотела, чтобы он думал, что я сдалась. — Она улыбнулась. — С ним вообще легко начать заботиться, да? —              — Замолчи, — буркнул он, — не делай из этого момент. Мы не в фильме, ясно?              — Ясно, — кивнула Нэнэ и вернулась к его ногтям.              Мицуба пробормотал что-то себе под нос.       — Что? — спросила Нэнэ, сжимая его запястье — наполовину чтобы удержать, наполовину угрожающе.              — Я сказал, ты слишком добрая. Это стрёмно. — Нэнэ только пожала плечами, и он зло фыркнул. — Ну конечно. Конечно, ты слишком добрая. Не удивительно, что все у тебя на крючке.              Нэнэ приподняла бровь:       — Все кто? У меня никого…              — Твои парни, — резко бросил он. — Ты же знаешь.              Нэнэ фыркнула:       — Не знаю, с какими парнями ты вообще встречался, но я не удержу мужчину даже если от этого зависит моя жизнь.              — Ко-кун и… брат Цукасы-куна. Они, — Мицуба закатил глаза. — Все эти парни. И ведь даже злиться на тебя за это невозможно, потому что ты просто слишком чертовски милая. Поверь, я сейчас стараюсь изо всех сил.              Нэнэ расхохоталась:       — Мицуба-кун, — хихикнула она, — это невозможно. Обещаю, честно — ни Ко-кун, ни Аманэ-кун ко мне не испытывают ничего такого.              Мицуба уставился на неё, как на инопланетянку:       — Ты правда этого не видишь? — он звучал искренне ошарашено.              — Не вижу, потому что этого нет, — улыбнулась она. — Ко-кун — очень милый, но он со всеми такой. И вообще, ему нравится ты. Ты бы видел, как он сам себе мозги завязывает в узлы из-за тебя. А Аманэ-кун... — она запнулась. — Аманэ-кун флиртует со мной просто потому, что ему это смешно. Он не всерьёз.              И почему от этих слов стало так тоскливо? Она ведь давно это знала. Смирилась с тем, что человек, который, казалось, интересуется ею, — на самом деле нет. Но сказать это вслух оказалось тяжелее, чем думала. Что-то глухое и тяжёлое осело где-то под рёбрами. Нэнэ проигнорировала это. Улыбнулась и отпустила его руки:              — Всё. Кажется, я всё очистила. Можешь оставить себе салфетки, если хочешь. Я потом ещё стащу.              Он впился ногтями в джинсы и нахмурился:       — Не нужно было этого делать.              — А я хотела, — сказала она и застегнула рюкзак, поднимаясь.              — Мы ведь всего один раз общались.              Нэнэ покачала головой:       — И что? Почему, по-твоему, чтобы сделать что-то хорошее, надо кого-то хорошо знать?              Мицуба поморщился:       — Понятно, почему тот мудак заставил тебя делать за него всю работу.              — Может, — чуть уколото ответила Нэнэ, — я и правда дура, которая ведётся на красивые лица. Но я стараюсь над этим работать. — Она перекинула сумку через плечо. — Спасибо, что поговорил со мной. Мне правда полегчало.              Она уже собиралась уходить, когда Мицуба окликнул её:       — Эй. — Она обернулась. Он нахмурился. — Тот парень — мудак. Из-за него ты плакала. Пусть завалит предмет к чёрту.              Нэнэ хищно улыбнулась:       — Думаю, так и будет. У меня все доказательства. Преподаватель в курсе, кто делал всю работу.              Смех Мицубы сопровождал её всю дорогу домой.              С улыбкой Нэнэ распахнула дверь квартиры и вошла. Сняла обувь — и замерла. В гостиной было тихо. Только телевизор вполголоса бубнил сам с собой, где-то посередине документалки про убийства, которую она давно собиралась посмотреть. Нэнэ прищурилась. Единственный включённый свет — лампа у дивана. Шторы задвинуты, и вся комната утопала в тёплом, красноватом полумраке. А на диване, вытянувшись во весь свой рост, спал какой-то долговязый мальчишка.       Плечи Аманэ плавно поднимались и опускались — дыхание ровное, усталое. Он спал, свернувшись так плотно, будто хотел исчезнуть в себе самом: одна рука под щекой, вторая прижата к груди, колени подтянуты к животу. Перед диваном — хаос из учебников, конспектов и кружек. Похоже, он уснул прямо за учёбой. Очки на лице служили прямым доказательством.              Нэнэ тихо выдохнула. Она давно замечала, как он себя изматывает. Каждый раз, когда видела его в последнее время, он выглядел всё хуже. Эти тени под глазами, горы использованных фильтров от кофе — всё кричало о бессонных ночах и нервном истощении. Он явно нуждался в отдыхе.              Осторожно, почти неслышно, она выключила телевизор, сходила в комнату за одеялом и, не дотрагиваясь, накинула его ему на плечи.              Он тихо вздохнул и пошевелил пальцами. Нэнэ застыла, боясь дышать, но глаза его остались закрыты. Тогда она решилась на чуть больше — аккуратно сняла с него очки. Он чуть дёрнулся, но не проснулся, просто перевернулся на бок, уткнувшись лицом в спинку дивана. Она улыбнулась и, проходя мимо, выключила лампу.              «Все у тебя на крючке», — отозвался в голове голос Мицубы. Нэнэ едва не рассмеялась. Ага, конечно. Если кто и размяк, так это она. Они ведь даже не разговаривали толком, а она стоит посреди комнаты и укрывает его, как ребёнка, которого уложила спать.              Похоже, она всё-таки к нему мягче, чем хотела признавать.              Да, решила она, усаживаясь за стол. По совету Аой она открыла тетрадь и стала записывать всё, что нужно обсудить: извинения, объяснения, границы — всё.              Да, я и правда к нему мягкая. И, кажется, слишком.