Save me.../ Спаси меня...

Что самое важное в жизни!? Деньги? Семья? Дети? Власть? Время? Может, сама жизнь? ЛЮБОВЬ? Секс? Ответов множество, и у каждого свой. Но спросите вы об этом Пака Чимина – ответ будет однозначно: ЭМОЦИИ! Без них время – вакуум, дети – сорняк, а деньги – мусор. Жизнь – тлен. Любовь – похоть. Он горел ими, как порох, и сгорал дотла. И снова жаждал пламени. Он готов с пеной у рта и до кровавых соплей доказывать это. И не раз доказывал, оставляя за собой выжженные эмоциональные поля. Он знает, что такое – дефибрилляторная яма депрессии. Был в ней. Задыхался в ее липкой, безвоздушной темноте. Знает, как тяжело выкарабкиваться на свет после отношений, что херачат по психике отбойным молотком старых травм и развеивают душу пеплом сожженных иллюзий. Поэтому он осторожен. Как сапер на минном поле прошлого. Поэтому он без сопротивления подписал все контракты с Юнги, поняв, что в нем не заинтересованы эмоционально. Потому что брак с Мин Юнги был не капитуляцией, а санаторием для его израненной души. Сейчас нужно было просто отлежаться, зализать раны, отойти от сумасшедших американских горок чувств, что чуть не разорвали его на части. Да и родители, сообщившие о проблемах и выгоде брака, были убедительны. А родителей он любил, хоть и копался в завалах детских травм с лопатой психотерапевта – кто без них? – но любил. И не ошибся, согласившись. Этот брак стал его эмоциональным ИВЛ. С Юнги эмоций не было. Вообще. Никаких. Тишина. Белый шум комфорта. По крайней мере тех, что могли бы взорвать его хрупкое равновесие, снова ввергнуть в пучину.Он дышал ровно, спал без кошмаров, и пустота под ребрами постепенно перестала ныть. Отдыхал. До этого момента. До момента, пока пальцы альфы не впились в его запястье как клещи желания, а глаза не обдали его жгучим, почти хищным взглядом, сканируя каждый сантиметр. Чимин не просто увидел – он кожей ощутил, как Юнги разбирает его на молекулы в своей голове.  Как карие глаза жадно блуждают по его оголенным рукам, вырезу жилета… задерживаясь на изгибе ключицы. И на губах. Дольше, чем следовало бы. Мимолетно, но кадык Юнги заметно дрогнул, когда взгляд упал на припухшие губы парня. Сжался, как кулак. И он это увидел. Уловил. Чимина не щелкнуло – его ударило током. Свет взорвался внутри. Впервые за два месяца он не просто заметил – он ПОЧУВСТВОВАЛ живую, неконтролируемую реакцию. Эмоции в глазах напротив. Искру. Зацепило. Зажгло. Заныло под ложечкой знакомым, опасным, сладким голодом. — Я же не могу светить голыми руками на важной встрече. Доверься, я знаю, что делаю. — Искристый, лукавый огонек вспыхнул в глазах парня, и рука, что держала его за запястье, словно обожженная, отпустила. Он знал силу своего оружия и впервые за долгое время снова жаждал его применить. Юнги продолжал сканировать омегу взглядом, улавливая все детали без исключения. Каждый взмах ресниц, игру света на цепи, мерцание глянца на губах – все фиксировалось, как данные для штурма. Чертов хамелеон-искуситель, а не Пак Чимин! Из тихого санаторного пациента он превратился в орудие соблазна за тридцать четыре минуты. — Хорошо. — Холодно ответил Юнги, но в горле пересохло. Легкий запах его серени скользнул в легкие альфы. Чимин пах летним утренним садом, но всегда менялся, раскрываясь к полудню, и становился более томным, пряным к вечеру. Сейчас он пах соблазном и вызовом. Чимин шмыгнул к себе в спальню, но спустился быстро, застегивая уже цепочку на шее. — Помоги мне, я не могу попасть застежкой. — Слегка наклонив голову, обнажая изящную линию шеи и вытатуированный месяц, бурчал омега, надевая одновременно мужские туфли на небольшой платформе с широким каблуком, поворачиваясь к альфе. Доверчиво? Или испытывая? Пальцы Юнги скользнули к шее, касаясь ее не мимолетно, а намеренно медленно. Ловко застегнув цепочку, указательным пальцем провел вдоль позвонков, ощущая подушечкой их выпуклости. Мураши пробежали по коже Чимина. Острее, чем от сквозняка. А глаза альфы прилипли к выглядывающему вытатуированному месяцу на шее парня. Как метка дьявола на ангеле. — Готово. — Отозвался мужской голос, несколько хриплее обычного, и, резко развернувшись, Мин пошел к машине, засунув руки в карманы брюк с таким усилием, будто боялся, что они его ослушаются. Чимин пошел следом и уже совсем по-другому взглянул на своего партнера. Строгий черный костюм, запонки, белая рубашка и тонкий черный галстук. Волосы ниже ушей, уложенные назад. Длинные пальцы с красивой ногтевой пластиной – мечта пианиста. Или душителя. Все просто. Дорого. Но просто. И так внезапно взрывоопасно «не просто» для Чимина. Юнги излучал харизму. Не просто присутствием – властью. Взглядом, дыханием, походкой. Казалось, воздух вокруг него вибрировал от сдерживаемой силы. С чего вдруг? Одно касание шеи – и мир перевернулся? Или просто спала пелена с глаз Чимина? «Система оповещения Пак Чимина: ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ УГРОЗА УРОВНЯ «КРАСНЫЙ»! ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ БЕЗОПАСНОСТИ! ВАС ЖДЕТ ТУРБУЛЕНТНОСТЬ!»

