Save me.../ Спаси меня...

Утро началось с непривычного тепла и тяжести. Юнги проснулся первым, осознав, что крепко обнимает Чимина со спины, нога закинута на его бедро. О май Гад! Он аккуратно, словно разминируя бомбу, отлепился от спящего омеги, стараясь не разбудить. Каждая кость ныла, тело ломило, но общее состояние было уже не в пример вчерашнему – жар спал, голова прояснилась. Одно только не давало покоя: переизбыток чего-то. Нежности? Близости? Сладости запаха? Желания не просто спать рядом, а тискать эти ушки, впиваться в губы, чувствовать под пальцами каждую впадинку и выпуклость на этом теле? Да… Снять эту идиотскую, нелепо-детскую пижаму и пройтись кончиками пальцев по рельефу груди, спине… Утонуть в ключицах и ощутить языком вкус шеи… Спуститься ниже от пупка… провести ладонью и сжать эти упругие ягодицы… скользнуть пальцами в упругую влажность… растянуть и взять… заполнить и медленно проникать до дрожи… до его и своих стонов… "Стоп, Мин", – мысленно (и не только) одернул он себя, стоя под струями душа. Ощущая, да и видя, своими карими – стояк. Контракт. Обещание. Не играть на чувствах. Не подчинять. Хочешь его – как партнера? По-настоящему. Значит – разговор. Сначала – разговор. Ты видел его убитым, видел его дно…Не смей… Мысль о предстоящем "разговоре" заставила его ускорить движения… Он быстро домылся, оделся – черные брюки, белая рубашка, галстук как щит. Надо уйти. Быстрее. Пока он не проснулся. Пока не... Он уже застегивал манжету в гардеробной, когда дверь распахнулась с грохотом. На пороге стоял Чимин – взъерошенный, в пижаме с единорогами (с легкой выпуклостью рога), глаза дикие от сна и возмущения. – Ты куда собрался, муженек?! – голос Чимина взвизгнул до неприличных тонов. – Ты чего?! Ты чего, кричишь?! – Опешил Юнги. – Ты никуда не поедешь! – Выпалил Чим и схватил его телефон. Юнги только открыл рот, чтобы приструнить эту истеричную белку, как Чимин развернулся и вылетел в коридор. Его вопль эхом разнесся по особняку: – ЧОН! ЧУЧУНДРА!!! БОСС УМИРАЕТ! Эффект был мгновенным. За дверью послышался топот, лязг чего-то металлического (возможно, Чонгук выронил кофе и челюсть), и через секунду в дверном проеме комнаты возникла толпа: бледный, с трясущимися руками Чонгук; каменный Намджун; перепуганная аджума; пара охранников с расширенными глазами. Чимин стоял перед ними, как предводитель восстания, указывая пальцем на Юнги: – Видите ли! Собрался на работу! С температурой! Соплями! Кашлем! Чиханием! Убиться хочет! Чимин швырнул в руки Чона мобильник Юнги. Тот его поймал как горячий пирожок. Чимин шагнул вперед. Его взгляд, холодный как лезвие, скользнул по Юнги, потом впился в Чонгука. – Чон! – Голос Чимина был тихим, но таким опасным, что охранник взглотнул. – Сегодня босс на больничном. Его не беспокоить. Ни по-какому поводу. – Чимин наклонился к самому уху Чонгука, – ... Я лично откручу тебе твои чувствительные сосочки. И проверну обратно. Понятно? Намджун усмехнулся: «Как похоже на Джина…» Чонгук побледнел еще сильнее и кивнул, как марионетка. Намджун выпрямился, бросил последний оценивающий взгляд на Юнги и Чимина, и... хлопнул дверью прямо перед носом у толпы. Тишина. Юнги стоял, глядя на захлопнутую дверь, потом медленно перевел взгляд на Чимина. Его глаза выражали чистую, неподдельную охуевшесть. – Ты... что ты творишь? – прошипел он, низкий голос дрожал от нарастающей ярости. – С ума сошел? У меня дел – гора! Целая куча нерешенных проблем! Думаешь конкурентов интересуют мои сопли!? – Он сделал шаг к Чимину, потом еще один, нависая над ним всей своей альфийской мощью. Воздух