Глаз бесконечности

I

Я шла по улице, еле передвигая ноги. Над городом медленно сгущались сумерки, небо горело мягкими оранжевыми оттенками заката. В голове до сих пор крутились лица Хаку и Забузы. Его глаза, полные любви и ласки в сторону Хаку. Его улыбка, застывшая навсегда. И они оба… ушли вместе. Я стиснула кулаки, чувствуя, как что-то жжет в груди. Перед глазами всплыло то странное, нереальное видение: я «из будущего», с двумя мерцающими мугенганами, стоящая среди теней. Внутри всё сжалось от ужаса и любопытства одновременно. «Тогда я действительно… увидела себя?» Вместе с этим в голову ударило воспоминание: я буквально предвидела смерть Хаку. Это было не впервые — раньше подобное произошло и во время распределения в команды, и во время тренировки с колокольчиками. Мир вокруг казался слишком обычным, слишком реальным, чтобы в нем могло существовать такое знание. Но память и ощущения не обманывали: я видела события, которые ещё не произошли. «Страшно…» Мугенган не просто глаз. Это стало ясно ещё тогда, когда я ощутила ту страшную чужую чакру. Она не исходила от меня, но ощущалась всё равно где-то внутри, словно дышала вместе со мной, шептала, требовала внимания. Но стоило ступить за порог клана, как плохие мысли рассеялись, а на их смену пришла усталость. Первым делом заныли ноги. — Я вернулась! — громко крикнула я, открывая дверь дома. Тишина. Я моргнула. Обычно мама отзывалась сразу, даже если была занята. — Мам? — позвала я, проходя дальше. Дом будто вымер. И тогда я почувствовала — чужая чакра. Несколько источников, сильных и тяжелых. Один из них был знаком до боли: бабушка. Остальные… чужие. У меня похолодели ладони. Я приглушила свою чакру и осторожно двинулась вглубь. Сердце гулко стучало, словно предупреждая: не ходи туда. Но я всё равно шла. Когда подошла к кухне, заметила приоткрутую двери. Я заглянула в щель. Там кто-то был. Я наклонилась, всматриваясь и вслушиваясь. Маму окружили шиноби в зеленых бронежилетах. Она сидела, опустив голову, а напротив стояла бабушка — строгая, холодная, как всегда. Она держала какие-то документы. — Что все это значит, Эри? — ее голос прозвучал так резко, что я вздрогнула. Мама молчала. — Подделка свидетельства о рождении, — продолжила бабушка. — Зачем? Какой смысл? «Подделка?» У меня внутри всё похолодело. — И эти записи о твоем выкидыше, — продолжала Ёшико, будто отсекая каждое слово. — Ты скрыла это. Слишком много совпадений вокруг твоей дочери и Сэцуко. Имя ударило по голове, как молоток. Сэцуко?.. Моя тетя, которая сбежала 13 лет назад со свитками клана и своим возлюбленным. При чем тут она? — Эри, ничего не хочешь рассказать?! — голос бабушки резко вознесся, — Нам придется применить силу, если ты так и продолжишь молчать. Дверь с грохотом распахнулась, и я ворвалась внутрь. Все обернулись. — Ба-… Ёшико-сама! Что это всё значит?! Шиноби резко двинулись, перегородив путь. Я ощутила, как дыхание сбилось. — Не смейте трогать мою маму! — крик сорвался сам собой. — Юна! — мама вскочила, глаза её дрожали. — Всё хорошо! Они не сделают мне ничего! Это просто разговор! Но я не могла успокоиться. Слова бабушки резали мозг: подделка… выкидыш… Сэцуко… — Что… Что тут происходит?! — горло болело от крика. — Что все это значит?! — я схватила кунай, готовясь к атаке. Они не смеют трогать мою мать! — Милая, я позже тебе всё объясню… — Хватит, — холодно произнесла бабушка. — Взять её. — Ёшико указала на меня. — Что?! — я задохнулась. Шиноби шагнули вперёд. Всё во мне сжалось. — Не трогайте меня! — завопила я, и в груди