Save me.../ Спаси меня...

Сонную тишину спальни разорвал резкий, но тихий стук в дверь. Юнги, только начавший проваливаться в глубокий сон после бессонной ночи разговоров и обещаний, вздрогнул. Рядом, уткнувшись носом в его плечо, мирно сопел Чимин. – Шеф! Просыпайся! – Голос Чонгука за дверью звучал сдавленно, тихо, но настойчиво. – Япония… Они ставят ультиматум. Или мы вылетаем сейчас, или контракт на ту пристань уходит к «Красным Драконам». Простите, что бужу, но… Юнги застонал, резко сел на кровати. Чимин хмыкнул во сне и прижался ближе. «Черт возьми, эти проклятые японцы. Одних взяли, теперь эти…» Он отменил личную встречу в Сеуле из-за болезни, и вот результат. Хотя погодите… не из-за болезни, а из-за разбитого состояния после той ночи в лесу и поцелуя, после «я дома»… Промедление смерти подобно в его мире. Со стоном он сбросил одеяло. – Собирайся. Встречаемся через двадцать минут внизу, – бросил он в сторону двери, уже шагая в ванную. Холодный душ помог прогнать остатки сна. Он одевался быстро, автоматически, мысли скакали между сорванным контрактом и спящим в постели омегой. «Чимин… Только все начали налаживать…» Спускаясь в холл, где уже ждали Чонгук и Намджун, Юнги ощущал тяжесть в груди. Оба помощника были на взводе, чувствовалось напряжение. – Итак, – Юнги застегивал манжету, не глядя на них. – Один из вас остается. Чимин один не должен быть. Чонгук, его ярко-рыжие волосы торчали, как апельсиновая корона после короткого сна, тут же шагнул вперед. – Шеф, я останусь! Прослежу, чтобы все было… – начал он, но Юнги резко поднял голову. Шок. Глаза округлились. Его взгляд скользнул по огненной шевелюре помощника, и тонкие губы тронула саркастичная ухмылка. – Останешься? – перебил он, голос звучал ледяно-насмешливо. – С такой… апельсиновой короной на плечах вместо мозгов? Не думаю, Гук. Твоя задача сегодня – следить, чтобы японцы не слились, как вода сквозь пальцы. Да и такую «коросту» выгулять надо. Миру показать. Тут нужен кто-то, у кого и телефон заряжен, и в голове не сладкая задница молодой омеги (ох, как промахнулся сейчас Юнги, матушки…) – Он повернулся к Намджуну, который стоял чуть поодаль, наблюдая за сценой с каменным лицом. – Намджун. Ты остаешься. Проследишь. Чимин на тебе до моего возвращения. Намджун кивнул, не моргнув. – Понял, шеф. Прослежу. И камеры проверю за одно у Джина. – А что там с камерами!? – Спросил удивлено Чон? – Чуйка Чон. То-ли не пишу, а может глючат. Не знаю, но хочу выяснить. – В его голосе не дрогнул ни один звук, но взгляд на мгновение метнулся в сторону верхних этажей, где спал Чимин. Чонгук покраснел до корней своих рыжих волос, но промолчал. Юнги бросил последний взгляд на лестницу, ведущую к спальне, и резко направился к выходу. – Не подведи, Джун.

Салон Джина.

Прошло несколько дней. Дни тянулись для Чимина мучительно долго. Юнги звонил редко – переговоры в Японии были накалены до предела. Чимин метался по огромному, пустому дому, перечитывая ту самую записку, оставленную на рассвете:

Чимин, доброе утро.

Я срочно уехал в Японию, откладывать было нельзя.

P. S: Таблетки взял.

P. S: P. S: У тебя что-то одно должно быть включено.

Либо мозги, либо телефон.

Намджун остался.

Он в твоем распоряжении.

Будь на связи. Ю.