сгустился от невысказанной угрозы. Глаза альфы сверлили лицо напротив. Чимин инстинктивно вжался в дверь. Глаза забегали, но вместо страха на лице вдруг расцвела самая нежная, сахарная улыбка. И в этот момент... "А-а-апчхи!" "Апчхи-и-и!" "У-у-ой... апчхи!" Юнги чихнул трижды подряд, с такой силой, что аж пошатнулся. Из носа моментально потекло. Чимин вздохнул с театральным облегчением, улыбка сменилась на "я же говорила". – Вот я тебе про это и говорил, – сказал он мягко, но неумолимо, подхватывая Юнги под руку. – Ты еще не выздоровел. Совсем. Никуда ты не годен, упрямый баран. Он аккуратненько, но твердо повел альфу и уложил на кровать. Стянул с него галстук. Растягнул пару верхних пуговиц. Юнги завалился на спину, закинул руку на лоб, шепча под нос что-то неразборчивое, но явно насыщенное матом – в адрес Чимина, ситуации, Намджуна, сосочков Чонгука и мироздания в целом. Чимин сел на край кровати, положил ладонь Юнги на грудь, прямо над сердцем. – Ты еще слабый, – сказал он тихо, но убедительно. – Если сейчас поедешь в этот ад под названием работа, ты сляжешь снова. Надолго. И серьезнее. А оно нам надо? – Он наклонился чуть ближе. – Нам оно не надо. Одни сутки с тобой в таком состоянии – уже подвиг. Давай еще сутки. Я внезапно в себя поверил! – Лыба во все 32 засияла ярче утреннего солнца. – Поболеем, почихаем, покашляем. Твой мафиозный мир не рухнет без тебя за 24 часа. Чонгук... – Чимин чуть усмехнулся, – ...не дурак. Джун с ним. Охрана. Они со всем справится. За дверью стояла гробовая тишина. Слишком гробовая. Чимин и Юнги одновременно посмотрели на дверь. Юнги внезапно поднялся с кровати, шагнул к двери и... резко ее распахнул. На пороге, полуприсев, явно подслушивая, застыли в нелепых позах: Чонгук, Намджун, аджума и двое охранников. Они отпрянули от двери, как ошпаренные. Юнги окинул их ледяным взглядом. – Сутки, – произнес он хрипло, но так, что слышно было даже в дальнем углу коридора. – Я на больничном. Он хлопнул дверью. За дверью мгновенно раздался топот убегающих ног – мыши разбегались от разъяренного кота. – Ебал я этот бал Джун! У него че, яйца стальные!?– Усмехался от смелости Чимина Чон, сбегая по лестнице вниз. – Этот парень… главное свалить из дома. – Тяжело дышал Джун от волнения… только за кого конкретно, сложно было определить. –Тут как в том приколе, если ребенок ест из миски кота, это проблемы кота! Главное свалить. Пусть Конфетулик сам с ним барахтается. – Верещал сквозь смех Чон. Охрана ушла по-своим рабочим местам, а Чон и Джун свалили. Быстро. Прихватив телефон Юнги. Юнги тяжело вздохнул, вернулся к кровати. Выпил таблетки и воду, которые молча протянул Чимин. Прошло время. Неловкое. Юнги сидел на кровати, не зная, куда деть руки. Чимин вертелся, пытаясь включить огромную плазму на стене. Безуспешно. – Блядь, – пробормотал он, тыкая в пульт. – Ни хера не работает. Ты вообще телеком когда-нибудь пользовался? – обернулся он к Юнги. Тот пожал плечами, разглядывая свои манжеты: – Купили. Повесили. Ни разу не включал. Даже не знаю как. Чимин замер, потом его глаза загорелись. Он метнулся по комнате, оглядывая стены, розетки. – Сейчас! Подожди! – бросил он через плечо и вылетел из спальни. Через пять минут он вернулся, запыхавшийся, и схватил Юнги за руку. – Пойдем! Со мной! – Куда ты меня, блядь, тащишь?! – Заворчал Юнги, но позволил себя увести. – Господи, Чимин... Господи, какой ты беспокойный... Шумный... от тебя голова болит... Чимин проигнорировал ворчание и затащил альфу в свою спальню. Комната была другой планетой: мягкий ковер, гирлянды, гора разноцветных подушек и