***

— Скажи еще раз! — Хриплым, сбитым выдохом рыкнул Хосок, вгоняя себя в Тэхёна до упора, пальцы впились в его узкие бедра, оставляя синяки завтрашнего дня. — Я! С! ТОБОЙ! РАЗВОЖУСЬ! — Надрывно, со стоном, смешанным со смехом, выкрикивал Тэхён, за секунду до того, как конвульсивно кончить, изливаясь на уже и так мокрую от пота и предшествующих раундов постель. Еще пара глухих, мощных толчков – и альфа с рыком, сотрясающим кровать, кончил следом, заполняя свою омегу и падая сверху мертвым грузом.Губы сомкнулись на лопатке парня, что лишь слабо хмыкнул, и втянули кожу, оставляя очередной фиолетовый засос. "Метка собственности", – мысленно усмехнулся Хосок. — Обожаю… когда ты истеришь, — ласково, но с явным садистским уклоном, бормотал Хосок, сжимая бедра Тэхёна. Его массивное тело полностью накрывало хрупкую фигуру омеги. — Надо приводить себя в порядок, Мин приедет, у него встреча. — В попытке отдышаться бубнил Хо, лениво поглаживая мокрую спину под собой. — Я там надо? — голос парня был сиплым, как после концерта. — Надо! — Тут же перекрыл ему рот своим, утягивая в глубокий, влажный поцелуй, полный вкуса их обоих. Губы у Тэ уже ныли и горели от боли, но он все равно наслаждался этим. Однако любопытство взяло верх, и, отстраняясь, он запыханно спросил: — Он один или со своим? — Должны вместе, — ухмыльнулся Хосок, понимая намек. — Там японцы со своими идиотскими фетишами брачности, поэтому думаю, будет с Джимином.— Специально коверкнул имя,не отлипая от губ, говорил альфа, разворачивая Тэхёна к себе лицом. В глазах омеги вспыхнули не просто огоньки – прожектора азарта. — Да ладно? Наконец-то увидим этого мифического зверя вживую?- спросил удивленно омега. — Прохладно!- Усмехнулся альфа в губы напротив. — Только он Чи-мин! — Четко, с преувеличенной важностью, выговаривал омега, растягивая губы. — Чимин, Джаман, Парк Чимин, какая к херам разница?! — Громко усмехался Хосок, нарочито коверкая имя парня. — Чи! Мин! — Вновь, словно диктор на уроке языка, повторил Тэ, уже смеясь. Он отбил легкий шлепок по плечу альфы. — Да плевать! "Мин" он, и достаточно для протокола, — поймал его руку и притянул обратно. Губы альфы вновь коснулись омеги, и, ласково поглаживая по спине, которая вся была в засосах и следах от пальцев,пробурчал: — Вставай и приведи себя в порядок, или я… — рука резво шлепнула по заднице, а палец тут же нащупал вход, еще влажный и чувствительный. — Я в душ! — Оборвал и мысли, и слова, и продолжение акта омега, ловко вывернувшись из объятий, чем вызвал громкий смех и тёплую улыбку у мужа. Они знали друг друга до каждой родинки. — Иди, а то твой "красавчик века" приедет, а ты тут, как после оргии в публичном доме, непричесанный и в моей сперме, — с черным юмором усмехнулся Хосок, откидываясь на кровать и закрывая глаза, фальшиво улыбнулся и продолжил: — «Строгий, как скульптура, и чертовски красивый в этом костюме» – твои слова, солнышко. Дословно. И это было не сто, а ровно ПЯТЬ лет, три месяца и... — он сделал паузу для драматизма, — ...четырнадцать дней назад. Я считаю. Счетчик "восхищений чужим альфой" тикает. — Феноменальный идиотизм!— Тэхён громко рассмеялся, вырываясь наконец и сползая с кровати. Он натянул на голое тело огромную, как палатка, футболку Хосока. — Ты ревнуешь к человеку, на которого я посмотрел несколько раза за пять лет? И то – чисто профессионально, как дизайнер! — Он направился к ванной. — Профессионально?! — Хосок приподнялся на локте. — К "лицу греческого бога" это как-то не очень профессионально звучит! Пять лет, Тэ! ПЯТЬ! — Он ткнул пальцем в воздух, будто ставя жирную точку. — Ага-ага, пять лет твоей паранойи!— Донесся голос из-за шипения включенной воды. —На Юнги тогда просто хорошо костюм сидел! А его омегу я вообще в глаза не видел! Может, он кривой на пол-лица, а? — Может! — Крикнул в ответ Хосок, откидываясь на подушки. — Но если он хоть на йоту красивее тебя– я с тобой РАЗВЕДУСЬ по-настоящему! Шесть!— Он добавил грозно, но в его глазах прыгали смешинки. Из ванной донеслось лишь веселое: — Феноменальная угроза! Жду не дождусь! Семь! — И смех, заглушаемый шумом душа. Хосок ухмыльнулся. Их вечный счетчик, их абсурдная ревность к призрачному "греческому богу" Юнги и его невидимому омеге – это был их странный, но бесконечно родной язык любви. Он потянулся не за сигаретой (курить он не стал), а за телефоном, чтобы проверить время. Гости скоро приедут. Интересно, этот "Чо-ман" правда кривой?