«По скрипту»… Эта фраза резанула. Старые, холодные привычки давали о себе знать даже в записке с признанием. Сегодня Намджун снова отвез его к Джину. Салон благоухал привычной смесью лака, краски для волос и легкого, ненавязчивого аромата мандаринов – собственного запаха Джина, который он умело маскировал нейтрализаторами для комфорта клиентов. Чимин устроился в маленькой комнатке отдыха для персонала, куда Джин принес ему чай. Чувствовал себя Чимин паршиво. Ломило кости, озноб. – Блять его нет пару дней, а ты как кисельна барышня, поплыл... – закатил глаза друг.  – Да блин, нет. Я видимо все таки цепанул его бацил...- протестовал Чим.  – Он и есть бацыла! – Фыркнул Джин и плюхнулся в кресло. Они трещали уже пару часов. Чимин выплескивал все: ночь разговоров с Юнги (он перерассказал раз триста, одно да по тому), его слова о чувствах, три обещания, свою надежду и страх. – …и я верю ему, Джин, – говорил Чимин, разглядывая дно чашки. – По-другому. Он смотрел… Иначе. Не как раньше. Ни как они. Джин сидел напротив, его красивое лицо было серьезно. Он слушал внимательно, поддерживая друга кивками, но в глазах оставалась осторожность. – Мини, я всегда на твоей стороне. Всегда, – сказал он твердо, положив руку на руку Чимина. – Но ему я пока не доверяю. Не жди от меня радостных объятий или милых бесед с твоим мафиози. Я, в отличие от тебя, в него не влюблен. Оценю по поступкам. Только по ним. Чимин вздохнул. Он понимал Джина. Его друг пережил за него слишком много боли. И эта бацила хуже раковой опухоли, она уничтожит, если захочет Чимина... Не только морально, но и физически. Дверь приоткрылась, и в проеме возник Намджун. Он молча кивнул Джину, его взгляд был тяжелым, изучающим. Джин тут же нахмурился, его поза стала защитной. – Ты все еще здесь? – спросил Джин холодно, вставая. – Салон закрывается через час для посетителей. Клиентов нет. – Твои камеры точно пишут!? Лампочка моргает не нормально. Давай проверю? – Намджун говорил спокойно, но глаза давили Джина. – Я плачу охране и системе безопасности. Они все держат под контролем. – Холодно отрезал Джин, сам кусая себя за язык (сучка какая не сговорчивая). – Понял. – Холодно ответил альфа и перевел взгляд на Чимина. – Как закончишь, позвони. Я подъеду. Намджун больше не взглянул. На Джина. Прошло еще какое-то время. Джин выскочил разбираться с внезапно нагрянувшим перед закрытием, конфликтным клиентом (видите–ли, подстригите за 5 минут до закрытия) оставив Чимина одного. Когда он вернулся, войдя в комнату отдыха, его ударил в нос резкий, терпкий, нездорово сладкий запах. Сирени. Но не нежной весенней, а густой, тяжелой, почти удушающей. Как будто кто-то раздавил сотню цветков. – Чимин? – Джин замер на пороге. Чимин сидел на диване, съежившись в комок. Его лицо было бледным, покрытым испариной, глаза блестели лихорадочно. Он смотрел на Джина с немым ужасом. – Д-Джин… – его голос сорвался на шепот. – У меня… течка. Тишина повисла гулкая. Потом Джин резко шагнул вперед, его лицо исказилось от шока и паники. – Ты что, блядь, прикалываешься?! – вырвалось у него, громче, чем он планировал. Он схватился за голову. – В СМЫСЛЕ!? На кой хер ты сюда тогда приехал?! Если знал! С течкой?! Ты вообще думал хоть секунду?! Чимин сжался еще сильнее, его трясло. – У меня… ее не было почти четыре месяца, – прошептал он. – С тех пор, как я к Юнги переехал. И до этого… наверное, уже месяцев пять. Я… я не думала, что она так начнется. Внезапно… после всех этих таблеток… депрессий… антидепрессантов… – Он замолчал, переводя дух. – Видимо, прорвало… все. –Это блять не пробоина Чим! Это ёбаный потоп! – Взорвался Джин и подбежал, опустился перед ним на колени. Он схватил руки Чимина – они были ледяными. Его собственные руки вдруг затряслись. Сильно. Тремор пробежал по пальцам, предплечьям. «Спокойно, Сокджин, спокойно! Ему нужна твоя помощь, а не твоя истерика!» – Ладно… ладно, Мини, не паникуй, – он пытался говорить ровно, но голос предательски дрожал. – Слушай меня. Я тебя отвезу домой. Сейчас же. – Ты? – Чимин посмотрел на его дрожащие руки. – Джин, ты за руль не сядешь! Ты весь трясешься! Мы не доедем! – Я повезу тебя! – настаивал Джин, вставая и пытаясь поднять Чимина. – Нет! Звони Джуну! – Мгновенно отреагировал Чимин.  – Нет! Этот альфач тебя не повезёт! – У Джина аж вены на шее напряглись.  –Ты поедешь со мной. На заднем сиденье. Ты… ты распустишь там свой мандариновый сад по полной, понял? Будешь глушить мой запах своим. Ты же можешь? Сосредоточься! Запах – твоя защита сейчас! Для тебя и для… для всех. Джин не охотно, но кивнул, слабо. Он знал этот прием. Они так делали раньше, когда Чимин проводил течки под защитой друга-омеги, без альф. Джин достал телефон. Его пальцы все еще дрожали, когда он набирал номер. – Намджун? – его голос звучал резко, отрывисто. – Срочно приезжай ко входу. Сейчас же. У Чимина началась течка. Заедь по пути в аптеку. Купи сильные подавители. Самые сильные, какие есть. И приезжай. Быстро!