плюшевых игрушек (коты, собаки, какая-то гигантская колбаса) на кровати. На тумбочке – тарелка с печеньем, фруктами и... мятные леденцы. Для горла. Над кроватью висел проектор. Блэкаут. – Все! – объявил Чимин торжественно, усаживая Юнги на кровать среди мягкого хаоса. – Сейчас ты не мафиозный босс Мин Юнги. И даже не мой фиктивный муж. Сейчас ты просто Юн. Который болеет. И я буду тебя лечить. – Он включил проектор, луч света упал на противоположную стену. – Что хочешь посмотреть? Юнги скептически оглядел экран, потом Чимина: – Да я вообще не люблю фильмы. И сериалы. Пустая трата времени. – Хорошо! – не сдавался Чимин. – Давай посмотрим дораму! Выбирай! Он листал меню. – Чимин, я не смотрю телевизор. Я читаю сводки новостей, отчеты, аналитику. Мне этого достаточно для развлечений. – Фигня! Втянешься! – Чимин махнул рукой и включил первую попавшуюся дораму – что-то слёзное про запретную любовь и семейные тайны. – Вот! Лечись! Они устроились среди подушек. Юнги сидел по стойке "смирно", Чимин развалился, закинув ноги на колбасу. Первые полчаса Юнги ерзал, вздыхал, комментировал идиотизм сюжета. Потом... замолчал. Через несколько серий, одну Юнги точно проспал, когда героиня обнаружила, что её возлюбленный – возможно, её сводный брат, Чимин не выдержал. – Блядь, какая же это хуйня! – Он схватил пульт и переключил на комедию. – Эй! – Юнги взорвался, выпрямляясь. Глаза огромные, возмущенно-удивленные. – Верни на место! Верни обратно! Мы же почти уже узнали, брат он ей или не брат?! Блядь, Чимин, верни! На самом интересном месте! Обломщик! – Да ну его! Это же полный бред! Посмотрим что-нибудь смешное! – Верни, я сказал! Или я тебя сейчас выкину с этого окна! – Юнги попытался вырвать пульт. Началась легкая потасовка среди подушек и плюшевых зверей. В итоге дораму вернули. И... залипли. Где-то смеялись над неуклюжим второстепенным персонажем. Где-то Чимин прятался в плечо Юнги, всхлипывая: "Блядь, это несправедливо...". Где-то Юнги фыркал: "Ну и идиотка же она!". На сцене поцелуя, Чимин ерзал ногами от нежности и закатил глаза, типо не смотрит, а Юнги парировал с отвращением: «Кто так целует!? Да открой ты рот, дура! Гооосподи, что она замерла!? Целуй блять нормально!» игрушка улетела в стену, где красовался пластиковый поцелуй героев. Во время затянувшейся сцены объяснения главных героев Чимин задумчиво спросил: – Интересно, а кем ты был в прошлой жизни? Муравьем? Кошкой? Может, проституткой? Юнги чуть не поперхнулся мятным леденцом. – Что?! – Ну, вот! – Чимин ткнул пальцем в экран. – Может, твоя карма – быть мафиози, потому что в прошлой жизни ты был... священником? Или наоборот? Может, ты был этаким... благородным разбойником? Юнги посмотрел на него, потом на экран, потом снова на Чимина. В его глазах мелькнуло что-то теплое, почти веселое. – Проституткой точно не был, – пробормотал он, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку. – Разве что... очень дорогой куртизанкой при дворе. С отменным вкусом на виски и дурацкие пижамы. А… пижам там наверное не было, но надеюсь был вискарик… Чимин фыркнул и швырнул в него маленькой плюшевой собачкой. Юнги поймал её одной рукой и положил рядом с гигантской колбасой. На экране герои плакали и клялись в вечной любви, а в комнате пахло мятой, печеньем и чем-то новым, хрупким и очень теплым – как домашний уют, который они уже несколько дней подряд, строили своими руками. Или подушками. Или угрозами насчет сосочков. Неважно. Но разговор был неизбежен. Как и факт – это больше не контрактный брак. Лед не треснул. Он таял. Разгоняя весенние ручьи. В сердца обоих.