разорвался страх за маму. «Кто эти люди? И что они здесь делают вместе с бабушкой?» Воздух задрожал. Один из шиноби с грохотом отлетел назад. Пространство вокруг будто искривилось, словно его кто-то сжал в кулаке. Дыхание сбилось. Глаз начал знакомо колоть и жечь. Они смотрели на меня. Все. И тут я заметила отражение в металлической пластине на жилете одного из шиноби. Мой глаз. Правый. Фиолетово-серебристый цвет. Спираль, уходящая в бесконечность. Древние символы ожили, будто пульсировали изнутри. Я застыла. Таа женщина из сна ведь предупреждала: «Никому не говори. Особенно клану». — Юна… — прошептала мама. Но она не была удивлена увидеть мой мугенган, будто… она знала. А бабушка лишь тихо хмыкнула, как будто увидела то, что подтвердило ее догадки. — Отведите Эри в мой кабинет, — приказала она ровно. — Мама! — закричала я, протягивая руки. «А если… если из-за меня она пострадает?» Я часто видела, как наказывают шиноби нашего клана. В качестве наказания зачастую били плетью. — Все будет хорошо, Юна! — крикнула она в ответ, но в ее глазах был отчаянный страх. Бабушка направилась к выходу. Ни разу не обернулась. Только холодно бросила: — С тобой потом поговорим. Дверь захлопнулась, а я осталась одна с горящим глазом и нескончаемыми вопросами. «Что это все вообще было? Какая-то подделка документов, выкидыш. Не может же…» Невольно в голове промелкунула мысль о том, что я приемная. Но ведь я пробудила мугенган! Я — Цугано… Тишина висела тяжелым свинцом, а тело подкашивалось от усталости. Задание в стране волн, эта неожиданная ссора с бабушкой, мугенган… казалось, сил больше нет. Белые волосы? Все равно. Пусть остаются. Единственное, о чем я не могла перестать думать — что бабушка способна наказать маму. Сердце болело от этого сильнее, чем от усталости. Но я не могла решится пойти против. Я боялась наказания. Боялась мугенгана, той странной чакры. Боялась правды, что скрывала мама. Она знала о моем пробуждении, ее глаза выдали ее. Но почему она ничего не сказала хотя бы мне? А если я надумываю все? Мысли съедали меня и не давали спокойно дышать. С каждой секундой эти мысли и гнетущая тишина давили все сильнее. Я почувствовала, как сердце начало биться все быстрее, словно пыталось вырваться из груди. Дыхание стало частым и резким, каждый вдох давался с трудом. Ладони вспотели, пальцы сжались в кулаки, колени подкашивались. И дело было не в глазе, мугенган деактивировался. Я села на пол, пытаясь зацепиться за что-то реальное, но все скользило сквозь пальцы. Сердце колотилось так, что казалось оно вот-вот выскочит наружу. Горло сдавило, дыхание прерывистое, и вдруг мне показалось, что комната вращается, стены подступают, а воздух сжимается в груди. — Нет… не так… — прошептала я сама себе, пытаясь собрать мысли, но паника лишь разрасталась. Тело дрожало, руки тряслись, колени дрожали от напряжения. Я ощущала себя полностью потерянной, будто земля исчезла из-под ног. Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем я смогла более менее успокоиться. Я не могла просто сидеть тут, пока маме угрожает опасность. Я не допущу, чтобы ей сделали больно. Никогда. Не думая ни о каких правилах клана, я рванула к главной резиденции. Пробравшись внутрь, я влетела в кабинет, прямо перед бабушкой и мамой. — Ба! — выпалила я, голос дрожал. — Это не мамина вина! Все какая-то ошибка! Это не мой глаз! Должно быть, ошибка в пророчестве! Ёшико недовольно перевела на меня взгляд, а мама, уже вся встревожанная моим резким появлением, попыталась меня успокоить: — Милая, нет… Ты