Дорога Домой: Ад на Колесах.

Намджун примчался с пугающей скоростью. Он уже ждал у машины, держа в руке пакет из аптеки. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Увидев, как Джин, почти неся Чимина, ведет его к задней двери, он молча распахнул ее. Джин буквально втолкнул Чимина внутрь и прыгнул следом. – Глуши, Джин! Или его поведет...– скомандовал Чимин, подтягивая ноги. – Сейчас же! Полный сад! Джин закрыл глаза, сжал кулаки. Он сосредоточился изо всех сил. Он должен был создать щит (ага, или убийственную смесь для альфы, идиоты). И вот оно – в салоне машины расцвел густой, сочный, невероятно яркий аромат спелых мандаринов. Джин прижал к себе омегу, усиливая поток своего запаха, направляя его как барьер вокруг Чимина, стараясь заглушить прорывающуюся наружу сирень. Запах цитрусов стал плотным, почти осязаемым, как туман. Намджун рванул с места. Он сидел за рулем, напряженный как струна. Его костяшки побелели от силы, с которой он сжимал руль. Мандарины. БЛЯДСКИЕ МАНДАРИНЫ!  Они заполонили все. Каждый вдох был пыткой. Сладкая, свежая, невероятно соблазнительная волна ударяла в мозг, в кровь, в самое нутро. Альфа в нем взвыл. Запах Чимина (сирень) где-то там, на заднем сиденье, почти терялся в этом цитрусовом урагане. Ему было похуй на Чимина. Абсолютно. Весь его мир сузился до одного – до этого бушующего, дразнящего, сводящего с ума аромата мандаринов, исходящего от Джина. Он чувствовал, как по телу растекается жар, как напрягается каждая мышца, как инстинкты бьются о железные тиски его воли. «Держись. Просто вези. Не оглядывайся. Не дыши. Черт, дышать-то надо…» Каждый поворот, каждая кочка были испытанием. Он слышал за спиной приглушенные стоны Чимина, чувствовал, как Джин пытается успокоить друга, обнимая его, усиливая запах. И каждый жест Джина, каждый его вздох, каждое движение отзывалось в Намджуне новой волной безумия. Дорога домой показалась вечностью, но они доехали. Благополучно. Чудом.

Дом Юнги: Ароматная Тюрьма.

Джин почти выволок Чимина из машины и потащил в дом, в его комнату. Намджун не стал помогать, ему бы самому кто помог. Он остался внизу, опершись о косяк двери, пытаясь перевести дух и загнать обратно разъяренного альфу. Мандарины… Все еще на нем. На руках, на одежде… В ноздрях…Он чувствовал себя так, будто его окунули в чан с цитрусовым соком. Прошло время. Минуты? Часы? Запах не уходил. Он поднимался из спальни Чимина, просачивался сквозь закрытую дверь. Тяжелая сирень, уже не такая дикая, как в салоне, но все еще мощная, смешивалась с защитным барьером мандаринов.  Получалась странная, густая, дурманящая смесь, заполнявшая весь второй этаж и спускавшаяся в холл. Намджуну становилось физически плохо. От напряжения, от желания, от невозможности его удовлетворить. Он достал телефон. Джин получил СМС: Мафиозья рожа: «Почему такой сильный запах? Невозможно находиться в доме. Нужна скорая? Таблетки?» Ответ пришел не сразу. Потом телефон Намджуна завибрировал – вызов от Джина. Он поднял трубку. – …не буду! Слышишь? Не буду пить эти таблетки! И не нужна мне скорая! – крик Чимина, истеричный и резкий, прозвучал из трубки еще до того, как Намджун успел что-то сказать. – Я столько времени провел под антидепрессантами, с подавленной… всей этой… природой! Если я сейчас опять закинусь таблетками – хер знает, когда будет следующая течка! Или будет вообще! Прости, Джун, но терпи! Все терпят! Потом в трубке послышалось шуршание, и заговорил Джин, его голос звучал устало, но твердо: – Ты слышал, Намджун. Никаких таблеток. Никаких врачей. Придется потерпеть. Мне… мне тоже нелегко. Но он прав. – В голосе Джина слышалась тревога, но и решимость стоять за друга до конца. Намджун зажмурился. Он сжал телефон так, что треснул пластик корпуса. – Ладно, – выдавил он. – Понял. Терпим. Он положил трубку. Терпеть. Он начал ходить по холлу, как раненый зверь в клетке. Шаги гулко отдавались в тишине. Улица.  Бесполезно.  Каждый вдох приносил новую порцию этого адского коктейля – страдания Чимина и защиту Джина. И этот запах Джина… Он сводил с ума. Навязчивые картины лезли в голову: сорвать с него одежду, впиться зубами в то место что издает запах, напиться им, прижать к стене, заставить кричать… брать до судорог, до воплей и сожрать этот треклятый мандарин...  «Нет! Черт, держись! Он друг Чимина! Он возненавидит тебя! Держись, Намджун!» Он упирался лбом в холодное стекло панорамного окна, пытаясь остудить пылающий мозг. Альфа рвалась наружу, требуя своего. Сделать своим. Взять. Подавить. Утолить голод. Джуна вело. Бросало в жар. Стояк ломил болезненно тело. Вибрация телефона в кармане заставила его вздрогнуть. Очнуться от омута. Сообщение от Чонгука: Мелкий: Хён! ВСЕ! Японцы сдались! Контракт наш! Рю помог. Обмываем тут с нужными людьми. Завтра к вечеру будем в Сеуле. Шеф доволен как слон. Намджун не стал читать до конца. Он тут же набрал номер. Руки дрожали, но не от страха, а от дикого, животного облегчения. Звонок был принят почти мгновенно. – Намджун? – Голос Юнги звучал устало, но довольно. На заднем плане слышался гул голосов, музыка. – Что-то случилось? Японцы тут… – Хён, – перебил его Намджун. Его голос был хриплым, сдавленным, полным нечеловеческого напряжения. – Быстро садитесь в самолет и летите обратно. СРОЧНО. – Что? – Юнги явно отодвинул телефон от уха, переспрашивая. – Что случилось? Что такое? Говори четко! Намджун зарычал в трубку, его терпение лопнуло. – Что случилось, блядь?! Я держусь из последних сил, Хён! ИЗ ПОСЛЕДНИХ! – Он бросил взгляд на лестницу через окно. Вошел в дом. Шаги. Быстрые, решительные. Он поднялся на несколько ступеней. Запах здесь был еще гуще, гнетущий. Он услышал. То, что заглушала дверь в холле. Стоны. Вопль. Приглушенные, прерывистые, полные боли и нестерпимого желания. И… вскрик. Высокий, пронзительный, раздирающий душу. Намджун нажал кнопку громкой связи и поднял телефон вверх к двери спальни Чимина. Через динамик, сквозь тысячи километров, в шумный зал японского ресторана, где сидел Юнги, ворвался этот звук. Душераздирающий стон, переходящий в исступленный, одинокий вереск омеги в течке. В трубке воцарилась мертвая тишина. Никакого гула голосов, никакой музыки. Только тяжелое, внезапно остановившееся дыхание Юнги. Намджун поднес телефон ко рту. Его голос был низким, хриплым, как скрежет камня. – Юнги… – он выдохнул, глядя на закрытую дверь, за которой бушевала чужая, но такая близкая теперь беда. – Течка. Тишина. – Уходи из дома. Щелчок. Связь прервалась. В холле дома воцарилась тишина, нарушаемая только приглушенными стонами за дверью. А за тысячи километров Мин Юнги замер, сжимая телефон в побелевшей руке, лицо его было маской ужаса и беспомощной ярости. Его омега. Его Чимин. В течке. Один. С Намджуном. А он…