все не так поняла! — Ты не можешь так обращаться с ней! Это не правильно! Это все какая-то ошибка, ба, ты не имеешь права! — мой голос сорвался на крик. — Замолчи! — холодно отрезала бабушка, и я тут же замолчала, — Эри, расскажи Юне всю правду. Мама замялась, губы дрожали. Она явно искала слова, не зная, с чего начать. Я ждала, сжимая кулаки, готовая выслушать все. Даже если это опять будет связано с тем бредовым пророчеством. — Юна… — наконец начала она, — на самом деле ты родилась 13 октября, а не 14… и… ты действительно реинкарнация Хинецуки. Мугенган твой по рождению, это не ошибка. Я моргнула, глаза расширились. — Но… но ведь Казуха… — вырвалось у меня, едва не задыхаясь. — Произошла ошибка, — перебила меня мама. — Все это… сложнее, чем кажется. Тишина повисла над нами. Я не понимала. Не могла. «Так значит тот голос… Я реально слышала Хинецуки?.. Нет, бред какой-то!» — Юна… — Эри встала и осторожно сделала шаг ближе, — Я не твоя биологическая мать. И Хиоши… он не твой отец. Слова врезались так резко, что все внутри будто оборвалось. Не мать? Не отец?.. Я не могла уложить это в голове. Все, что я знала о себе, все воспоминания, где была мама — ее руки, что держали меня, ее улыбка, ее голос, — вдруг превратились в какие-то чужие картинки. Как будто я смотрела не на свою жизнь, а на чью-то чужую. «Значит, это все… не настоящее?» Хотелось крикнуть, что она врет, что этого не может быть, но язык будто прилип к нёбу. Я только смотрела на «маму» и цеплялась взглядом за каждую черту ее лица, будто ища доказательства обратного. В голове билась одна мысль: «Если она не мама… то кто я тогда вообще?» Сердце колотилось так, что отдавало болью в горле. «Зачем она это сказала? Почему сейчас? Почему скрывала?» И чем больше я пыталась найти ответ, тем сильнее накатывало ощущение, что земля под ногами исчезает. — Нет… — слова вырвались сами, — Нет, это… неправда. — я замотала головой, как будто могла этим стереть услышанное. — Ты же моя мама. Ты всегда была моей мамой! Женщина сделала еще шаг ближе, но я отпрянула, прижимая руки к груди. Сердце билось так громко, что заглушало ее голос. — Юна… послушай… — Я слушаю! — вырвалось у меня. Голос сорвался, стал высоким, почти криком. — И все равно это неправда! Ты… ты врешь. Это какая-то проверка, да? — я обернулась на бабушку, — Ты специально так говоришь, чтобы я… чтобы я поверила в это пророчество?! Да это все бред! Вы все свихнулись с ним! Никто не ответил. Тишина давила сильнее любых слов. — Я твоя дочь! — закричала я так, что в глазах защипало. — Я твоя! Эри все еще стояла напротив, и в ее глазах не было ни злости, ни равнодушия — только то самое выражение, которое делало еще больнее. Потому что по взгляду я видела: она не врала. — Нет… — сорвалось у меня, но сама же услышала, как дрогнул голос, и стало только страшнее. «Если это правда… тогда кто я вообще? И зачем они все это скрывали?» «Мама» не выдержала и шагнула ближе. Я увидела, как ее руки дрогнули, словно она боролась сама с собой, но потом все-таки протянула их ко мне — осторожно, так, как всегда делала, когда я падала или разбивала коленку. — Юна… милая… пожалуйста… Я взвизгнула и оттолкнула ее ладони, словно они обожгли. — Не смей! — голос сорвался, и я сама испугалась его. — Не трогай меня! Ты… Слезы текли уже так сильно, что мир расплывался. Я видела ее лицо лишь смазанным пятном, но и этого было достаточно: оно все равно оставалось ее лицом. Моей мамы. Моей. — Почему?! — выкрикнула я, задыхаясь. — Почему только сейчас?! П-почему ты м-молчала все эти годы?! — я невольно начала заикаться. Эри не ответила сразу. Губы ее дрогнули, но слов не было. В этой паузе я впервые ощутила, как внутри что-то рушится так, что больше не склеишь. Эри пыталась что-то сказать, но слова застревали у нее на губах. Казалось, еще немного — и она тоже заплачет, но не успела. — Довольно, — разрезал воздух голос бабушки. Холодный, строгий, такой, что внутри у меня все сжалось. Я вздрогнула и повернулась к Ёшико. Она сидела прямо, руки сложены на коленях, будто это была не наша жизнь, а обычный отчет о миссии. — Если Эри не способна произнести правду, сделаю это я, — ее взгляд пронзил меня, и я почувствовала, будто меня прибили к месту. — Ты — дочь Сэцуко. Слова ударили сильнее, чем все сказанное до этого. Я застыла, не понимая. Голова закружилась. — Лжешь… — прошептала я, но даже для самой себя прозвучало слабо. — Твоя настоящая мать — предательница клана и деревни. Сэцуко выкрала свитки и убежала со своим возлюбленным — мужчиной, который не принадлежал ни к одному клану, — Ёшико произнесла каждое слово нарочито отчетливо, будто боялась, что я не услышу. — Вот от кого в тебе эта кровь. Бесклановая. Смешанная. Я судорожно сглотнула, но горло не пропускало. Хотелось заорать, закричать, что это неправда, что это какая-то ошибка. Но язык снова словно прирос к нёбу. В голове слабо, но прояснилась одна деталь — мугенган, который Сэцуко разделяла со своим братом-близнецом — отцом Казухи. У каждого по одному глазу. И у меня тоже всего один… «Не может быть» — это сходство стала основой, но я все так же отчаянно пыталась это отрицать. И вновь я вспомнила «себя» из будущего с 2 мугенганами. — Но я… видела… — я осеклась. А поверят мне вообще? Сколько мне говорили об этом додзюцу, я ни разу не слышала что-нибудь про предвидения на далёкое будущее. «Но почему я видела 2 глаза? Это была не я?» Эри сжала руки в кулаки так сильно, что ногти впились в её нежную кожу. И впервые за все время бабушка отвела взгляд, но её голос остался таким же холодным: — Запомни, Юна. Хоть сейчас ты и являешься важной частью клана, твоё происхождение — пятно. Я вцепилась в ткань ронпера так сильно, что ногти впились в ладони. Слова бабушки жгли хуже огня. Пятно… дочь бескланового… предательницы… Они будто цеплялись за меня, за кожу, за кости, не давая выдохнуть. «Она называет меня чужой.» Я вдруг ясно увидела, как все из клана будут смотреть на меня теперь. Не как на Юну. Не как на реинкарнацию Хинецуки или куноичи, которая тренируется, смеется… А как на дочку предательницы. На ту, кто никогда не станет «своей». — Это неправда… — шёпот сорвался с губ. Но никто не ответил. Эри опустила голову. Её пальцы дрожали, но она молчала. Ёшико смотрела прямо на меня, не мигая. И я поняла: от неё не дождешься ни жалости, ни защиты. Внутри вдруг всё стало странно пустым. Я даже не почувствовала, как по щекам скатились слёзы. Только в голове билось одно: значит, правда. Я чужая. Здесь. В своем же клане. Эри чуть качнулась вперёд, словно хотела что-то сказать… но снова прикусила губу. И я впервые увидела в её глазах тень — ту самую, что, наверное, жила в них с того дня, когда она взяла меня на руки как свою. — С завтрашнего дня начнутся тренировки. — как всегда спокойно объявила бабушка, — Необходимо обучить тебя всему, чему до этого учили Казуху. — женщина с укором взглянула на «маму». Я молчала. Разве я сейчас могла что-то сказать? Я просто развернулась и покинула кабинет, даже не взглянув ни на Эри, ни на Ёшико «Как же все бесит» — единственная мысль, на которую хватило сил.